Жанр: Любовные романы
Шаг во тьму
...ой
представительный!).
— Никакого молодого человека. Также нет никого ни среднего возраста, ни
пожилого.
— Хм. А тот парень — забыл его имя — все еще вертится вокруг тебя?
— Ник? — Дэн прекрасно запомнил его имя. Изображая провалы в
памяти, он выражал свое неодобрение происходящему.
— Да, все еще вертится. Не будь таким надутым, Дэн. Ведь он тебе
понравился. Ты сам говорил.
— Это было прежде, чем я узнал, что он женат. Можешь называть меня
старомодным, если хочешь, но...
— Ты и есть старомодный. — Мег улыбнулась ему, но он в ответ лишь
пробурчал что-то и обратил все свое внимание на тарелку с кислой капустой.
Они обедали
У Хуго
, в маленьком немецком ресторане в Восточном районе. Дэн
гордился, что обнаружил этот ресторан. В нем никогда не было посетителей,
хотя еду подавали вкусную — жители Нью-Йорка предпочитали оставаться
гурманами. Дэну нравилась атмосфера ресторана, и он обожал практиковаться в
неправильном немецком, который он выучил во время
первой войны
. Он повысил
голос:
— Ахтунг, официант. Немного зальц, битте.
Получив приправу, Дэн вернулся к своей прежней обиде:
— Черт возьми, никакой я не старомодный. Я думаю о тебе. С этим парнем
у тебя нет будущего. Он никогда не разведется с женой...
— Надеюсь. Я бы не смогла стать мачехой его избалованным детям.
Дэн не принял несерьезного тона.
— Тебе скоро тридцать.
— Только через два года. Естественно, я перережу себе вены в день моего
тридцатилетия, если к тому времени меня никто не возьмет замуж.
Обычно Дэну нравились ее остроты. Внешне он шипел, но явно любил
обмениваться с нею колкостями. Вместо того чтобы парировать выпад, он
отодвинул тарелку и спокойно сказал:
— Мне бы хотелось увидеть правнуков перед смертью, Мег.
У нее перехватило дыхание.
— Это не честно, Дэн. Ты ведь не...
Он ответил не сразу. Она почувствовала, как сжало у нее сердце. Он медленно
продолжил:
— Сначала я решил сказать, что мне остался год жизни. Но потом подумал,
это может вызвать встречный огонь.
Она не знала, смеяться или швырнуть в него чем-нибудь:
— Хитрый, старый черт!
Он так же задумчиво продолжал:
— Или ты забеременеешь от какого-нибудь самца-производителя, не
способного выкормить детенышей, или твоя бабушка разнервничается, или
придется вызывать доктора Шварца, или?..
— Или делать все вышеупомянутое сразу. Перестань, Дэн. Не поступай так
со мной.
Он не дотронулся до нее, не взял за руку, которую она ему протянула: он не
выражал свою привязанность физически, просто голос его зазвучал глубже, что
служило явным признаком испытываемых эмоций. Он назвал ее уменьшительным
именем, которое он не произносил долгие годы:
— Миньон, я ведь стар. Чертовски стар! Иногда, когда я думаю о своем
возрасте, я сам не могу поверить, что я такой старый. Но я не буду жить
вечно. Я хотел бы знать, что о тебе будут заботиться.
— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — Она разрывалась между гневом
и болью. — Я сама могу о себе позаботиться, Дэн. Для этого мне не нужен
мужчина. Я не выйду замуж за самца, не способного выкормить детенышей,
просто чтобы продолжить династию.
— А кто тебя просит об этом? Я тебя просто прошу, чтобы ты начала
смотреть по сторонам. Ты ведь знаешь, что делаешь? Ты используешь этого
женатого человека, как щит. Ты что, боишься замужества? Оно не так уж и
плохо. Я выдерживаю уже больше полувека.
Он хитро улыбнулся внучке. Пытаясь успокоить дыхание и обрести самоконтроль,
Мег задумалась:
А были ли случайные высказывания деда такими уж
случайными?
Последнее уж точно попало в точку. Конечно, она боится, но не
супружества, а того, что за этим подразумевается. Отдать свое сердце другому
человеку, а тот может нечаянно уронить его или намеренно выбросить в
мусорное ведро. Она не покажет деду, как ей больно.
— Мне казалось, ты терпеть не можешь психологию.
