Жанр: Любовные романы
Шаг во тьму
...екому и пухлому мужчине выглядеть хитрым, но Дэрен
попытался.
— Что-нибудь о Райли? Он когда-нибудь... — Он нахмурился и
замолчал, так как в дом вошла очередная толпа народа. — Нам надо
поговорить, Мег. Но сейчас не время и не место. Не забудь, что мы
встречаемся в пять часов в библиотеке для оглашения завещания.
— Хорошо, — ответила Мег. Кто-то склонился над ней с явным
желанием выразить свои соболезнования и успокоить — это была полная пожилая
женщина с кукольным круглым лицом.
— Какого черта... — пробормотал Дэрен. — Миссис Алан.
Председатель библиотечного совета, — назвал он ее и отошел.
Мег распрямила плечи, натянула светскую улыбку и приготовилась к исполнению
долга.
Казалось, это никогда не закончится, но к пяти часам все разошлись.
Последних твердолобых гостей тактично увели Дэрен и менее тактично Фрэнсис.
Мег настолько устала, что стала воспринимать происходящее несколько
отстраненно, она уже была не в состоянии что-либо чувствовать. А может, она
просто напилась, подумала Мег о себе. Сколько же бокалов шерри она выпила?
Люди подходили и предлагали ей выпить с ними. Через какое-то время она
поняла, что проще пригубить бокал, нежели отказываться, говоря тривиальные
вещи. Дэн прожил хорошую и долгую жизнь, но он не был готов к смерти, а она
и вовсе не готова смириться с такой утратой.
Вниз во тьму могилы, тихо
ступают они — красивые, нежные добрые... Я знаю. Но я не одобряю. И я не
подчинюсь неизбежному
. Дэн не отличался красотой или особой нежностью
чувств. И она была уверена, что ушел он совсем не тихо. Но прав поэт. Она не
одобряла и не могла смириться с неизбежным.
Чувство усталости, череда слившихся в сознании лиц вместе с алкоголем и
поэтическими воспоминаниями — все отошло на задний план и сменилось
оцепенением, когда Мег вошла в библиотеку. Она с нетерпением ожидала, когда
же завершатся ее светские обязанности и она сможет наконец остаться в кругу
семьи и в обществе друга детства. Но опять она ошиблась: библиотека была
похожа на театр, в ней рядами стояли стулья перед письменным столом Дэна.
Должно быть, Дэн устроил все это. Сколько же людей упомянул он в своем
завещании?
Конечно, слуги. Они заполнили последний ряд — Карен Андерсон, повар; две
служанки; старый Джеб Макомбер, главный садовник, который служил у них всю
жизнь; естественно, Фрэнсис; несколько новых лиц, которых Мег не узнала.
Половина стульев уже занята, а люди все подходят. Барби Ботвел и Майк
Поттер, старые друзья Дэна по клубу, несколько молодых лиц, будто бы и
знакомые, но в теперешнем состоянии Мег не могла их узнать. И А.Л. Райли. Он
вошел одним из последних. Выражение его лица ясно говорило, что он предпочел
бы находиться где-нибудь в другом месте, но не здесь. Его хмурый вид вдруг
сменила совершенно неуместная улыбка, когда он оглядел ряды собравшихся. Он
прошел мимо Мег с безразличным видом. Она напряглась от необъяснимого гнева.
В какой-то степени объяснимого, конечно. Он подчеркнуто нагло осмотрел
присутствующих и, проигнорировав пустые места, пошел и облокотился о стену у
окна. Мег поняла, что он намеренно избрал самое заметное место в комнате.
Дэрен занял место за столом и открыл
дипломат
.
Первая произнесенная им фраза —
Прошу вас терпеливо выслушать меня, это
вовсе не простое завещание
— вызвала на лице Мег непрошеную улыбку. Дэн так
часто обсуждал свое завещание, с таким смаком, что оно перестало
восприниматься как символ смерти, оно стало постоянной семейной шуткой. Он
проводил за столом долгие часы, согнувшись над длинным списком пожертвований
и сопутствующих комментариев; когда ему попадалась особенно удачная фраза
или оскорбление, он зачитывал это место вслух снова и снова и любому, кто
изъявлял желание послушать.
