Жанр: Любовные романы
Мэгги по книжке
...ash; Пожалуй, — ответил Сен-Жюст, глядя на женщину, которая
приближалась к нему с ручкой и маленькой книгой, заметно при этом нервничая.
— Не могли бы вы подписать книгу? — спросила она дрожащим голосом.
— Подписать что?
— Она хочет твой автограф, Вик, подпись, — объяснила Мари-
Луиза. — Напиши свое имя.
— Непременно, — Сен-Жюст взял книгу и ручку. Он поколебался, затем спросил, как ее зовут.
— Ирен, — выдохнула женщина. — А можно с вами
сфотографироваться?
— Конечно, моя дорогая Ирен, — Сен-Жюст нацарапал несколько слов и
подписался: Алекс Блейкли. — Стерлинг, будь любезен, — он указал
на фотоаппарат, который женщина достала из сумочки.
Сен-Жюст протянул руку. Ирен шагнула к нему, он обнял ее за плечи и
развернул лицом к Стерлингу.
— У вас божественные духи, — прошептал он, пока Стерлинг щелкал
фотоаппаратом, после чего поцеловал Ирен руку и отправил восвояси.
— Надо бы кому-нибудь с ней пойти, — заметила Мари-Луиза. — А
то она врежется в стену, перечитывая твои каракули. Что ты написал?
— Ничего особенного, — пожал плечами Сен-Жюст, глядя на вторую
женщину с ручкой и книгой для автографов. — Просто цитату из Байрона.
Моей Ирене. Она идет, прекрасная как ночь
. Мускулы — это еще не все, Мари-
Луиза. Женщин привлекает шарм, за это они и будут голосовать. А теперь —
прошу прощения. Как бы это ни было утомительно, боюсь, я должен идти к
поклонницам.
— А где Алекс? — спросила Мэгги, когда к ней подошел растерянный
Стерлинг. — И Мари-Луиза?
— Где-то в толпе, — махнул рукой Стерлинг. — У них там
светский раут. Ох, я, наверное, зря это говорю. Мне так неловко, честно. Там
все словно с ума сошли, фотографируются, просят, чтобы их поцеловали. В
смысле женщины просят. Я видел, как другие конкурсанты целуют женщин прямо в
губы. А Сен-Жюст целует им руки, а потом спокойно цитирует какую-нибудь чушь
из Байрона.
— Целует руки? В ладонь, конечно же, — Мэгги вспомнила, как по ее
руке побежали мурашки, когда в день своего появления Сен-Жюст поцеловал ей
ладонь. Как он взял ее за руку, склонился, как его ясные синие глаза
встретились с ее глазами, пока он подносил руку к губам... Они были так
близки в тот момент, и она до сих пор ощущала эту близость, вспоминая
поцелуй, — пожалуй, слишком часто, что нарушало ее душевный покой.
— Мужчины уже давным-давно не целуют женщинам ладонь. Они там что, все
спятили?
— Женщины глупо хихикают и жеманятся. Но ведь они не знают, что Сен-
Жюст их просто использует. Мне больно думать о том, каким он бывает
жестоким. Очень жестоким.
— Он просто Сен-Жюст, Стерлинг, — вздохнула Мэгги, похлопав по
пустому стулу рядом с ней. — Дело не в том, что ему безразличны другие
люди, — она сморщила нос. — Ну, может, совсем немного. Мне
кажется, человек сначала должен доказать, что достоин его внимания.
Или доверия, мысленно закончила Мэгги.
Сколько в ней от Алекса и сколько от нее — в Сен-Жюсте? Может, опять сходить
к доктору Бобу?
Внезапно она почувствовала себя виноватой. Мэгги повернулась к Вирджинии,
которая наблюдала, как толкается ножка или ручка в ее круглом, очень
живом
животе, и улыбалась.
— Вирджиния, я хочу посмотреть твои рукописи. Можно забрать их и пойти
ко мне в номер. Я закажу для тебя какой-нибудь еды. Что лучше, сэндвич или
молоко?
Вирджиния опять улыбнулась, ее полные щеки цвели. Она вся цвела. В этом
несуразном и слишком тесном платье она выглядела, словно пухлая Мадонна.
— Мой портфель вон там, у стены. Но сначала объясни, почему Стерлинг
зовет Алекса Сен-Жюстом?
— Ах, это, — Мэгги попыталась улыбнуться. — Это такая
семейная шутка. Поняла?
