Жанр: Любовные романы
Мэгги по книжке
...все покупки? Я рассчитаюсь с
тобой, как только получу прибыль.
— После дождичка в четверг, — пропела Берни, поднося к губам
бокал. — Ладно, ладно. Мэгги оно пойдет. Я должна помнить, что
подписалась под этим чертовым контрактом на кругленькую сумму. Хорошо, что
ее агент Табби, а не ты, синеглазый, или я уже давно вылетела бы в трубу с
такими расходами.
— Благодарю, дорогая. Как приятно быть оцененным по достоинству. А
особенно когда тебя боятся, — он забрал у Берни бокал. — Позволь,
я налью тебе еще.
Она не возражала.
Сен-Жюст как раз вернулся на свое место, когда из-за бархатного занавеса
примерочной, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что ее кто-нибудь
увидит и прогонит, появилась Мари-Луиза.
Она избавилась от своего декоративного металлолома — хвала небесам! —
пурпурные вихры были уложены в высокую прическу, открывая лоб и подчеркивая
прелестный овал лица.
На Мари-Луизе было черное платье — по крайней мере, эти кусочки ткани,
называемые платьем, имели черный цвет. Длиной до пола, по бокам — разрезы до
середины бедра. Живот открыт, лишь соблазнительная полоска ткани, расшитая
блестками, соединяет лиф с юбкой. Такая же полоска шла вокруг шеи. Ни спины.
Ни боков.
— Сколько это стоит? — прошептал Сен-Жюст.
— Пятьсот, я уточнила. Знаешь, какой размер? Сороковой! Я начинаю
всерьез ненавидеть этого ребенка.
— Пятьсот? Оно того стоит, — Сен-Жюст наблюдал за Мари-Луизой,
которая изучала себя в зеркалах, прохаживаясь по маленькому подиуму. Ее
прекрасные глаза расширились от удивления... Наконец она улыбнулась и
превратилась в боттичеллиевского ангела. — Да, оно того стоит, —
он поднес руку Берни к губам. — Я восхищен твоим гением, дорогая.
— Да-да-да, теперь пообещай мне хороший двойной скотч в течение часа, и
я буду счастливейшей из женщин, а не только гениальной. Кстати, Мэгги знает
про нее? Про Мари-Луизу? Сен-Жюст улыбнулся:
— Берни, я тоже гений в некотором роде. Как ты думаешь?
— Думаю, что я буду держать рот на замке насчет девушки, — Берни
допила второй бокал шампанского. — Прекрасная мысль, Алекс. На Мэгги
находит не часто, но когда это все же случается, я предпочитаю быть подальше
от нее.
Глава 3
Доктор Боб Челфонт открыл дверь в кабинет и предусмотрительно посторонился.
Мэгги промчалась мимо него к стулу возле стола, на котором находилась только
что открытая коробка бумажных салфеток.
— Вы говорите, случилось что-то чрезвычайное, Маргарет? — доктор
Боб занял кресло с высокой спинкой, напоминающее трон. Благодаря Мэгги,
которая познакомила его со своим агентом, Табитой Лейтон, доктор Боб издал
книгу по самопомощи, попавшую в список бестселлеров, и теперь готовилась к
печати вторая. Он стал знаменитостью, однако понимал, что уделять время
Мэгги, когда бы она ни позвонила, по-прежнему... в общем, полезно для дела.
Глядя на нее сейчас, он видел ту же молодую женщину, что и всегда, это было
одновременно и хорошо, и плохо.
Мэгги начала посещать его несколько лет назад, якобы для лечения от
никотиновой зависимости. Поэтому запах табака от ее одежды по-прежнему
отравлял ему жизнь. Казалось, он скорее спасет мир, чем добьется, чтобы одна-
единственная женщина отложила сигареты больше чем на несколько дней.
Единственное, что ему удалось — и с чем он постоянно себя поздравлял, —
это обнаружить у Мэгги комплекс неполноценности; то есть курение было
следствием, а не причиной. Несмотря на популярность, она не чувствовала
собственной значимости, или, иначе говоря, у нее не было уверенности в себе.
В результате пагубная привычка стала для Мэгги как эмоциональным костылем,
так и удовольствием. Свои творческие заслуги она приписывала табаку. Доктор
Боб посвятил ей целую главу в своей новой книге — конечно, не упоминая
имени, — и слава богу, что зависимость этой женщины не распространилась
на выпивку. Или картофельные чипсы.