Дэн восхищался некоторыми своими удачными остротами. Несколько раз во время
чтения Дэрена прерывали сдерживаемые взрывы хохота. А вот оскорбления Дэн
приберег для своих старинных приятелей, и здесь уже было больше слез, чем
радости. Дэн наградил всех слуг, даже тех, которые работали у него короткое
время; суммы, завещанные повару, садовнику и экономке, были настолько
щедрыми, что Фрэнсис вышла из роли миссис Дэнверс и разрыдалась. Потом
огласили бесконечный список сувениров и памятных безделиц, завещанных людям,
о которых Мег никогда не слышала, включая мальчика по имени Джо Пентовски,
унаследовавшего велосипед Дэна при условии, что он будет иногда позволять
покататься своему младшему брату.
Главное имение отошло к любимой жене Дэна Мэри Минот, но только пока она
жива. После ее смерти оно должно перейти к единственному потомку Дэна...
Мег с трудом перевела дыхание. Дэн подробно болтал о небольших
пожертвованиях, но никогда не говорил, что он оставит внучке. Ему не надо
было обсуждать это, она полностью доверяла ему, да он и при жизни дал ей так
много, достаточно, чтобы прожить в комфорте до конца своих дней. Если б она
думала о своем состоянии, а она старалась никогда этого не делать, она бы
знала, что наступит день, когда она станет весьма состоятельной женщиной. Но
это... это произвольное, несправедливое, эгоистичное решение. По
собственному желанию бабушка не могла передать имение кому-нибудь другому, и
Джордж ничего не получил от человека, которому служил так преданно.
Бабушка не удивилась, как и Генриетта, которая царственно разлеглась у нее
на коленях. На их лицах было почти одинаковое выражение самодовольного
одобрения. Мег посмотрела на дядю. Если услышанное огорчило или шокировало
его, он не подал виду.
Дэрен обвел собравшихся строгим взглядом и переждал, пока стихнет ропот.
Потом он продолжил:
... за единственным исключением — магазина под
названием Даниэль Минот. Украшения
по адресу Мейн-стрит, 13 со всем его
содержимым...
Мег закусила губу от нарастающего нетерпения, пока Дэрен
читал одну юридическую формулировку за другой. И так ясно: тому, кто
наследует магазин, достанется и туалет, и занавески на витрине... Неужели он
не сказал про пыль под ковром? Это уже переросло еще в одну шутку Дэна. Мег
будто видела усмехающееся лицо деда, когда он включал фразы посложнее, чтобы
подольше оттянуть главное. Магазин был его детищем, его любовью, его хобби,
а также осязаемым памятником его мастерству. Кто же?
В конце концов иссяк поток юридических терминов. Пятьдесят процентов дохода
от магазина переходит к ней, Мег, другая половина — к А. Л. Райли.
На этот раз реакцией на услышанное был не робкий шепот — казалось, что из
гнезда вылетел рой ос. Головы всех присутствующих, Мег в том числе,
повернулись в одном направлении, будто их дернули за веревочку.
Райли шагнул ближе к столу. Сквозь окно виднелись зеленые ветки деревьев,
они блестели как изумруды в лучах заходящего солнца. На этом золотом и ярко-
зеленом фоне вырисовывался черный, безжизненный силуэт, будто чернильный
эскиз. Контраст между живым, ярким фоном и неподвижной фигурой создал
геральдический рисунок, какой-то символ. Искушенная в искусстве и метафорах,
Мег посчитала эту параллель зловещей: на ум сразу пришло:
Черный ангел
смерти
,
Смерть в летний полдень...
Целую минуту он выдерживал паузу; может, он испытал удивление, или это был
вызов, или от простой нерешительности оставался он неподвижным. Постепенно
голоса смолкли, и послышался голос Райли:
Хитрый старый подлец
.
Повернувшись на каблуках, он медленно направился к двери и вышел.
Никто не был расположен отведать изысканные угощения, которые приготовила
Фрэнсис.
— Ради Бога, поешь, — сказала бабушка спокойным, тихим голосом,
глядя, как Мег крошит вилкой осетрину и двигает ее по тарелке. — Повар
обидится, если ты не поешь. А Фрэнсис будет беспокоиться о твоем здоровье.
— Не будет, — возразила Мег. — Разве беспокоилась миссис
Дэнверс о безымянной маленькой, хныкающей главной героине в романе
Ребекка
?
— А кто это говорит, что ты хныкающая героиня? — спросил
Клиф. — Может быть, ты Ребекка. А миссис Дэнверс обожала Ребекку.
— Не хочу быть Ребеккой. И не только потому, что она злобная стерва, а
еще потому, что она умерла.
— Пожалуйста, дорогая, следи за своей речью...
— Извини, бабушка. Хотя она такой и была.