— На самом деле — нет.
— Ну вот, Мэгги, Я Же тебе говорил, — нахмурился Стерлинг.
— Мы так шутим, Вирджиния. Как я, например, когда называю Веру
Венера
Сисястая
. Только Стерлинг говорит это любя. Поняла теперь?
— Ну да, поняла. Кажется, нам уже пора идти. На самом деле, мне надо
положить ноги повыше, — она показала на свои щиколотки.
Мэгги сглотнула. Ступни и лодыжки Вирджинии распухли и отекли.
— Да, — она попыталась представить, как Вирджиния будет вставать.
Еще недели две, и для этого понадобится подъемный кран. — Пойдем
наверх. Стерлинг, ты с нами? Думаю, можно оставить Алекса и Мари-Луизу их
обожателям.
— Нет, благодарю вас, я останусь, — Стерлинг вскочил на ноги и,
поскольку был джентльменом, поклонился. — Сен-Жюст обещал прокатить
меня на самый верх в одном из тех стеклянных лифтов, так что я подожду его.
Мое почтение, леди.
Мэгги поцеловала его в щеку.
— Я люблю тебя, Стерлинг, — шепнула она. — Просто захотелось
тебе
это сказать.
Стерлинг густо покраснел, словно кто-то развернул перед его лицом прозрачный
красный экран.
— Я... я... польщен, и все такое, Мэгги. Да... да, правда, польщен. Но
ты знаешь, я не очень-то по женской части...
— Я люблю тебя как сестра, — заверила она.
— Тогда все в порядке, — он заметно расслабился. — Если как
сестра, то это можно, Сен-Жюст поймет. Мне бы не хотелось, чтобы он смотрел
на меня, как на врага.
— Думаешь, он рассердится? Не глупи, Стерлинг. Сен-Жюсту до лампочки,
кого я люблю.
— Ему очень хотелось бы так думать. Ладно, оставлю старых подруг
посудачить, — он опять поклонился. — До встречи.
— Да, хорошо. До встречи, — Мэгги слабо махнула рукой.
Она сотворила Стерлинга в качестве второстепенного комического персонажа для
контраста с ее блистательным идеальным героем. Но для разнообразия она также
наделила его способностью время от времени проявлять удивительную
проницательность и здравый смысл, так что все изумлялись, когда этот человек
открывал рот и вместо чепухи изрекал шедевр мудрости.
Все еще размышляя над последними словами Стерлинга, Мэгги сгребла тяжелый
портфель, взяла Вирджинию под локоть и вывела ее из зала.
— Это строго историческая проза, как всегда?
— Нет, я бросила их писать три года назад, когда поняла, что даже если
продам все пятнадцать тысяч экземпляров, мои вложения не окупятся. Раздели
пятнадцать тысяч на пятьдесят штатов, и получится около трех сотен на штат,
не считая округа Колумбия. Так я далеко не уеду. Теперь я пишу любовно-
исторические романы о временах Регентства, а те двадцать маленьких книжек
приносят мне около десяти долларов дохода в год. Новых я написала уже три,
но их не взяли в публикацию.
Они очень медленно шли по коридору к лифтам, хотя Мэгги сильно сомневалась,
что Вирджиния сумеет побежать, даже если в фойе появится Том Круз.
— А чем отличается строго исторический роман от любовно-
исторического? — спросила Мэгги.
Вирджиния остановилась и потерла ноющую поясницу.
— Во-первых, длиной. Во-вторых, там больше любовных сцен. Что-то вроде
того. Ты же написала их с дюжину и должна знать. Почему ты качаешь головой?
— присядем, — Мэгги подвела ее к маленькому дивану у стены. —
Да, любовно-исторический роман длиннее. Сексуальнее. Иногда содержит
дополнительные сюжетные линии. Во всяком случае, хорошо, когда это так. Но
есть более важное отличие строго исторических романов от любовно-
исторических. Я это поняла, и тебе тоже надо понять.
— То есть мы подошли к тому, что ты знаешь Большой Секрет, но тебе не
дозволено впускать меня в святая святых? — Вирджиния закатила глаза.
— Нет, почему же, я тебе расскажу, — рассмеялась Мэгги. Подумав
немного, она продолжила: — Перескажи мне какую-нибудь сцену из твоей
рукописи.
— Хорошо, — кивнула Вирджиния. — В моей любимой книге есть
шикарная сцена в салоне, где дамы пьют чай.