— Правильно. Но это не психология, а простой здравый смысл. А ты не
ешь. Ешь, тебе полезно. Не получишь десерт, если не доешь кислую капусту.
— Я не хочу десерт. И я терпеть не могу кислую капусту. Вот ты какой
хитрый, старый...
— Тебе необходим десерт: ты очень худая. — Он поманил пальцем, и
примчался официант. — Мне порцию пирога
Черный лес
. А тебе что?
Может, клубничного пирога?
— Ничего.
— Тогда две порции
Черного леса
.
Она почти возненавидела его в тот момент. Он применил против нее все виды
оружия: любовь, жалость, нежность — и пробил ее оборону.
— А если я и на самом деле боюсь супружества, у меня есть на то веские
причины. Ты согласен?
Это было самое жестокое оружие из всех, примененных против него, но на его
лице нельзя было прочесть обиды.
— Я ведь старик, Мег. Я глубокий старик.
Пачка бумажных носовых платков лежала на комоде, но Мег вытирала глаза по-
детски, тыльной стороной руки. Хорошо, что Ник не позвонил, пока она плачет.
В последний их разговор она вела себя как настоящая дура. Она скулила и
жаловалась, прося у него помощи, которую он не мог оказать. Ну, больше она
не может ждать, иначе опоздает к обеду, а это большой грех с точки зрения
бабушки.
Она находилась в ванной, когда зазвонил телефон.
Выругавшись, она бросилась к телефону, но не успела. Сняв трубку, она
услышала голос Фрэнсис и прервала ее:
— Спасибо, Фрэнсис. Я у телефона.
Прошло несколько секунд, прежде чем она услышала щелчок. Это означало, что
Фрэнсис повесила трубку. Ник молчал, тоже ожидая щелчка. Теперь в его голосе
слышались веселые нотки:
— Это и была миссис Дэнверс?
— Понятия не имею, кто она сегодня. Уже половина первого. Я уже не
ждала твоего звонка. — Мег откинула со лба локон и пожалела, что
сказала последнюю фразу.
— Я был на совещании, — объяснил Ник. — Я же говорил тебе,
что у меня не всегда есть возможность...
— Знаю, знаю. Я просто так сказала, а не обвиняла. — Мег накрутила
локон на палец. — Все равно наш договор смешон и не удобен.
— А как же твоя бабушка?
— Я переосторожничала. Привычка, видимо: Дэн всегда считал ее хрупким
цветком. Но подозреваю, что она не настолько несведуща в делах, как она
позволяла ему думать.
— Тебе виднее. — Он гораздо легче соглашался с ее рассуждениями,
чем обычно это делала Мег.
— У тебя голос звучит лучше. Все в порядке?
Мег невесело рассмеялась.
— В настоящий момент все не в порядке.
— Это так кажется. После похорон приходится выполнять тысячи неприятных
обязанностей. А в качестве наследницы...
— Он все оставил бабушке. Кроме...
— Кроме чего?
Стук в дверь отвлек внимание Мег.
— Это слишком сложно объяснять по телефону. И я уже опаздываю к обеду.
— Понятно. Жаль, что я не смог быть тебе полезным. Звони мне в любое
время — в любое вечернее время, если захочешь поделиться своими проблемами.
Но беседы по телефону, особенно на его условиях — а почему не на ее? —
были слабой заменой того, чего она ждала в действительности: чувствовать
рядом его теплое присутствие. Она не могла пригласить его в дом: бабушка
начнет задавать застенчивые вопросы о его намерениях, и тогда ей придется
придумать какую-нибудь неправдоподобную историю или сказать правду. Но ведь
в восьми милях отсюда есть прекрасная гостиница...
Стук повторился, на этот раз более настойчиво.
— Я должна идти, — сказала Мег. — Я тебе перезвоню.
Повесив трубку, она подошла к двери и распахнула ее. Она ожидала увидеть
Фрэнсис, но там стоял Клиф, поэтому хмурое выражение на ее лице не
изменилось.
Он шагнул назад и сделал шутливый жест руками, словно защищаясь:
— Не стреляйте, леди, я не виноват. Меня прислала Фрэнсис. Она
утверждает, что вы на шесть с половиной минут опоздали к обеду.
С неприкрытым любопытством он обвел взглядом ее комнату. Мег шагнула в
коридор и закрыла дверь.