В какой-то степени успех в издательском мире лишь усилил ее страхи. Отец-
неудачник, властная мать, сама Мэгги — средний ребенок в неблагополучной
семье — все привело к такому количеству проблем, что она не могла справиться
с ними без помощи верного доктора Боба.
Как ему повезло, что сейчас она зарабатывает достаточно, чтобы вносить
почасовую оплату и обнаружить, что у нее есть эти проблемы.
Но до чего красивая женщина! Сейчас она держалась лучше, чем когда в первый
раз пришла в этот кабинет, и доктор Боб убедил себя, что это его заслуга.
Ростом пять с половиной футов, стройная, зеленые ирландские глаза, волосы
цвета темной меди, в которых недавно появились светлые мелированные пряди. А
ее улыбка, несомненно, должна собирать толпы мужчин со всех пяти районов Нью-
Йорка.
Но Мэгги до сих пор жила с кузеном и его другом. Еще одно новшество в ее
жизни. Доктор Боб пока не встречался с этими джентльменами, Сен-Жюстом и
Болдером, с которых она списала своих персонажей. Болдер воплощал собой Мэгги-
ребенка, а Сен-Жюст — ее альтер-эго, Храбрую Мэгги. Хотя ей такое объяснение
не слишком нравилось.
Сначала он положительно оценил кузена — в тот тяжелый момент, когда Мэгги
подозревали в причастности к убийству Кёрка Толанда, — однако теперь
этим двоим пришла пора удалиться. Если уж она от кого и зависит, то пусть
этим человеком остается доктор Боб.
Теперь он смотрел, как она вытянула из коробки три салфетки, затем спрятала
ноги под стул и обхватила себя руками. Она не плакала, но собиралась. Мэгги
проделывала это и раньше. Словно жук, который в момент опасности
сворачивается в шарик, чтобы никто не мог проникнуть сквозь его
броню
, на
самом деле не слишком прочную.
— Расскажите, что стряслось, Маргарет.
— Это Алекс, — она скомкала в руках салфетки. — Вчера он
подписал меня на эту чертову конференцию ГиТЛЭР. Мне написала о конференции
Вирджиния, моя старая подруга, она звала меня туда. Алекс увидел письмо. У
меня совершенно сдали нервы. Я не могу писать, не могу даже думать.
— ГиТЛЭР? О боже, столько всего сразу вспоминается, — доктор Боб
откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. — Вы не слишком
любите ГиТЛЭР, правда?
— Ненавижу, — Мэгги шмыгнула носом. — То есть я хочу увидеть
Вирджинию, но почему обязательно там? — Она посмотрела на доктора Боба,
ее глаза наполнились слезами, которые она, как обычно, старалась
сдержать. — Вы же помните? В прошлый раз? Когда я сидела на той
проклятой дискуссии об издательском бизнесе. Кто-то спросил, каково общаться
с издателями, и я сказала, что оставляю это своему агенту. А затем разверзся
ад, — она закатила глаза. — Словно в
Песках Иводзимы
.
— То есть один из участников дискуссии... — доктор Боб соединил пухлые
указательные пальцы, возвращая беседу в прежнее русло.
— Все участники, — перебила Мэгги.
— Да, конечно, все участники дискуссии. Они, фигурально выражаясь,
набросились на вас, говорили, что издатели — это враги и что только полный
лопух может считать издательства, редакторов и агентов чем угодно, но не
рекламщиками. И этим полным лопухом были вы. Я правильно излагаю?
— Там были прекрасные дискуссии, отличные участники, — Мэгги
кивнула и вытерла нос салфеткой. — Но именно мне почему-то всегда
попадаются чокнутые фанатики. Может, у меня на лбу тайный знак, который
видят только эти люди? Я сидела там, и мне хотелось исчезнуть. Но понимаете,
я ведь ни черта не знаю об этом бизнесе. Все говорили о статистике,
тенденциях, прочей ерунде, а я сидела, прикусив язык. Даже неопубликованные
авторы знали больше меня.
— Зарабатывают ли они столько же, сколько вы, Маргарет?
— Вряд ли. Думаю, нет, — Мэгги наставила на него палец. — Это
была не единственная такая дискуссия. Так что примерно шесть лет назад
очередная конференция ГиТЛЭР закончилась для меня творческим кризисом.