— Я никогда не понимала этих шуток по поводу Фрэнсис, — заунывно
пропела бабушка. — Мне они не кажутся такими безобидными. Она ведь так
предана нам...
— А это из другой ее роли, — с усмешкой ответил Клиф. —
Заимствовано из романа
Маленькие женщины
.
— Прекрати, Клиф, — сказал Джордж.
Улыбка Клифа застыла, но вместо того, чтобы огрызнуться, он пожал плечами и
занялся едой. Мег испытала к нему необъяснимое сочувствие. Ведь это она, а
не Клиф, заговорила об этой особенности Фрэнсис. Подумав, она удивилась, что
ее дядя никогда не ругал ее. Всегда доставалось Клифу: нотации, наказания,
может, в большинстве своем и заслуженные, но кто может определить, где
причина, где следствие?
Джордж обернулся к ней и улыбнулся. Его улыбка резко контрастировала с
сердитым выражением лица, когда он смотрел на сына.
— Твоя бабушка права, Мег, ты должна немного поесть. Ты за ленчем
ничего не ела, а утром только выпила кофе. Ты заболеешь.
— Нет. Мне некогда болеть. — Но она все же подцепила кусок
осетрины и заставила себя жевать. — Бабушка, я знаю, что ты считаешь
неприличным обсуждать дела за ужином, но я бы хотела снять с себя это бремя,
оно меня душит. Когда дедушка изменил завещание?
Бабушка подняла тонкие брови.
— Мег, дорогая, Даниэль изменял свое завещание почти каждый месяц
последние лет пятьдесят.
— Знаю. Но...
— Мы обсудим это позднее, дорогая. Попробуй морковь. Тебе будет весьма
полезно.
Она оделась к ужину, как всегда, великолепно, игнорируя причудливый наряд
других членов семьи, в котором они порой могли себе позволить выйти к
обеденному столу, — дети в джинсах и майках, Дэн в мятой рубашке, он
ненавидел галстуки и пиджаки. А в этот вечер она просто превзошла себя: в ее
голубом платье с воланами из бесценного кружева достойно было появиться и
при Сент-Джеймском дворе. Вокруг шеи, в ушах, на тонких запястьях и
сморщенных руках блистали сапфиры, принадлежавшие когда-то королеве Франции.
На ком-либо другом такое количество драгоценностей могло бы выглядеть не к
месту или просто вульгарно, но бабушка держалась замечательно, и Мег поняла,
почему она решила почтить память мужа, надев лучшее платье и самые любимые
драгоценности из всех, подаренных им жене. Мег не хотела огорчать бабушку,
но затронутый вопрос настолько ее волновал, что она не могла просто так
отделаться от него.
Мег съела кусочек моркови и продолжила:
— Бабушка, нам нужно обсудить ряд вопросов; естественно, мы отложим
обсуждение деталей до более подходящего времени. Но ведь, по сути, это не
касается бизнеса.
— Ты о чем? — спросил Джордж.
— О справедливости, дядя Джордж. — Импульсивно она повернулась в
его сторону. — О тебе даже не упоминается в завещании.
— Ты об этом? — Его лицо просветлело. — Очень мило с твоей
стороны, что ты обо мне беспокоишься, но я тебя уверяю, это ни к чему. Дэн
был щедр ко мне все эти годы, ведь я был простым бухгалтером и просто вел
записи в книгах. Я не имел дела с акциями Дэна — у него для этого был особый
штат, свои бухгалтеры. Я лишь занимался бухгалтерией в магазине.
— Этого мало? — У Мег перехватило горло, она сглотнула и только
потом смогла продолжать: — Ты делал гораздо больше, дядя Джордж. Без тебя...
— Все в порядке, дорогая. Поверь мне, я получил довольно щедрое
вознаграждение за то немногое, что я сумел сделать для него.
— На самом деле?
— На самом деле, — улыбнулся он ей.
Его сын, сидевший справа, слегка пошевелился при этих словах и привлек
внимание Мег. Но Клиф молчал, устремив взгляд в тарелку. Его тоже не
упомянули в завещании. Неужели Дэн был и к нему
весьма щедрым
все эти
годы, или он просто отмахнулся от родственников? По закону Клиф не мог
претендовать на наследство, но ведь есть еще и моральные обязательства.
— И это все, что тебя беспокоит? — спросил Джордж.
Он знал, что это не все, но, прежде чем Мег успела ответить, дверь
открылась, и вошла одна из служанок, собираясь убрать со стола.
— Ты закончила, дорогая? — спросила бабушка невинным тоном.