— Я думала, это Фрэнсис.
— Тогда я прощаю тебе твой пыл. — Они пошли к лестнице. —
Извини, что я прервал твою беседу по телефону.
Услышав чистосердечное признание, что он подслушивал, она споткнулась. Он
подхватил ее под руку. Он был на голову выше. Она подняла лицо и посмотрела
ему в глаза — он широко улыбнулся без всяких угрызений совести.
— Я не мог разобрать слов. Просто слышал твой голос. Подумал, ты не до
такой степени сумасшедшая, чтобы разговаривать сама с собой, хотя тебя можно
понять.
Его рука продолжала ее поддерживать. Она была покрыта ровным загаром, его
пальцы были длинными и красивыми.
— Меня трогает твое участие, — сухо проговорила Мег.
— У меня хорошо получаются бесполезные слова. — Наконец он
отпустил ее руку и пропустил вперед. — Но в случае с тобой я даже могу
нарушить обычное правило не вмешиваться в чужие проблемы. Могу я тебе
помочь?
— Не хочу, чтобы ты напрягался. Или, выражаясь более вежливо...
— Отцепись? Подожди-ка. — Неожиданно он шагнул вперед и загородил
ей дорогу. — Ты все время избегаешь меня. Нет причин любить меня, мы
почти не виделись все эти годы, и не думаю, что ты с нежностью вспоминаешь о
нашем детстве...
— Ты был испорченный сопляк и задира.
— Я был задирой, а вот ты была испорченной соплячкой. Вообще-то я уже
давно не задираю девчонок. Я на самом деле хочу тебе помочь. Я знаю, может,
даже лучше других, как тебе тяжело. Я тоже любил старого злодея.
Мег была тронута не только его словами, но и тем, что он не сказал. У них
были не только общие воспоминания о детских играх и ссорах: у них была общая
утрата и общий стыд от той давней утраты.
— Спасибо, — сказала она.
— Не надо. А если когда-нибудь пожелаешь выйти за меня замуж, я буду
счастлив обдумать твое предложение.
— Что?
— Извини, я думал, тебе говорил Дэн. Было время, когда он мечтал
поженить нас, а мой старик так и лопался от радости. Но пусть тебя это не
беспокоит — это просто мысли вслух.
— Уж, конечно, я не стану беспокоиться.
Она оттолкнула его с дороги и сердито застучала каблуками по полу. Он
направился за ней; она слышала, как он тихонько насвистывает сквозь зубы, и
могла поспорить, что он улыбается. Черт возьми, она до сих пор попадается на
его удочку: верит ласковому слову, теряет бдительность, а потом он делает
возмутительное предложение. Она была права, когда подумала про него, что
горбатого могила исправит.
К полудню у нее раскалывалась голова. И не из-за спертого воздуха: работала
довольно сложная система вентиляции, которую провели не для людей, которые
могли бы прийти туда, а для сокровищ, хранящихся здесь. Некоторые вещи
портятся от жары или повышенной влажности: кожаные пояса и книжные
переплеты, одежда, расшитая золотыми нитями с драгоценными камнями.
Некоторые камни тоже плохо переносят резкую смену климата. Опалы могли дать
трещину или лишиться блеска, слоновая кость — крошиться от сырости или
расщепляться от слишком сухого воздуха.
Изделия из слоновой кости, опалы и лунные камни, красивейшие рубины и
изумруды, василькового оттенка кашмирские сапфиры — всевозможные камни в
различных оправах прошли мимо ее глаз в тот день. Мег попыталась
сконцентрировать внимание уставших глаз на предмете, лежащем на столе:
№ 429 в инвентарной книге Дэна — подвеска из червонного золота с
бриллиантами, рубинами и изумрудами и с эмалевыми фигурками Веры, Надежды и
Милосердия в золотых одеждах. Заканчивался брелок тремя огромными
жемчужинами. Это ж одно из украшений коллекции, потому что считалось, что
брелок принадлежал
предку
Дэна — Даниэлю Миноту-первому. Стиль и техника
исполнения соответствовали тому историческому периоду — концу XVI века — на
юге Германии, но невозможно было доказать, что это произведение ювелирного
искусства не вышло из рук какого-нибудь современного мастера.