— И вы вините во всем эту организацию?
— Нет, конечно, нет. Я виню себя — за то, что слушала весь этот треп. У
вас должен быть график. Вы должны работать каждый день. Вы должны много
издаваться. Вы должны описывать каждого героя в мельчайших подробностях. Где
он родился? Девичья фамилия его бабушки? Его любимое блюдо? Сосал ли он
большой палец, находясь в материнской утробе? Кому это надо! Вы должны
пользоваться компьютером. У вас должно быть уютное рабочее место. Вы должны,
блин, сидеть лицом на восток, когда пишете.
— Я уверен, этого никто не говорил, Маргарет.
— Ладно, я преувеличиваю, но не слишком.
— Вам незачем их слушать, если вы верите в себя, в свой талант.
Она бросила на доктора Боба испепеляющий взгляд.
— Тогда какого черта я здесь? К тому времени я опубликовала семь или
восемь книг и не видела будущего. Я отчаянно хваталась за любую соломинку.
— Это вполне объяснимо, но вряд ли правильно.
— Да. Еще там говорили: у тебя должен быть свой сайт, и рассылка, и
баннеры; ты должна ездить повсюду, даже за свой счет; должна сама общаться с
продавцами, должна, должна, должна. И я повелась на это. Решила, что так и
надо. И пока не поняла, что у меня есть своя система — никакой
системы, — я не написала ни одного слова за четыре месяца. Так что я
сама виновата. Мне сказали, а я поверила. Я больше не слушаю подобную
чепуху. Но почему с этими людьми я всегда чувствую себя такой дурой, такой
косноязычной? Такой... непрофессиональной?
— Я бы сказал, что вы стремитесь общаться с властными, самоуверенными
людьми, такими, как ваша мать. Мы оба знаем, что это так, Маргарет.
Теперь она вытирала салфеткой глаза.
— Я знаю, знаю. Побеждает тот, кто говорит громче и увереннее других.
Правы они или не правы — они побеждают, даже когда вы знаете, что они не
правы. Я помню. Потому и не могу смотреть
Перекрестный огонь
. Видели там
парня, который закрывал глаза, когда начинал говорить? Улыбался и закрывал
глаза, не смотрел ни на кого и ни на что. Помните его? Меня он просто бесит.
Никогда не доверяй тому, кто улыбается, когда говорит. Я не шучу. Эта улыбка
означает — я, мол, такой умный, а ты несчастный придурок. А испорченный
богатенький сынок, маленький лорд Фаунтлерой с галстуком-бабочкой? Господи,
да он...
— Вы снова ушли от темы, Маргарет.
— Да, — она повесила голову. — Что-то я часто
отвлекаюсь. — Мэгги скатала салфетку в шарик, не глядя бросила ее в
корзину и достала еще три салфетки. — Я не могу поехать. Не вижу
смысла. Там же будет полным-полно этих людей, и все намерены добраться до
меня. Даже и подумать не могут, что я все еще пишу любовные романы. Что мне
делать с этим состоянием?
— В самом деле, Маргарет, что вам делать? Не ездите туда. Спрячьтесь
дома. Не встречайтесь с Каролиной.
— С Вирджинией, — всхлипнула Мэгги, вытирая нос.
— Да, конечно, с Вирджинией. Но речь не об этом. Не надо ехать.
Останьтесь дома. Откажитесь от встречи со старыми друзьями, от славной
компании лишь потому, что, возможно — возможно, — там будет несколько
неприятных вам людей. Сколько их, Маргарет? Три, пять, десять? А сколько там
всего народу?
Мэгги призадумалась.
— Не знаю. Это в Нью-Йорке, значит, конференция будет большая. Может
быть, полторы тысячи. Из них человек двести ненормальных. Но с моей
способностью притягивать разных придурков лучше не буду рисковать.
— Опять же, вполне логично, вы защищаетесь. Пусть они победят.
Мэгги, смотревшая на свои руки, медленно подняла глаза на доктора Боба и
усмехнулась.
— О, это так... психотерапевтично с вашей стороны.
— Ну да, — улыбнулся доктор Боб. — Я учился этому на
факультете психологии. Вам нравится?
