Жанр: Любовные романы
Колечко с бирюзой
... не слишком, Стасик, жалуют!
- Ах ты, гаденыш! - Степанок побагровел от гнева и вскочил на ноги. -
Думаешь, денег куры не клюют, причем
награбленных денег, так можешь позволить подобные разговоры? Да я...
- Успокойся, Стас! - Егор надавил ему на плечо, усадил на место, сам же
поднялся и встал рядом с Мониным.
- С чем пожаловал, Пеликанов? - Следователь достал сигарету, закурил от
зажигалки Егора и лениво оглядел
Пеликанова с ног до головы. - Не тяни резину! Мы здесь не для того собрались,
чтобы лицезреть твою гнусную рожу. И
распинаешься зря! Никто из нас в твоих корешах не значился и особой любви к
твоей персоне не испытывал!
- Как знать, как знать! - глубокомысленно заметил Пеликанов. - Но одно скажу,
братки, зря вы на меня бочку катите!
Перековался я в нормального российского гражданина, свято чту Уголовный кодекс и
Конституцию. И какие там кучи денег,
зарабатываю вон детишкам, - он кивнул в сторону "быков", по-прежнему туповато
взиравших на окружающую
действительность, - на молочишко.
- Короче, - оборвал Пеликана Егор, - ты, нормальный российский гражданин,
скоренько говори, зачем испортил нам
дружеский ужин, да и вали отсюда!
- Зря ты так, Егорша, ведь мы с тобой почти что родственники. - Наташа
заметила, с какой яростью блеснули на миг
глаза ненавистного ей брахицефала. - Но если ты и эту кралю надумаешь бросить, -
Пеликанов задержал взгляд на Наташе,
потом посмотрел на Егора, - то я ее подберу, не бойся! Она стоит гораздо больше,
чем ты это понимаешь!
Егор сжал кулаки и сделал шаг из-за стола:
- Еще одно слово, и ты спланируешь к своим мокрохвостым орлам!
Пеликанов осуждающе покачал головой:
- Нехорошо вы со мной поступаете, а ведь я к вам со всей душой... Хотел
пригласить на торжественный вечер, который
устраиваю в честь юбилея нашего дорогого и горячо любимого Василия Михайловича.
- И с чего это вдруг ты его полюбил, Пеликаша? - справился из своего угла
Скумбрия. - Рейтинг за счет старика
решил повысить?
- И рейтинг тоже, но во вторую очередь! А в первую - я понял, что никто в
городе не в состоянии это сделать почеловечески!
- А ты, получается, можешь? - ухмыльнулся Степанок. - И где же ты этот самый
вечер решил провести? Уж не в
"Поплавке" ли?
- За кого вы меня держите, ребята? Я ведь и сам хорошо понимаю, что
интеллигентного человека туда не пригласишь.
Тем более, одновременно и новоселье справлю. Вы ведь не бывали еще в моем новом
доме?..
- Мы в старом еще не успели побывать, - опять прервал его Степанок и
переглянулся с Егором, потом спросил уже
более миролюбиво: - И что же вместе с женами нас приглашаешь или поодиночке?
- Нет, право, ребята, вы слишком плохо обо мне думаете. Конечно же вместе с
вашими милыми супругами. Жду всех к
семи вечера.
Пеликанов отвесил учтивый поклон в сторону Наташи и величественно,
сопровождаемый телохранителями, удалился из
шашлычной.
- Нет, вы видели? Оказывается, все мы лучшие кореша этого выродка. - Степанок
обвел взглядом помрачневших
приятелей. - Со своей руки он нас собирается, видите ли, кормить! И как уверен,
что непременно станет головой, скотина!
Нет, братцы, надо это дело немедленно обсудить.
Егор положил руку Наташе на плечо и сказал:
- Надеюсь, меня на это совещание тоже пригласите. Сейчас я отвезу Наташу
домой и через четверть часа вернусь
назад...
Степанок прервал его:
- Нет, только не здесь! У меня жена в санатории, так что предупреждайте своих
дорогих, что задержитесь, и ко мне.
Разговор, я чувствую, предстоит долгий и обстоятельный.