— Замечательно. А теперь слушай Большой Секрет. В строго историческом
романе ты собираешь этих леди в салоне, они сидят на шератоновских диванах,
под замысловатыми хрустальными канделябрами, в платьях, которые ты подробно
описываешь. Перед ними стоит чайник, сделанный тем-то в таком-то графстве,
они едят чудесные маленькие пирожные, приготовленные по особому рецепту поваром-
иностранцем, Густавом, которого граф отыскал во время последнего путешествия
на континент. Подробности, куча мелких подробностей, результат тяжких
исследований, которые мы проводили годами.
— Правильно. А дальше?
— А дальше, Вирджиния, это и есть строго исторический роман, и не дай
бог ты где-нибудь ошибешься. Пятнадцать тысяч твоих читателей мгновенно
укажут тебе на это. А в любовно-исторических...
— Те, кто их читает, не знают истории?
— Нет, они все знают, но их не волнует достоверность фактов. Если
честно, то для них эта сцена будет скучной, потому что центральное место в
ней занимает чайник. Чайник, одежда, диваны, картины. В книгах этого жанра
важно не то, где герои находятся, на чем сидят или как одеты, а что они
говорят. Ты набрасываешь обстановку, придаешь ей некий исторический колорит,
но не заваливаешь читателей своими познаниями. Вместо этого ты подробно
описываешь, что люди говорят, чувствуют, думают. К черту серебряный чайник,
Вирджиния! Важно, с кем у леди А шашни и знает ли об этом леди Б, которая
сидит напротив.
— Забавно. Впрочем, ты всегда была забавной.
— Да уж, просто ходячий анекдот. Послушай, Вирджиния, ты написала
отличную сцену, но теперь ее нужно расширить, размазать, изобразить все
крупными мазками на большом холсте. Только помни, ты рисуешь эмоции, сюжет,
живых людей, а не чайники. Поняла?
Вирджиния помолчала и вздохнула.
— Давай вернемся в зал. Не надо тебе читать мои рукописи, пока я их не
переделаю. Неудивительно, что меня не печатают. Я пишу небольшие романы об
эпохе Регентства, открываю дверь спальни. То есть много дверей. Думаешь, я
поняла? И почему я раньше тебя не спросила? Ты мне так понятно все
объяснила.
— Извини, но я все-таки хочу почитать твои рукописи, — Мэгги
помогла подруге подняться на ноги. — Сцена в салоне, возможно,
подойдет, раз ты ее так любишь. Не возражаешь, если я там все исчеркаю
красной ручкой? Я, конечно, могу по доброте душевной сказать, что все
прекрасно, только тебе это не поможет. Обещай не сердиться и помни, что это
всего лишь мое личное мнение. Я пишу книги, но я ведь их не покупаю.
— Мне всегда нравилось, что ты говоришь правду в глаза. Ты словно
глоток свежего воздуха, — произнесла Вирджиния, глядя, как Мэгги снова
поднимает тяжелый портфель. — Давай составим компанию Стерлингу, поедим
крендельков, правда, мне сначала надо счистить с них соль. А потом буду
надоедать вам с фотографиями моих озорников... Ух ты! Смотри!
Мэгги обернулась и увидела, что по коридору, спотыкаясь, бежит Венера Бут
Симмонс в одной туфле, растрепанная, с мертвенно-бледным лицом и круглыми,
как блюдца, глазами.
Мэгги шагнула вперед и поймала ее, когда та проковыляла мимо.
— Вера, что случилось?
Венера посмотрела сквозь Мэгги невидящими глазами, вскрикнула и вцепилась в
нее, будто клещ.
— Они... они... у меня... Они лазили повсюду! Бегали по ногам,
забирались на... Господи, Мэгги, это было ужасно!
— Я принесу воды, — сказала Вирджиния. — Нельзя же ее в таком
виде пускать в зал.
— Я хочу вина, — прохныкала Венера, все еще цепляясь за
Мэгги. — Белого
Зинфанделя
, полный бокал.
— Ладно, давай немножко отдохнем, — Мэгги подвела ее к
дивану. — Садись, Вера. Сейчас Вирджиния принесет вина.
— Белого
Зинфанделя
, — всхлипнула Венера, вытянула руки и
затрясла ими, словно пыталась стряхнуть что-то невидимое. — Господи,
господи, мне нужно вымыться, десять раз.