Шорох переворачиваемых страниц и гул голосов дяди Джорджа и представителя
налоговой службы отзывались в голове Мег как пчелиное жужжание. Она
вздрогнула, когда кто-то обнял ее за плечи. Подняв затуманенные глаза, она
увидела Дэрена.
— Не могли бы мы на сегодня поставить точку? — обратился он к
мужчинам. — Мисс Вентури плохо себя чувствует.
Она с благодарностью опустилась в кресло, к которому он ее подвел, и
глотнула воды. Через несколько минут голова прояснилась.
— Ничего, все в порядке, — успокоила Мег дядю, склонившегося над
ней. — Мне бы не хотелось прерываться, надо закончить сегодня.
— Ты могла бы уйти, — успокоил ее дядя Джордж.
— Нет, лучше останусь. — Она упрямо сжала губы. Джордж улыбнулся и
похлопал ее по плечу.
— С тобой бесполезно спорить, мне знакомо это выражение лица. Господа,
мы почти закончили, осталось совсем немного.
У налогового инспектора все-таки имелось сердце; мрачный молодой человек,
который ни разу не улыбнулся и не сказал лишнего слова, прекратил
осматривать вещи с подозрительностью и завершил инвентаризацию быстро.
Оставшиеся шесть предметов Мег видела в первый раз, поэтому она испытала
новый прилив энергии. Один предмет был просто чудесен: ожерелье из опалов в
виде лилий в оправе из бриллиантов с листочками из изумрудов.
— Это, должно быть, Лолик! — воскликнула Мег.
Ее дядя засмеялся:
— Дэн всегда повторял, что ты его лучшая ученица. Он приобрел эту вещь
в прошлом году у дочери той женщины, для которой она была сделана в 1908
году. Ожерелье никогда не фотографировали и не выставляли.
Мег достала из кармана лупу и оценивающе осмотрела украшение. Вот известная
подпись, выгравированная на застежке, но ее можно и не ставить, сам дизайн и
техника исполнения — это и есть подпись художника.
Брелок Лолик оказался последним. Налоговый инспектор выдавил улыбку, которая
показалась Мег даже приятной, прощаясь с ней, и поблагодарил ее за помощь.
Видимо, он не меньше меня рад, что мы закончили
, — подумала она.
Дэрен отказался от приглашения остаться на чай, ссылаясь на назначенную
встречу.
— Нам нужно кое-что обговорить с тобой, Мег. Можно, мой секретарь
позвонит тебе и договорится о встрече? — спросил он.
— Я сама тебе позвоню. Завтра или послезавтра?
— Когда тебе будет удобно, — серьезно ответил Дэрен.
После его ухода Джордж пригладил рукой волосы и глубоко вздохнул.
— Как сказал бы мой сын, стервозный выдался денек. Хочешь выпить, Мег?
Ты заслужила бокал.
— Я бы лучше заняла минут десять твоего времени, — сказала Мег.
— А если совместить? Я собирался пригласить тебя в свою берлогу, чтобы
можно было спокойно выпить. Естественно, твоя бабушка не стала бы возражать,
если бы мы попросили виски вместо оранжада...
Мег засмеялась и взяла его под руку.
— Нет, конечно. Просто у нее будет печальный, обиженный вид. Она не
спустится еще полчаса, поэтому ей не стоит знать. У тебя есть виски?
— Есть. Поспешим, пока нас не увидела Фрэнсис.
Он повел ее по коридору в свой кабинет, маленькую удобную комнату рядом с
библиотекой. Именно в этой обстановке Мег всегда представляла дядю Джорджа,
когда думала о нем. С годами он привнес сюда много личного, например
фотографии. Мебель была не современная, но удобная, вот софа перед камином,
она вытерлась, поверхность продавлена. Безусловно, в этом повинна и Мег: она
любила часами сидеть на подушках и беседовать с дядей. А он всегда мог
отложить работу и слушать ее с серьезным и понимающим видом, когда она
жаловалась на проделки Клифа, на строгость правил бабушки и дедушки, на
глупых учителей — на все и вся, кроме одной темы, волновавшей ее больше
всего. Но она знала, что эту тему нельзя обсуждать даже с дядей Джорджем,
особенно с ним.
На этот раз встреча явно обещает быть деловой, а не светской. Джордж
придвинул стул к столу, она опустилась на мягкую кожу, а дядя открыл дверцу
шкафа, где находился бар. Он наполнил два бокала и сел к столу.