Глава 10
Егор отвез Наташу домой, приказал запереть на ночь окна и двери и уехал. Она
прошла в свою комнату, переоделась в
халат, захватила банное полотенце и отправилась в ванную. После душа ей так
захотелось спать, что она еле-еле добралась до
подушки.
Проснулась Наташа от какого-то звука, села на кровати, прислушалась. В
соседней комнате раздались шаги, потом
скрипнули пружины кровати. Наташа с облегчением вздохнула: Егор вернулся.
За окном серело раннее утро. На будильнике - четыре часа. Долго же
продолжалось их совещание! И вопросы
обсуждали наверняка не слишком приятные для Пеликана! Не зря Степанок так
возбудился. Видно, крепко ему досадил
"дядюшка Тыква".
За стеной что-то звякнуло, покатилось по полу. Егор чертыхнулся и пробурчал
несколько слов, судя по интонации,
достаточно выразительных. И Наташа, не раздумывая ни минуты, тихо, стараясь не
шуметь, открыла свое окно, вылезла
наружу, прокралась к соседнему окну и осторожно заглянула в него.
Егор сидел вполоборота к ней за письменным столом, а перед ним на газете
лежал какой-то странный предмет - то ли
большой пистолет, то ли маленький автомат. Наташа вытянула шею, пытаясь
рассмотреть, чем он занимается в столь ранний
час. Оказывается, заканчивал собирать свое оружие. Закончил, вставил рожок,
передернул затвор и еще раз внимательно
осмотрел его. Потом отложил в сторону и подошел к окну.
Толчком руки он распахнул обе рамы и, облокотившись о подоконник, закурил.
Наташа, едва успев отпрянуть от окна,
вжалась в стену в промежутке между ставнями. Однако, стоило Егору посмотреть в
сторону, и ее убежище мгновенно было
бы обнаружено. Вот удивится он, узрев ее, босую, в одной ночной рубашке...
Наташа зажмурилась, представив себе тот ужас, который за этим последует. А уж
в этом она не сомневалась. Но Егору
было, видно, недосуг глазеть по сторонам, он докурил сигарету и. отошел от окна.
Наташа прислушалась к его шагам по комнате, выбрала подходящий момент и, не
чуя под собой заледеневших от
утренней прохлады ног, вернулась через окно в свою комнату. Натянула джинсы,
теплую кофточку, шерстяные носки, но
зубы продолжали выбивать чечетку, и она решила пройти на кухню и сварить себе
кофе. Однако стоило ей открыть свою
дверь, тут же распахнулась соседняя, и в дверном проеме показалась голова Егора.
- Наташа? Доброе утро! - Кажется, его совсем не удивил ее столь ранний
подъем. - Если вам не трудно, поставьте
чайник на плиту.
- Может, вам кофе сварить?
- Это даже лучше, сварите, пожалуйста.
Необыкновенная вежливость Егора и возврат к обращению на "вы" ее озадачили. С
чего бы вдруг подобные
метаморфозы?
Наташа выключила кофеварку, и тут же ее непредсказуемый хозяин появился на
пороге кухни. По его виду нельзя было
сказать, что он не спал всю ночь. Только морщинки вокруг глаз углубились и
выдавали и усталость, и напряжение. Но почему
он хочет выпить кофе? Разве не собирается ложиться?
Она осмелилась спросить об этом, и Егор отрицательно покачал головой:
- Сегодня у меня слишком много дел. Кроме того, вы слышали, нашу дружную
компанию пригласил в гости Пеликан.
- Так вы решили принять приглашение? Зачем вам это нужно, или боитесь, что за
отказ вас поставят в угол?
- Наташа, ради Бога, не суйте свой нос туда, куда вас не просят! - Егор
устало посмотрел на нее. - Мы приняли это
приглашение только потому, что кое-кому из моих друзей это крайне необходимо. У
Пеликана новая резиденция за городом
- настоящий укрепрайон, и побывать там многого стоит!
- А не получится ли так, что он найдет способ облить всех вас грязью, и потом
вовек от нее не отмоетесь. Насколько я
поняла, стать главой района - его хрустальная мечта, а вашим приятелям это не
слишком нравится.