— Хорошо, вымоешься. Только объясни наконец, что случилось? Может,
вызвать полицию?
— Полицию? — Венера поморгала. — Да, вызови полицию. Вызови
национальную гвардию. Позвони президенту. На меня напали.
У Мэгги глаза полезли на лоб.
— Напали? — переспросила она. — Тебя изнасиловали? Вера,
отвечай.
— Нет, — прорыдала та. — Я понимаю, что незачем так
расстраиваться, но это было так неожиданно и так ужасно.
Мэгги немного расслабилась. Когда-то давно они были подругами. Потом Вера
стала Венерой и превратилась в сварливую гарпию, а ее самолюбие достигло
космических масштабов. Но Мэгги никогда не видела ее в таком состоянии.
Венера глубоко вздохнула и пригладила волосы.
— Я пошла наверх, освежиться перед интервью для
Пипл
. Я даже не
обратила внимания. Просто хотела... Ты же знаешь, что я ненавижу
общественные туалеты. Так что я открыла дверь в номер и прошла через холл
прямо в спальню, не включая свет, еще до того, как заметила... До того, как
почувствовала...
Она закрыла лицо руками, ее передернуло.
— Почувствовала что? Кто-то был в номере? Венера яростно закивала.
— Можно и так сказать. Целые тучи. Миллионы. Их усы шевелились, глазки-
пуговки горели... они вцепились когтями в мои колготки. Какая мерзость!
— Вера, что ты несешь? — спросила Мэгги. Вернулась Вирджиния со
стаканом вина и села рядом с ними.
— Это были мыши, — Венера содрогнулась. — Они пищали, бегали,
карабкались на меня, щипались. Белые и серые, по всему номеру. Как ты
думаешь, они бешеные?
— О чем она? — не поняла Вирджиния.
— Подожди, Вирджиния. Вера, ты говоришь, у тебя в номере были мыши?
Миллионы мышей? Или все-таки одна?
— Не надо мне указывать, Мэгги Келли, — Венера испепелила ее
взглядом. — Хорошо, не миллион. Но и не одна. Не меньше двухсот. Или
трехсот, я же не считала. Я закричала и выбежала из номера. Я потеряла туфлю
и, кажется... наступила на мышь. Приехал лифт, я нажала кнопку и спустилась.
Она взяла у Вирджинии стакан вина.
— Спасибо тебе, Джинни.
— Вирджиния, — поправила она, взглянув на Мэгги, которая
вспомнила, что Вера всегда называла Вирджинию Джинни, хотя той это не
нравилось. А может, именно поэтому. Если честно, Венеру сложно понять.
— Послушай, Вера, — начала Мэгги и подумала, что ее саму непросто
понять, ведь она отлично знала, что Вера предпочитает имя Венера, — ты
на каком этаже?
— Не понимаю, какое это имеет отношение... Ладно. На том же, что и ты.
Я узнавала.
— Ты узнавала? А зачем... Не важно. Вера, я знаю, что ты была не в
себе, но попробуй вспомнить, ты закрыла дверь номера, когда выходила?
Венера подняла голову и зажмурилась, вспоминая. Ее глаза и руки шевелились,
когда она мысленно повторяла свои действия. Направо... налево... опять
направо... Она посмотрела на Мэгги, потом на Вирджинию и издала истерический
смешок.
— Ой, мамочки!
Глава 6
В номере Мэгги была просторная гостиная, где стояли два огромных белых
дивана, а между ними — большой кофейный столик неправильной формы, но при
этом оставалось достаточно места. И сейчас Мэгги вышагивала по комнате.
Практически металась.
— За ней следят. Кто-то хочет, чтобы она сошла с ума, сломалась или
просто уехала из города. Это очевидно, — Мэгги повторяла это не в
первый раз с того момента, как они все вместе вернулись в номер. — Кому-
то она очень не нравится.
— Кому-то, кроме тебя, дорогая? — спросил Сен-Жюст. Он старался не
язвить, честно старался, но Мэгги начинала действовать ему на нервы. А
виконт и без того пребывал в расстроенных чувствах из-за одной нахальной
дамы — та не просто обняла его и поцеловала, а облапила и обслюнявила.
— Алекс, мне кажется, она права, — произнесла Вирджиния, которая
прилегла на диван. Она достала из портфеля вязальный крючок, пряжу и теперь
творила нечто под названием
бабушкины квадратики
, которые, по ее словам,
соединятся и станут одеялом. Квадраты были исключительно белые и голубые,
ибо, как поведала Вирджиния, доктор обещал, что на этот раз родится мальчик,
и муж потребовал, чтобы в детских вещах не было ничего розового.