— Нет, не нравится. Вы хотите, чтобы я верила в себя, выпустила себя на
свободу, встретилась лицом к лицу с такими людьми, как ГиТЛЭРовцы, но я не
могу этого сделать. Почему я должна добровольно ехать туда, где мне так
неприятно?
— Опять верно. Вы чувствуете себя скованно рядом с людьми уверенными,
шумными, властными. Вы, словно чревовещатель, прячетесь за своими
остроумными и саркастичными персонажами, которые живут так, как хотелось бы
жить вам. Но зачем избегать только этой конференции, только этих людей? Где-
то в горах Кэтскиллс есть пещеры, там можно отлично спрятаться ото всех и
каждого.
— Мне нужно закурить, — тихо произнесла Мэгги, но он услышал ее.
— Да, бросить никак не получается, а, Маргарет? Когда вы зашли, от вашей одежды пахло табаком.
— Нет, не пахло. Я завязала две недели назад. Просто нашла новые духи,
которые пахнут табаком. Я так людям мозги пудрю.
Доктор Боб похлопал в ладоши.
— Так вот оно что! Блестяще, Маргарет! Видите? Когда вас что-то цепляет
— хотя ваше пристрастие к никотину меня озадачивает, — вы способны
поднять голову и выразить свое мнение. Почти рассвирепеть. Возможно —
возможно, — участники ГиТЛЭР устрашают вас лишь потому, что не
настолько вас цепляют, чтобы вам захотелось высунуться из раковины и
помериться с ними силами. Когда вам не все равно, моя дорогая, вы такая же
грозная, как ваше творение Сен-Жюст. Иногда вам стоит лишь применить то, что
вы с таким мастерством излагаете на бумаге, и сказать те слова, которые у
вас на уме. Нельзя же бесконечно жить через своего заместителя, Сен-Жюста.
— Вы хотите, чтобы я поехала?
— Я никогда не стану принуждать вас к чему бы то ни было, Маргарет.
— Да, правда, — Мэгги ссутулилась. — Кажется, мне надо
сходить в магазин.
— Хотите купить новые наряды, Маргарет? Прекрасно.
— Хочу купить сигареты, доктор, — сказала Мэгги и улыбнулась.
Такие рестораны вроде как стояли, так и стоят, но при этом совершенно
преображаются. Еще недавно стены этого ресторана были темно-бордовыми с
нарисованными сценами охоты. Сегодня он выглядел как сад. Пластиковые плющи
взбираются по белым деревянным решеткам кабинок, персонал ходит в зеленых
широких штанах, белых майках и с розовыми гвоздичками. Нью-Йорк умеет
поднять рухлядь на новый уровень — после чего поднять на нее цены.
Мэгги проследовала за официантом через лабиринт к столу, за которым ждала
Табита Лейтон.
— Привет, Табби, я не опоздала? — спросила Мэгги и, не дожидаясь
помощи официанта, уселась в белое кресло.
— В общем, нет. У тебя взволнованный вид. Что-то случилось? Надеюсь,
это не имеет отношения к новой книге?
Здесь требуется сказать несколько слов о Табите Лейтон. Блондинка, из тех
женщин, которые, кажется, никогда не сидят на месте, даже если сидят;
которые носят шарфы и умеют их повязывать. Собственно говоря, Табита —
литературный агент Мэгги.
Табби (в очередной раз) разошлась с мужем, бродвейским продюсером, пьяницей
и бабником. Она предпочитает называть это кризисом среднего возраста
(который длится у него уже пятнадцать лет). Табби вышвырнула его, прочитав
рукопись одной из своих новых авторес. Книга называлась
Очнитесь, леди! Вы
окажетесь подстилкой, если ляжете
. Не исключено, что на следующей неделе,
прочитав рукопись со счастливым концом, она позовет Дэвида обратно, свято
веря, что за это время он изменился.
Если бы Мэгги описывала свою подругу и агента, она, прежде всего,
представила бы себе помесь Мартины Стюарт, и Джорджа Стейнбреннера, и чуть-
чуть Солнышка Мэри, поскольку Табби достаточно умна, чтобы не показывать
Стейнбреннера.
— Книжка тут ни при чем, Табби, — Мэгги встряхнула льняную
салфетку, которой впору было бы прикрыть небольшое кресло, и кинула себе на
колени. — Мы сегодня вообще не будем о ней говорить. Глава десятая.
Намек ясен?