- Пеликан - вор в законе, его место - в тюрьме, а не в кресле главы
администрации! - Егор зло прищурился. - И
чрезмерную наглость надо примерно наказывать, что Степанок и Гуд Монин пытаются
сделать, но пока без ощутимых
результатов. - Он поднялся на ноги, посмотрел внимательно на Наташу и попросил:
- Выйдем на крыльцо! Я покурю, а
попутно обсудим некоторые вопросы.
- Простите, Егор, но я хочу еще выпить кофе, - отказалась Наташа. Не могла же
она признаться, что до сих пор не
согрелась после ранней прогулки под его окнами.
Егор кивнул, соглашаясь, и продолжил:
- Ребята просили меня поговорить с вами об одном важном деле, вернее
одолжении. По нашим, и моему в частности,
наблюдениям, этот брахицефал, как вы его называете, воспарил на крыльях любви, и
объект его романтических устремлений
- вы, как тоже не трудно догадаться.
- И что из этого следует? - Наташа холодно смотрела на Егора.
И он поспешно отвел глаза, не подозревая, что она на грани паники.
- Я не вправе принуждать вас помочь нам. Вы можете отказаться, и никто вас за
это не осудит. Но мы все-таки надеемся,
что вы согласитесь. Дело в том, что на вечере, Пеликан не преминет похвастаться
перед вами своими хоромами. Да и сама
вечеринка для того наверняка и затеяна, чтобы произвести на вас впечатление. Нам
в свободе передвижения, естественно,
будет отказано. Как уже известно, все торжество будет проходить на лужайке рядом
с домом. Вы единственный человек,
которого он, возможно, пригласит осмотреть дом. И если вы согласитесь на эту
экскурсию, желательно от чердака до
подвала включительно, - цены вам не будет, Наташа!
- Егор, честно скажите, что вы задумали?
- Это не моя тайна, дорогая. Скажите, вы согласны? Но учтите, парни считают
вас моей настоящей женой и, повторяю,
поймут, если вы откажетесь.
- Но ведь Пеликанов знает, что я его на дух не переношу?
- Тем приятнее будет сюрприз, когда обворожительная молодая женщина немного
выпьет, расслабится и вдруг
обнаружит, что он не так уж и плох, особенно на фоне его добра...
- И как я, по-вашему, должна продемонстрировать свой интерес?
- Но не мне же учить вас различным женским штучкам?
- А если он вздумает мне под юбку залезть? - вкрадчиво спросила Наташа. - Или
тоже советуете потерпеть ради
общего дела?
- Если, если!.. - Егор сердито посмотрел на нее. - Не провоцируйте его, и все
будет о'кей! Да и вряд ли он осмелится
на активные действия. Знает, сволочь, что я этого не прощу.
Наташа выдержала некоторую паузу и осторожно спросила:
- Егор, я поняла, что Пеликан вас побаивается. С чего бы это? - Она тоже
побаивалась, что ей в очередной раз
посоветуют не лезть в чужие дела. Но Егор на удивление благодушно посмотрел на
нее и даже соизволил едва заметно
улыбнуться.
- А с того, что поганцем был с самого детства. Лупцевали мы его со Славкой
нещадно, но, видно, недостаточно, тварь
еще та выросла! - Егор пододвинул к Наташе пустую чашку. - Налейте еще кофе,
если не остыл. - Отхлебнув темнокоричневую
жидкость, поднял глаза на женщину. - Вы так мне и не ответили,
согласны или нет?
- Согласна, - вздохнула Наташа, - при условии, что вы мне подробно
расскажете, что я должна делать, - она
посмотрела на часы, - но не раньше, чем закончу с приготовлением завтрака и
обеда. А теперь услуга за услугу. Я уезжаю
через тринадцать дней, и, если вас не затруднит, подбросьте меня с вещами на
своей "Ниве" до Краснодара.
- Если все получится как надо, я вас до поезда на руках унесу! - Егор даже
глазом не моргнул на ее заявление, а
сожаления тем более не высказал. И Наташа почувствовала, как сердце сжимается в
тугой комок: и на этот раз ее просто
используют в своих интересах и, стоит добиться успеха, тут же выбросят, будто
ненужную тряпку.