Стерлинг сидел напротив и беспокойно поглядывал на нее, словно боялся, что
она родит в любой момент, а ему хотелось бы избежать этого зрелища. Бедняга.
Разъяснения Вирджинии по поводу какого-то
ультразвука
и особенно того, что
доктор назвал
стебельком
, привели его в полное недоумение, и ему
оставалось только таращить глаза.
— Я уверена, что права, Вирджиния, — продолжала Мэгги. —
Сначала ковбой, теперь мыши. Я хотела пригласить Веру к нам, но эта Банни
Уилкинсон набросилась на нее и уволокла в свой номер.
— Который находится на другом этаже, — напомнил Сен-Жюст,
выразительно посмотрев на двойные двери номера, под которые Мэгги затолкала
плотно скрученные большие махровые полотенца. — Как ты думаешь, мыши
умеют пользоваться лифтом?
— Конечно, умеют, — пробурчала Мэгги от рояля, перед которым она
наконец-то (к счастью!) села. — Это как в цирке. Самая большая
становится на пол, поднимает лапки, другая вспрыгивает ей на плечи. И так
далее, пока верхняя мышь не дотянется до кнопки. Верхняя — дамочка в розовой
балетной пачке и с бантиком на голове. Они будут приезжать по ночам всю
неделю в пятом лифте на девятый и одиннадцатый этаж. Ну, теперь доволен?
— Прежде всего, я несказанно счастлив, что ты присела, — Сен-Жюст
сжал зубами незажженную сигару. — Я просто хотел отвлечь тебя легкой
беседой, дорогая. Ты же ринулась в бой и перешла все границы приличного.
Мари-Луиза, которая сидела на полу, скрестив ноги, хихикнула. Она сменила
платье на короткие шорты, топ и, сверкая голым животом, совершала налет на
мини-бар. Она уже проглотила
Сникерс
,
Кит-Кат
, два
Спрайта
и
подбиралась к чему-то под названием
Макадамские орехи
, на что Мэгги
произнесла обвинительную речь на тему
Знаешь, сколько это стоит?
— Давай вернемся к теме, — попросила Мэгги, одним пальцем подбирая
на рояле
Собачий вальс
. Сен-Жюст подошел и закрыл крышку, едва не прищемив
ей пальцы. — Осторожно! Мог бы просто сказать, что не хочешь, чтобы я
играла. Я даже покурить не могу, пока тут Вирджиния. Мне нужно чем-то себя
занять.
— Я чувствую, как публика погружается в размышления.
— Иди ты к черту, Алекс, — Мэгги встала. — Я сейчас вернусь.
Не могу думать, пока не выкурю сигарету.
Сен-Жюст смотрел, как она взяла сумочку, протопала на балкон и закрыла за
собой дверь. Достала сигареты и зажигалку и через секунду уже запрокинула
голову и в экстазе прикрыла глаза, выпуская тонкую струйку дыма. Расслабила
плечи, улыбнулась и затянулась снова. Он готов был держать пари, что в ее
мозгу уже забурлили мысли насчет ковбоя, мышей и, возможно, следующей книги
о Сен-Жюсте.
Байрон и Шелли, например, курили опиум. Многие выпивали, не зная меры. Мэгги
же призывала никотиновых богов, чтобы пробудить воображение, оживить музу. К
тому же она просто любила курить. Сен-Жюсту пока не удалось понять, каким
образом доктор Боб надеется избавить Мэгги от этой дурной привычки, которая
давала ей эмоциональную поддержку и одновременно доставляла удовольствие.
Тем не менее он знал, что должен помочь ей расстаться с месье Никотином, но
не представлял, как это сделать. Разве что запереть ее в темной комнате с
обитыми войлоком стенами как минимум на месяц.
Мэгги перегнулась через перила, отставив назад левую ногу, потом затушила
окурок и вернулась в гостиную.
— Там стоят три белых грузовика с большими пластиковыми мешками в
кузове. Интересно, нас переселят с этого этажа, пока будут избавляться от
мышей?
— Избавляться? — Стерлинг встрепенулся. — Ты хочешь сказать,
что их убьют? Разве их не поймают, чтобы отвезти в какое-нибудь хорошее...