Он молчал, явно подыскивая слова. Затем сказал, слегка улыбнувшись:
— За тебя, детка.
Мег не знала, как ответить. Обычные шуточные тосты казались не к месту. Ей
вспомнился один из любимых тостов Дэна — загадочная, ироничная эпиграмма
времен Римской империи:
Будь в хорошем расположении духа, все мы смертны
.
Это могло бы подойти, но уж очень мрачноватый тост. Поэтому она просто
улыбнулась и подняла бокал.
Джордж никогда не пил спиртного, только тоник со льдом. Он выпил с
жадностью.
— Воздух в том помещении как в пустыне, — пожаловался он. —
Тебе добавить что-нибудь в виски?
— Нет, спасибо. А твое горло пересохло, потому что тебе пришлось много
говорить. А я еще хочу тебя спросить...
— Не говори. Дай-ка я догадаюсь. О мистере Райли?
— Попадание с первого раза.
— Для этого не надо быть провидцем, — ответил дядя с
улыбкой. — У тебя к нему самый непосредственный интерес, хотя весь
город говорит о наследстве.
— Разве ты не знал о завещании?
— Девочка! Если б я знал, я бы тебя предупредил заранее и прежде всего
постарался бы переубедить Дэна.
— Почему? Ты знаешь что-нибудь плохое о Райли?
— Я ничего не знаю о нем. В том-то и дело.
— Ты думаешь, Дэн находился в здравом уме? Не было ли, как это говорят,
постороннего влияния?
Смена различных эмоций отразилась на его лице. Наконец он неохотно произнес:
— Хотел бы я ответить на твой вопрос утвердительно но не могу. Хочешь,
спроси об этом у Дэрена Блейка. Но я уверен, он бы сообщил мне и твоей
бабушке, если бы что-то случилось с Дэном.
— Я тоже так думаю, — подтвердила Мег. — Я не собираюсь
опротестовывать завещание. Это дорого, неудобно, а потом призрак Дэна не
даст мне покоя.
— Это точно. Так что же ты намереваешься делать?
— Ничего, пока не узнаю больше о моем новом партнере.
— Неужели ты согласишься со всеми условиями завещания?
— Мне они не нравятся, как не нравится и сам мистер Райли. Но,
очевидно, Дэн был о нем высокого мнения и... О, дядя Джордж, я просто не
знаю. Все так запуталось. Меня беспокоит не тот факт, что Дэн завещал
пятьдесят процентов дохода от магазина мистеру Райли, а то, что вторую
половину он завещал мне. Чего он добивался? Он же знал о моих чувствах. Он
никогда с ними не соглашался, но он ведь знал. Я не могла решить: или он
слишком эгоистичен, чтобы считаться с моими чувствами, или слишком упрям.
— Он был эгоистичен и упрям. Хотя мы любили его, мы видели его
недостатки. Он не имел права заставлять тебя заниматься ювелирным бизнесом
против твоей воли.
— Если бы все было так просто! — вздохнула Мег. — На первый
взгляд завещание можно рассматривать как последнюю попытку Дэна настоять на
своем. Если бы он оставил магазин мне одной, я могла бы его продать. При
нынешнем положении вещей я обязана дать шанс этому Райли, как того желал
Дэн.
— Неужели? — Дядя посмотрел на нее с удивлением. — Мег,
дорогая, а не слишком ли благородно ты поступаешь? Я восхищаюсь тобой из-за
этого, но...
— Это не благородство. Я просто собираюсь поступить по справедливости.
Мистер Райли не виноват, что все мы оказались в этой абсурдной ситуации; он
не должен отвечать за ошибки Дэна. Не знаю, что он сделал для Дэна. Видно,
что-то сделал. Иначе Дэн не считал бы себя обязанным отблагодарить его. Я
собираюсь платить свои долги и долги Дэна.
— Меня восхищает твоя позиция. Жаль, что я не могу ответить тебе на
твои вопросы, дорогая. Но магазин был детищем Дэна, я не занимался наймом
служащих. Все, что мне известно о Райли, — он однажды пришел, и Дэн
принял его на работу. Когда я спросил Дэна, кто он такой, он мне ответил:
Это замечательный золотых дел мастер. Мне этого достаточно, должно быть
достаточно и тебе
.
— Он на самом деле хороший ювелир?