Она подняла глаза, моля Бога, чтобы Егор не заметил в них ни смятения, ни
горечи, на борьбу с которыми у Наташи уже не
осталось ни сил, ни желания. Но он смотрел на нее со странной, почти ласковой
улыбкой.
- Сегодня вечером ты должна быть не просто привлекательной, а
сногсшибательной, а для этого, наверно, нужно надеть
что-нибудь вроде вчерашней маечки. Кстати, мужики оценили мою смелость показать
им жену в столь сексуальном наряде.
- Его пальцы, без сомнения нежно, пробежались по ее щеке. - Все-таки ты
молодчина! Хочешь, признаюсь, почему мы
продули партию? Все мужики, и я в том числе, больше на тебя глазели, чем за
мячом следили. Играла ты здорово, ничего не
скажешь, да и в шашлычной, ребята отметили, не жеманилась, не кокетничала, в
нашем кругу это ценят! - Егор склонился к
Наташе и неожиданно поцеловал ее в щеку. - А мне почему-то было приятно, когда
тебя хвалили.
И тут Наташа окончательно осмелела и решила воспользоваться его настроением,
чтобы прояснить для себя некоторые
моменты его биографии. Внутренне она была готова к отказу, но чем черт не шутит?
Сейчас, когда он так заинтересован в ее
согласии, вполне возможно, плюнет на принципы, и ей удастся пускай самую
малость, но узнать о его жизни без нее.
- Егор, извините и не сочтите за бестактность, но, если не секрет, чем вы на
самом деле занимаетесь?
В голубых глазах Наташи, которые в сумраке рассвета казались темнее и глубже,
Егор прочитал не просто любопытство, а
нечто такое, отчего сладко защемило сердце, а на душе стало легко-легко. Он
вдруг испытал не только давно забытое
ощущение покоя, а даже что-то похожее на счастье. По уже сложившейся традиции
первым его желанием было осадить ее,
но, неожиданно для себя, Егор посмотрел на часы и сказал:
- Ладно, Зорька еще подождет. Что тебя конкретно интересует?
Он опять перешел на "ты", и Наташа вздохнула с облегчением: еще одну
выволочку и резкий тон она бы уже не
перенесла. Сорвалась бы, нагрубила и окончательно испортила бы с трудом
налаженные отношения. Чтобы скрыть волнение,
она встала, налила воды в кофеварку, включила ее и только тогда задала вопрос,
ответ на который ей давно уже подсказало
сердце:
- Я заметила у тебя несколько шрамов, а Надежда Васильевна рассказывала мне,
что получила на тебя три похоронки.
Это все Афганистан?
Егор поморщился:
- Нет, что удивительно: Афган я прошел практически без единой царапины. Так,
пара легких контузий, и все, словно
хранило меня что-то.
- Сын Степанка сказал, что у тебя наград видимо-невидимо.
Егор с досадой посмотрел на Наташу и развел руками.
- Вот же паршивец! Теплая вода в одном месте не держится. - Он достал пачку
сигарет, задумчиво повертел в руке. -
Этого добра хватает, а вот с нашивками за ранения явный перебор. - Егор встал со
стула, отошел к окну, закурил. Помолчал
немного и вновь заговорил, но голос его звучал теперь непривычно глухо, словно
пробивался сквозь сдавившую горло
преграду. Наташа вдруг пожалела, что затеяла этот разговор. Лицо Егора как-то
вмиг постарело, осунулось, глаза смотрели
печально, возле губ залегли две глубокие жесткие складки.
- Честно сказать, ненавижу тех людей, которые из пустого любопытства начинают
расспрашивать, но к тебе это не
относится, - торопливо добавил он. - За последние пятнадцать лет я прошел,
кажется, через все круги ада. Через такую
грязь и мерзость, что дальше некуда. Одна девочка как-то мне спела: "Отдыха нет
на войне солдату..." - и словно судьбу
мне напророчила. Сама посуди, после Афгана думал в Союзе передохну, а нет, не
тут-то было! Восемьдесят девятый только
от Тбилиси отошли, Фергана... Девяностый - Карабах! Девяносто первый - снова
Карабах! Девяносто второй - Осетия!