приятное... в общем, куда-нибудь. Скажем, на ферму?
Мэгги и Сен-Жюст обменялись понимающими взглядами.
— Конечно, Стерлинг, — быстро нашлась Мэгги. — Они расставят
везде маленькие клетки с сыром, поймают мышей и увезут за город, — она
снова посмотрела на Сен-Жюста. — На мышиную ферму.
— Это хорошо, — с облегчением сказал Стерлинг. — А то я
подумал... Мне совсем не хочется участвовать в убийстве.
Мэгги и Сен-Жюст опять переглянулись. Иногда, подумал виконт, смотреть на
нее — все равно что в зеркало. В такие минуты он впадал в задумчивость.
Но, несмотря на это, Сен-Жюст заговорил первым:
— Стерлинг, а каким образом ты можешь участвовать в убийстве? Ты ничего
не хочешь нам объяснить?
Стерлинг потупился, затем взглянул на Вирджинию, вероятно, в надежде, что
хотя бы эта женщина, готовая вот-вот подарить миру новую жизнь, поймет его
чувства к маленьким беззащитным созданиям.
— Я... Я недавно заходил в свою спальню, чтобы... не важно
зачем, — он вздохнул. — И увидел его.
— Кого — его? — Мэгги оглядела пол и быстро села на диван с
Вирджинией, поджав ноги.
— Я еще не дал ему имя, — Стерлинг сунул руку в карман жилета и
достал крошечного белого мышонка с черными глазками-бусинами и подрагивающим
розовым носом. — Он таскал сыр и фрукты с тарелки, которую прислала нам
Верни, — он поднес мышонка к лицу. — Ты ведь любишь виноград,
правда? Я назову тебя Генри.
Сен-Жюст видел, что Вирджиния улыбнулась Стерлингу, а возможно, и Генри.
Мэгги молча смотрела на мышь. Мари-Луиза сходила в спальню Стерлинга и Сен-
Жюста, принесла три светло-зеленые виноградины и протянула их Генри.
— Так, — Мэгги спустила ноги с дивана и встала. — Мы
переезжаем. Алекс, позвони администратору и потребуй другой номер. Можешь
ругаться, возмущаться, но главное — поскорее. Я пошла собирать вещи.
— Мэгги, — окликнул ее Стерлинг, когда она устремилась в свою
спальню. — Ты сердишься?
Она остановилась и обернулась.
— Нет, я не сержусь. Это ведь не ты запустил мышей в номер Веры,
правда?
— Нет, — ответил он удивленно. — Можно он будет жить у меня?
— Где, Стерлинг? Через пять дней мы возвращаемся домой, помнишь? Там
Наполеон и Веллингтон. Они коты. А это — мышь. Не хочешь сразу пожелать им
приятного аппетита?
— А если я поселю его в клетке? Тем более что мы скоро переезжаем в
квартиру миссис Голдблюм. Генри может пожить у нее, — он умоляюще
посмотрел на Сен-Жюста.
— Я совсем не против Генри, — вздохнула Мэгги. — Но если ты
найдешь еще одну мышь, мы отдадим их джентльменам из службы дезинфекции.
Мыши плодятся, как кролики.
— Хорошо, — Стерлинг посадил Генри обратно в карман. —
Спасибо, Мэгги.
— А моя Розмари держит хомячков, — произнесла Вирджиния, хотя ее
почти никто не слушал. — Очень милые зверьки, если только не тебе
приходится чистить клетку.
Сен-Жюст улыбнулся ей — что можно ответить на такое заявление? — и снял
трубку с телефона.
Через час они переехали этажом выше и увидели, как в номер напротив заходит
Венера.
— Вера, подожди. Заходи ко мне, поговорим. Я беспокоюсь о тебе, —
окликнула ее Мэгги.
— Беспокоишься обо мне? В самом деле?
На голос Мэгги из-за двери выглянула Банни Уилкинсон.
— Весьма сожалею, — она улыбнулась. — Но мисс Симмонс не дает
сейчас автографов, у нее был трудный вечер. Но вы сможете подписать у нее
книгу завтра, во второй половине дня.
Венера посмотрела на Мэгги, подняла бровь и ухмыльнулась. Злобно.
— Да, дорогая. Я с удовольствием подпишу тебе книгу. Может, мою
последнюю? Она вышла неделю назад, возможно, ты еще н
...Закладка в соц.сетях