Мег оставалось только кивнуть в ответ и сдаться. У бабушки всегда находились
маленькие способы, чтобы контролировать ситуацию.
В тот вечер Мег больше не пыталась продолжить волнующий ее разговор. Не надо
было и начинать. Ведь главным образом ее беспокоило не само завещание Дэна а
место в нем Райли. Если бы они заговорили о нем, то она рассказала бы о
возмутительном обвинении Фрэнсис в его адрес и о не менее возмутительной
реакции самого Райли на ее слова. Но разве можно в день похорон заявить
жене, оплакивающей мужа, что кто-то признался в его убийстве, даже если это
признание и было сделано в шутку. И тем более если это всего лишь шутка.
Бабушка всегда рано уходила к себе, и Мег надеялась поболтать с дядей после
ее ухода; но в тот вечер ее одолела усталость, с которой она успешно
боролась все эти дни. Ей едва хватило сил, чтобы подняться в свою комнату.
Во сне Мег видела городских ведьм. Она была одной из них, истеричные дети
обвиняли ее в том, что она отдала свою душу и тело Князю Тьмы в обмен на
удовольствия, не доступные человеческому пониманию. И она оказывалась
виноватой. Она лежала связанной, ожидая расправы, смеясь и облизывая губы,
вспоминая прошлые восторги. Она продолжала смеяться даже после того, как ей
на грудь положили первую плиту, потом следующую. Она не могла выносить эту
тяжесть, хрустели ребра, и легкие не могли дышать, однако беззвучный смех
заполнил ее почти бездыханное тело.
Мег открыла глаза. У нее на груди сидела Генриетта. Ее огромные голубые
глаза не мигая смотрели на Мег. Плохо понимая, что случилось, Мег смотрела
на кошку. Кошка мяукнула и стукнула лапой ей по подбородку, забыв убрать
когти.
— Ой! — Мег столкнула кошку рукой и села. — Черт тебя возьми,
Генриетта...
Кошка переползла в ноги Мег, легла на спину, раскинув лапы. Ее вполне можно
было принять за мягкую игрушку, которой любят играть дети, а некоторые
женщины украшают кровати.
— Извини, — проговорила Мег. — Но ты сама виновата, совсем не
умеешь себя вести... Как ты попала ко мне в комнату?
Генриетта не соизволила ответить, хотя по выражению ее мордочки можно было
понять: сказала бы, да не хочу беспокоиться. Не перевернувшись, она положила
передние лапы на живот и закрыла глаза.
Мег откинулась на подушки. С кровати она не видела часов, стоявших на
камине, но она не сняла наручные часы вчера и даже не умылась перед сном.
Одежда небрежно висела на стуле.
Должно быть, я вчера здорово
устала
, — подумала она.
Ее часы показывали восемь. Она проспала почти десять часов. Лишь в редких
случаях, приняв успокоительное на ночь, она могла проспать так долго. Но
вчера она не принимала снотворного: она с трудом разделась и сразу же
заснула. Неужели бабушка?..
Она могла бы это сделать, если бы посчитала это необходимым. Может, в кофе
положила таблетку. Потянувшись, Мег призналась, что бабушка поступила
разумно. Сегодня Мег чувствовала себя гораздо лучше. Но бабушка не могла
открыть дверь и впустить к ней Генриетту. Бабушка никогда так не шутила. Это
больше в стиле Фрэнсис, если она опять примеряет на себя очередную роль. Или
Клифа. Мег вспомнила, как однажды он вполз к ней в комнату и швырнул ей на
кровать бабушкину кошку — не Генриетту, тогда у нее была другая. Визг
проснувшейся девочки и испуганной кошки поднял на ноги весь дом. Клифа
лишили прогулок на целую неделю.
Мег последовала примеру Генриетты и отдыхала, предаваясь старым
воспоминаниям. Не все они были неприятные. Сама комната осталась такой же,
какой она была, когда Мег поступила в колледж. Приезжала она только на
праздники. С какой радостью они с бабушкой выбирали веселый ситец, обои в
цветочек, тюль, который балдахином накрыл ложе принцессы (
Или кровать в
публичном доме
, — усмехнувшись, Мег вспомнила комментарий Дэна.
Правда, потом он мгновенно извинился перед бабушкой, а за ее спиной
подмигнул внучке).
Тогда ей исполнилось десять или одиннадцать лет — она была слишком юной,
чтобы посмеяться вместе с дедом над его шуткой, но уже слишком большая для
обоев, на которых были изображены Винни-Пух и котята. Эти обои они тоже
выбирали с бабушкой. Прежде она с родителями жила в западном крыле дома. Там
на обоях в ее комнате были нарисованы лошадки, слоны, акробаты на трапециях.