— Не мне судить. Скорее всего так, если он удовлетворял требованиям
Дэна.
— Ты прав.
Она опустила глаза, а дядя изучал ее:
— Что такое, Мег? — мягко спросил он. — Тебе не нужно
принимать решение немедленно, пройдет некоторое время, прежде чем завещание
вступит в силу. А что беспокоит тебя в этом человеке?
Она не собиралась рассказывать ему. Ведь это прозвучало так абсурдно — дикие
обвинения Фрэнсис, реакция Райли. Но Джордж всегда умел читать ее мысли.
Запинаясь, она рассказала весь эпизод, и ей сразу стало легче.
Он прореагировал спокойно:
— Мег, это глупости. Дэну было девяносто лет...
— Девяносто?
— Он всегда скрывал свой возраст, — улыбнулся Джордж. — Да
это и не имело значения — восемьдесят два или девяносто. Ведь он был стар.
Он умер естественной смертью.
— А не было...
Он не сразу понял, что она хотела спросить.
— Вскрытия? Нет, не было. На то не было причин. Ты можешь поговорить с
доктором Шварцем, если хочешь.
— Нет, нет. Не знаю, почему я спросила, наверное, я просто болезненно
все воспринимаю.
Дядя выглядел обеспокоенным и начал переставлять предметы на столе.
— Иногда я думаю, что от Фрэнсис больше неприятностей, чем пользы. Тебе
пора бы знать, что нельзя серьезно относиться к ее словам, но если она стала
разносить сплетни по городу... Боюсь, найдутся люди, которые ей поверят.
— Вряд ли.
Дядя поднял глаза от коробки, которую он машинально открывал и закрывал.
— Ты же поверила. И даже сказала мне об этом. Мистер Райли не
пользуется популярностью в городе, а ты знаешь, какие злые языки в маленьких
городах.
— Ты не думаешь, что они предпримут что-нибудь против него?
— В наших местах не линчевали уже лет двести, — отшутился
дядя. — Не думай об этом, дорогая. Или лучше поговори с Дэреном
Блейком, а я оброню в присутствии Фрэнсис, что ее могут привлечь к уголовной
ответственности, если она не укротит свое воображение.
— Хорошо.
Больше не о чем было говорить, да и времени не оставалось, скоро придет
бабушка. Мег собиралась встать, как вдруг в коробке что-то блеснуло и
привлекло ее внимание.
— Что это? Что же могло остаться незамеченным и избежать орлиного взора налогового инспектора?
— У тебя самой орлиный взор. — Дядя протянул ей коробку. —
Вещь определенно старая, вот и все, что я могу о ней сказать. Ты больше
сведуща в таких вещах. Я сегодня получил это по почте.
— По почте? — удивилась Мег. Она взяла перстень в руки и
посмотрела на свет.
Тяжелое золото кольца тускло поблескивало, говоря о возрасте изделия. Оно не
было украшено камнями. Передняя грань перстня была изысканно выгравирована и
украшена эмалью. По внутренней части кольца шла гравировка черной эмалью.
— Да, перстень старинный, — пробормотала Мег. — Может, даже
XVII век. Интересно, а верх открывается?
Под ее пальцами верхняя пластинка перстня открылась. Дядя наклонился через
стол.
— Я не знал этого. Что это, перстень с ядом?
— Нет.
Мег повернула кольцо, желая разглядеть, что находится внутри. Под открытой
крышкой лежал скелет величиной примерно с дюйм, вырезанный с поразительной
точностью и покрытый белой эмалью. Только теперь она заметила, что передняя
грань перстня сделана в виде гроба.
Джорджу очень понравилось.
— Какая тонкая работа! Но кто же будет носить такой перстень на пальце?
— Может быть, это из серии
Мементо мори
(помни о смерти), —
медленно проговорила Мег. — Напоминание о смерти наши предки
действительно воспринимали не так болезненно, как мы, были более рациональны
— смотрели фактам в лицо. А может, это памятный перстень, оставшийся
живущему родственнику — сыну, мужу, жене, кому угодно — от умершего. Там что-
то написано, но я плохо вижу. — Она потянулась в карман за лупой.
Буквы были не только мелкие, но и готического шрифта на немецком языке.
Некоторое время она разбирала надпись:
Hier lieg ...
Закладка в соц.сетях