—
Деталь А в отверстие Б
, по твоему гадостному выражению? Намек ясен,
можешь не продолжать. Ну а как с доктором Бобом?
— Все как обычно. Я пришла, поплакала, пожаловалась, а ушла с мыслью,
какого черта приходила, — Мэгги взяла огромное меню у другого
официанта, который появился позади столика, предупредительный, словно
налоговое извещение в январе или же охотился за большими чаевыми. И то и
другое выманивало деньги. — Спасибо. Вы будете нас обслуживать?
— Нет, мисс. Вас обслуживает Джаред. Я Колин, помощник.
— И чем же вы помогаете? Приносите напитки?
— Нет, мисс. Я рассказываю о персонале. Мэри поможет вам определиться с
вином, а Дункан кратко опишет специальные предложения.
— Ладно, понятно, — сказала Мэгги и скорчила рожу Табби, когда
Колин удалился. — Что-то вроде теста, да? Он вернется через десять
минут и проверит, как мы запомнили имена. Кто больше всех запомнил, тот
бесплатно получит французский луковый суп. У тебя есть время, Табби? Я
обещала Стиву, что встречусь с ним в восемь, когда у него перерыв.
— Ах, любезный лев-тенант Венделл, как его зовет Алекс. Вы все еще
встречаетесь?
— Если это можно так назвать. У детективов по убийствам еще более
адский труд, чем у писателей. Он кого-то выслеживает уже примерно месяц. И
каждый раз, как мы встречаемся, у него на одежде сахар от пончиков.
— Да, но он тебе нравится.
— Он мне нравится, — произнесла Мэгги с улыбкой. — Но между
нами ничего нет. Я пишу любовные сцены по памяти, Табби. И вообще, у нас
бывает примерно час времени, если только я не опаздываю на встречу. А где
Берни?
— Она как раз звонила несколько минут назад. Говорила что-то про Венеру
Бут Симмонс и критический обзор от Леди Шпильки, который пришел по
электронной почте, когда она уже уходила из офиса.
— Да ты что... — Мэгги подалась вперед, тут же забыв о своих
проблемах. — Ах, Леди Шпилька. Всеобщий нелюбимый интернетный критик. И
как тебе показалось, Берни была довольна или раздрызгана? Хотя бы намекни.
Табби заложила за ухо светлый локон и склонила голову, вспоминая тот
телефонный разговор.
— Я бы сказала — раздрызгана. Хотя нет, я бы так не сказала. Это ты так
сказала бы. Она была взбудоражена. Вот.
— Отлично! — воскликнула Мэгги, ударяя кулаком в воздух. —
Венера получила разнос. Давай поскорее закажем и поедим, и я пойду домой
просмотреть этот обзор в Интернете. Бог мой, она отделала Венеру Сисястую. А
я-то уж было подумала, что день прожит зря.
— А еще есть история ее продаж. Ей гарантировано как минимум шесть
недель в первой десятке
Нью-Йорк Тайме
, что бы там ни говорили
критики, — заметила Табби, пробежав пальцем по списку салатов. — А
если ты думаешь, что критика имеет значение, то
Все о романе знает Роза
в
своем обзоре поставила этой книге пять поцелуев и Большое Сердце. Только
подумать, что вы с Венерой были друзьями.
— Ну да, были, — Мэгги вставила сигарету в маленький никотиновый
ингалятор, глубоко затянулась, задержала воздух и выдохнула, снова скорчив
рожу. — Это совсем другое. Мне все равно, что там говорят, но это
совсем другое.
— Слушай, могла бы уже и бросить, — сказала Табби. — Скоро в
Нью-Йорке не останется ни одного места, где разрешается курить. Рестораны,
бары и так далее.
— Знаю, — ответила Мэгги, снова затягиваясь. — Поэтому я и
купила эти штуки. Доктор Боб думает, что с их помощью я бросаю курить. Этот
человек порой бывает таким наивным. Но пока что они удерживают меня от того,
чтобы с воплем ринуться в ночь, не дожидаясь десерта.
— Это не слишком полезно для здоровья, — нахмурилась Табби.
— Жить под мостом тоже вредно. Я, знаешь ли, не могу писать без
сигареты. Как мой агент, ты вообще должна их мне покупать.
— Или железные легкие, — добавила Табби, но очень тихо.
Мэгги ткнула в открытое меню.