Ингушетия!.. Первый раз меня в семьдесят девятом во время операции по захвату
наркоторговцев крепко задело. Отлежался
в госпитале во Владивостоке. Потом, я уже сказал, в Афгане ни разу по-крупному
не зацепило. Но зато в Союзе - пошлопоехало!
Сначала во время армяно-азербайджанского конфликта садануло. Три недели
в госпитале в Ереване провалялся.
Потом уже в Фергане две клинические смерти пережил, а мать чуть четвертую
похоронку не получила. К счастью, через
друзей успел упредить, мол, жив-здоров, а слухи о моей смерти сильно
преувеличены. Девочка, что с тобой? - Он с
тревогой посмотрел на Наташу. Она, с побледневшим лицом, смотрела на него
глазами полными слез. Он сделал несколько
шагов, обнял ее и крепко прижал к себе. - Прости, я даже мужикам такое не
рассказываю, а с дамами, видно, вообще
разучился беседовать, поэтому и оплошал немного. Сильно напугал тебя?
Наташа шмыгнула носом, слегка отстранилась от него и посмотрела ему в глаза:
- Но ты ведь моряк, так почему же воевал на суше?
- Моряк с печки бряк! - Егор криво усмехнулся и вдруг осторожно, кончиком
пальца снял слезинку с ее ресниц. -
Удивительно, но я впервые не злюсь, когда ко мне пытаются залезть в душу. - Его
шершавая ладонь легла ей на затылок,
Наташи-но лицо приблизилось к его лицу, и Егор теперь уже губами попытался
стереть следы слез на ее глазах и щеках. -
Никто еще меня ни разу не спросил, почему так получилось. На самом деле это
парадокс, и, считай, ты первая его заметила.
- Он потянул Наташу за руку и усадил рядом с собой на стул. - Так вот жизнь
извернулась, что пришлось мне не синие, а в
основном песчаные волны рассекать. Поначалу меня откомандировали всего на
несколько месяцев в распоряжение
Министерства обороны, а они не сильно разбирались, кто из нас моряк, кто
пехотинец... Задачу поставили - и шагом марш,
солдат! Выполняй, как придется, и выживай, как получится... Там, видишь ли, были
несколько другие критерии отбора. Да я и
рад был, что так получилось. Забыться мне надо было, по правде сказать, да и
жить не очень хотелось... Как вспомню... -
Егор махнул рукой и неожиданно весело улыбнулся. - Дело все прошлое, только вот
железа во мне, как медяков в детской
копилке. В аэропорту, бывало, металлоискатель соловьем заливается, когда сквозь
него прохожу.
- И куда же ты теперь после отпуска?
Егор комично вытаращил глаза:
- Ну вот, закудыкала мне всю дорогу! Сплюнь через плечо! - И, дождавшись,
когда она выполнит просьбу, добавил: -
У меня теперь два пути: один - старый, исхоженный, о котором ты знаешь, второй -
попробовать себя, как ни странно это
звучит, на педагогическом поприще. Сейчас мои документы в министерстве. Какой
уже месяц решают, достоин ли я стать
заместителем начальника одного из военных училищ...
- А не лучше ли совсем уйти из армии, найти себе работу по душе и отдохнуть
от всего, забыть про эту грязь?
- Смешно, а может, и грустно, что из армии я как раз не хочу уходить. Да и
забыть вряд ли получится. Наградила меня
судьба отличной памятью, и от прошлого, как говорится, не спрятаться, не
скрыться. Степанок вот тоже постоянно
забрасывает удочку на предмет служения ему и Отечеству, я и хочу послужить, но
там, где что-то умею, знаю и, думаю,
сумею научить других.
- Надежда Васильевна рассказывала, что вы с братом близнецы, но он ведь както
в жизни устроился, семья у него,
дети...
- А не рассказывала тебе Надежда Васильевна, что мы всегда бежали в разные
стороны?
- Говорила.
- Так и в жизни получилось. Морды он бил только на ринге, а с какой стороны
автомат стреляет, уже и забыл поди. А
звание такое же, и квартира есть, и жена, и дети... Правда, с последними он
подкачал, бракодел несчастный! - Егор опять
посмотрел на часы. - Видишь ли, у нас в семье в каждом поколении обязательно
рождаются мальчишки-близнецы. Причем
одного из них, того, кто первым появился на свет, обязательно называют Егором в
честь далекого-далекого предка,
кубанского казака, как я полагаю. А вот на нас эта традиция, видно, и
закончится. У Славки - девки, Танька по отцу нам не
родная, а я вообще к семейным делам не приспособлен.