— Весенний салат? Нравится ли мне весенний салат? Ладно, пусть
будет, — она захлопнула меню. — И, если говорить о Сисястой, мы
никогда не были друзьями, даже когда она была обычной плоскогрудой Верой
Симмонс. Я думала, что она моя подруга. Наверное, у доброй половины ГиТЛЭРа
следы на спине от того, как Вера по ним карабкалась.
— Опять поносишь моего автора, Мэгги? — Верни скользнула на
свободное кресло. За ней шел Колин (или Дункан?), он принес маленький
серебряный поднос с двумя двойными скотчами, которые поставил перед
ней. — Спасибо, дорогуша. Не забывай доливать.
— Видишь? — пожаловалась Мэгги. — Она может напиваться где
угодно. А могу я курить где угодно? Нет.
— От выпивки еще ни у кого не бывало рака, — заявила Табби и
прикусила язык, поскольку Верни стрельнула в нее взглядом, в котором
читалось паническое
заткнись
.
Но было поздно.
— Конечно. Курение — причина всего на свете, начиная от рака и кончая
псориазной депрессией. Медики твердят, что все от курения, конечно же, от
курения, и удивляются, почему мы им больше не верим, — Мэгги яростно
уставилась на свой пластиковый мундштук. — А вождение в пьяном виде
никого не убило. Ожирение никого не убило. У пьяниц есть бары, у обжор —
фастфуды, но никто не позволит держать бар или ресторан только для курящих.
Это дискриминация, и я готова носить футболку с такой надписью. Могу я
отдыхать, как хочу?
— Бог мой, да на здоровье, — Берни взялась за голову. — Тебе
это надо было, Табби? Никогда не спорь с курильщиками. Она считает, что
рассуждает логично. — Она посмотрела на Мэгги. — Хотя псориазная
депрессия — это сильно.
— Спасибо, я тоже так подумала, — самодовольно заявила Мэгги и
нахмурилась. — А теперь, если позволите, сменю тему — мне нужно ехать
на конференцию ГиТЛЭРа. Это будет полезно для моей самооценки.
Табби и Берни переглянулись и хором произнесли:
— Доктор Боб.
— Доктор уже сидит у меня в печенках, — сказала Мэгги. — Но
будет приятно повидаться с Вирджинией.
— С кем? — спросила Табби, глядя в меню и показывая три пальца
Колину — или Дункану. В любом случае не Мэри. Хотя кто их знает...
— Вирджиния Нойендорф. Мы старые подруги.
— Нет, не припоминаю. Мэгги закатила глаза:
— Ну-у, Табби. Это ведь одна из твоих авторов.
— А-а-а, точно, прости. Вспомнила. Романы об эпохе Регентства. Годились
только для продажи вразнос и маленькими тиражами.
— Она так ничего и не продала? Я не очень следила последние несколько
месяцев, — Мэгги тыкала вилкой в скатерть, продавливая узоры, лишь бы
занять руки.
— Я не знаю. Я передала ее Миранде год назад или около того. Сбыла с
рук в числе самых неудачных авторов.
— Бедная Вирджиния. Она так старается. Хотя я могла бы и догадаться,
что она ничего не продала. Она опять беременна. Кажется, это пятый. Если она
больше года ничего не продает, то беременеет. Видимо, ей нужно родить хоть
что-нибудь.
— На рынке с Регентством всегда так. Она может дойти до девяти и
переплюнуть
Осмондов
, — Берни опрокинула второй стакан скотча, и
официант тут же подскочил с добавкой. — Надо бы и Венере кого-нибудь
родить. Почему женщины, которые никогда не рожали, думают, что умеют
описывать роды, а потом отправляют их редакторам, которые тоже никогда не
имели детей? Леди Шпилька распяла нас за новую книгу. Там у Венеры героиня
родила ребеночка весом в десять фунтов и уже через пару дней скакала по
пустыне на неоседланной лошади.
— Десять фунтов? Я тоже не рожала, но все равно удивлюсь, если через
пару дней женщина вообще сможет ходить, особенно если она типичная тощая
Венерина героиня. Наверняка так и есть, поскольку от Венеры не приходится
ожидать новых идей. — Мэгги потрясла головой. — Помните
Молодого
турка
Рода Стюарта? Кажется, именно так называется эта песня. Там про
девчонку с десятифунтовым младенчиком. Я всегда считала, что он з
...Закладка в соц.сетях