- Можно подумать, у тебя женщин помимо жены не было?
- Были, что тут скрывать. Но ни с одной до детей дело не дошло, тут уж я в
курсе. Кроме того, я не из тех, чтобы
женщину с ребенком, тем более с двумя бросить. Я ведь всегда разберусь, где мой,
а где чужой... Заметочка на то особая
имеется. - Он опять посмотрел на часы и вскочил на ноги. - Ну все, побежал
Зорьку доить. - Внимательно посмотрел на
Наташу. - А ты не переживай за меня, не надо! Терпеть не могу, когда меня
жалеют! Я ведь мужик живучий и, чего хочу,
всегда добиваюсь...
Наташа проводила его взглядом и вздохнула. И не вспомнил, что была у него еще
одна возлюбленная, помимо тех, о
которых он точно знает, что не наградил их ребенком. А может, просто бахвалится,
и она вовсе не исключение, и гуляет еще
по планете парочка-другая близнецов один в один с ее Егоркой и Петькой. И ведь
надо же было так случиться, что она, не
ведая об их семейной традиции, назвала одного из сыновей Егором. Как ее
отговаривала Софья, убеждала, что Игорь звучит
красивее, не согласилась, не захотела, чтобы маленький своим именем напоминал ей
о существовании Игоря большого. И
вот, оказывается, Игорь совсем не Игорь, а Егор, и очень жаль, что он никогда не
узнает, как со временем появятся на земле
его внуки, а потом, вероятно, и правнуки с фирменным знаком Карташовых под
правой лопаткой, но, увы, под другой
фамилией.
- Пожалуйста, расскажи мне о Василии Михайловиче. - Наташа посмотрела на
Егора, но он словно не расслышал ее
вопроса и, спрятав глаза за солнечными очками, продолжал следить за дорогой,
бегущей под колеса автомобиля. Сильные
руки спокойно лежали на рулевом колесе, и лишь большие пальцы при повороте
дороги вздрагивали, показывали, что их
владелец внимателен и сосредоточен.
Наташа вздохнула. Лимит на откровенность, очевидно, исчерпан. Она опустила
оконную раму, и тут же боковой сквозняк
подхватил почти невесомый подол платья, оголив ее ноги чуть ли не до середины
бедра.
Покраснев от смущения, она пыталась прижать шелковую ткань к коленям, но
безуспешно.
- О, черт! - придерживая одной рукой юбку, Наташа попыталась другой закрыть
окно, но теперь уже узенькая бретелька
сползла с плеча и обнажила белую полоску кожи - незагоревший участок груди.
Наташа спешно привела в порядок верхнюю часть своего туалета и чуть не взвыла
от отчаяния: собранный в горсть подол
платья выскользнул из пальцев и улегся ей на лицо. Двумя руками она стянула его
вниз и увидела, что Егор закрывает окно со
своей стороны. Сквозняк тут же прекратился.
- Репетиция прошла недурственно! - Насмешливая улыбка скривила губы водителя,
но лица он не повернул, а
разглядеть выражение его глаз за темными стеклами очков ей так и не удалось. А
видеть это стоило, и, вероятно, этот взгляд
стал бы достойной наградой за пережитые ею стыд и волнение.
Егор прокашлялся, достал из кармана носовой платок и вытер враз повлажневшие
ладони. С каким наслаждением он сию
же минуту наплевал бы на затею Степанка, загнал машину в лесозащитную полосу и
помог бы Наташе справиться с платьем, а
себе - с невыносимым желанием обладать ею немедленно...
Он вспомнил вчерашнее шоковое ощущение, когда его рука, независимо от
сознания, проникла под ее футболку.
Соприкосновение с упругим, разгоряченным игрой телом произвело не меньший
эффект, чем взрыв мины в десятке метров
от него. Егор на мгновение ослеп, оглох и, кажется, чуть помутился разумом,
когда вместо очередного выговора
самонадеянной дамочке принялся ее целовать. И менее всего он ожидал, что Наташа
так легко и безбоязненно ответит ему.
И если бы не чертов Фикус, так некстати вылезший из кустов, то вообще
неизвестно, дошли бы они так скоро до шашлычной
или нет.
В тот вечер он почувствовал вдруг странное беспокойство. Все происходящее
казалось нереальным, фантастическим
видением, сном, что вот-вот прервется и навсегда исчезнет из его жизни женщина,
которую он, при всем желании, теперь
вряд ли забудет!
С тайной благодарностью к друзьям, то и дело оравшим "Горько!", Егор целовал
ее терпкие от вина, мягкие и податливые
губы, сжимал в объятиях гибкое изящное тело, касался пальцами нежной,
шелковистой кожи. Он с горечью думал, что очень
скоро она уедет, вернется в свою чужую, незнакомую ему жизнь и, возможно, еще
посмеется, вспоминая израненного вояку,
ни на что более серьезное, кроме поцелуев, не осмелившегося.
- Мы что, так и будем всю дорогу молчать? - спросила его женщина, о которой
он думал беспрестанно, до сухости во
рту, до мучительной головной боли...
Егор искоса взглянул на Наташу и улыбнулся:
- Хорошо, товарищ адмирал, что вам угодно от меня услышать?
- Я хочу знать, кто он такой, ваш Василий Михайлович, и почему такой ажиотаж
вокруг его юбилея?
- Слушай, Наташа, - кажется, впервые со времени их встречи ее имя прозвучало
так мягко и ласково, как в добрые
старые времена. Впрочем, тогда он мог ее и "моей Наташкой" назвать, словно
закреплял этим право на свою любовь. -
Василий Михайлович - святой человек. В сорок с небольшим списали его с флотского
довольствия и отправили на пенсию.
И вот, почитай, три десятка лет он в нашей школе бессменный военрук и физрук.
Сейчас, правда, ведет всего двенадцать
часов, но до сих пор наши школьные команды по волейболу лучшие в городе и в
районе.
- Так это он вас тренировал?
- Он родимый. И не только по волейболу. Видишь ли, он в морпехе в свое время
служил. Кое-что сам умел и нас
понемногу научил. Один из его приемчиков, в частности, в "Поплавке" пригодился.
Но я единственный, кто пошел по его
стопам, не считая Славки, конечно, а пять человек из наших закончили
юридический, ты уже поняла, наверное?
- А Пеликан тоже был в вашей команде?
- Ни коим образом! Он всегда был метр с кепкой, поэтому не то что в волейбол,
в лапту никогда не брали играть:
хилячок был, но с самомнением. Все пытался хоть в чем-то нас обойти. И обошел
ведь подлец! - Егор засмеялся и
посмотрел на Наташу. - Знаешь в чем? В ножички. Так научился их в цель метать,
куда тебе! Равных ему во всем нашем
околотке не было, а возможно, и во всем Тихореченске. До сих пор, говорят,
забавляется сволочь. Он и на Люське женился,
думал мне досадить, и теперь сам же с ней мается. Пить она и раньше пила, а
сейчас, Степанок сказал, еще и колоться
вздумала.
- Из-за чего вы разошлись?
- А это уж наше личное дело, и мы договорились, кажется?..
- Договорились, - перебила его Наташа и отвернулась к окну. А Егор продолжил,
как ни в чем не бывало, свой рассказ:
- Василий Михайлович, не для красного словца сказано, людей сделал. Нам ведь
лет по двенадцать было, когда он в
школу пришел. Самый плохой возраст. Как волчата, в стаи собирались, по садам
шмон наводили, патоку с сахарного завода
ведрами таскали, жмых с маслозавода... А дрались как! Улица на улицу, правда, до
первой крови или порванной рубахи. Мама
одна, отец утонул, когда нам только-только одиннадцать исполнилось. Поддавала
она нам, конечно, от души. Рука у нее
тяжелая, как оттянет по заднице, но покряхтишь, поморщишься - и опять за старое.
- Дорога сделала крутой поворот, и
Егор замолча
...Закладка в соц.сетях