На столике стояла настольная лампа в виде клоуна: включаешь ее и вместо носа
светится красный шарик. Ее отец обожал цирк, он начал водить ее туда, как
только она научилась ходить... В новой ее комнате не было циркачей. На этот
раз они выбрали обои с Винни-Пухом. Правда, она тогда не испытывала радости,
украшая новую комнату. Даже в шесть лет она понимала, почему все должно
выглядеть по-другому, а попытки бабушки казаться веселой почему-то вызывали
на глазах слезы. Обои в розочках смотрелись хорошо. Два слоя бумаги и четыре
года прошли со времени клоунов...
Генриетта соскочила с кровати и направилась к двери. В этот момент кто-то
постучал.
— Войдите, — сказала Мег.
Дверь открылась, и кошка удалилась, размахивая хвостом, как знаменем. Вошла
служанка с подносом в руках.
— Мисс Полянски сказала, что вы будете завтракать в постели, —
объяснила она. — Надеюсь, я вас не потревожила. Она сказала, что вы уже
проснулись.
— Как видите. — Мег разозлилась на Фрэнсис. Ханна могла быть не
менее назойливой, чем миссис Дэнверс.
Служанка колебалась, смущенная резким тоном и кислым выражением лица Мег.
Мег не помнила имя девушки, она улыбнулась и махнула в сторону стола.
— Поставьте поднос туда, пожалуйста. Я не умею есть в постели. Я всегда
проливаю кофе.
Успокоившись, девушка улыбнулась в ответ. Прежде чем уйти, она сообщила:
— Ваша бабушка просит вас зайти к ней в комнату, когда вы сможете. Не
торопитесь, это не срочно.
Мег проглотила завтрак и начала одеваться. Выбрать одежду нетрудно: она
взяла с собой лишь несколько платьев. Она стащила черное платье с вешалки и
бросила его в угол шкафа. Больше она его никогда не наденет. Бабушка права:
вообще не надо было его надевать. Она выбрала яркую желтую блузку и
подходящую по цвету юбку и поспешила в комнату бабушки, где ей было поручено
написать бесчисленное множество писем с благодарностями.
В лучшие времена ей бы не понравилось подобное занятие. Сейчас, когда надо
было решать более насущные проблемы, это занятие раздражало и нервировало.
Но бабушка проявила настойчивость и поразительную собранность. Открытки с
венков и букетов были сняты и разделены на группы: старые друзья, знакомые
по бизнесу, клиенты, дальние деловые контакты. Каждой категории людей ответы
писали на определенной бумаге, с разной степенью формальности. Мэри
перечитывала открытки и записки, некоторые зачитывала вслух. Когда она
наконец отпустила Мег, у той голова разрывалась от боли и ей ужасно хотелось
ходить кругами и скулить как бешеной собаке.
Войдя в свою комнату, она со стоном опустилась на стул. Тяжелая обязанность
завершена, но оставались другие, не менее неприятные. Бабушка отпустила ее,
весело напомнив, что у нее сегодня встреча. Когда же она ее назначила? Днем
она и дядя Джордж в сопровождении официальных советников и представителя
департамента налогов и сборов должны будут произвести инвентаризацию
знаменитой коллекции Дэна.
Практически Мег уже владела большей частью этой коллекции. Дэн на 100 %
воспользовался налоговым законодательством в отношении подарков, и в течение
многих лет она и бабушка получали в подарок от него наиболее ценные
экземпляры коллекции. Когда-то взглянуть на коллекцию Дэна считалось редкой
удачей. Он ревниво относился к своим сокровищам и даже ближайших друзей и
родственников редко приглашал в подвальное помещение со стальной дверью и
крышей, где хранились сокровища. На этот раз их ожидала сложная, методичная
работа: предстояло решить, что кому будет принадлежать. Требовалось
подтвердить законность подаренных вещей: официальный представитель
налогового департамента будет внимательно отыскивать возможные ошибки.
Коллекция особенно ярко напомнит о своем хозяине, ведь в ней он собрал
чудеса из чудес, прошедшие через его руки, эти вещи он боготворил, с ними не
мог расстаться. Вспоминая пристальный блеск его глаз, когда он смотрел на
них, благоговение, с которым он к ним прикасался, Мег подумала:
А не любил
ли он эти украшения больше живых людей, окружавших его?
А потом был магазин. Теплые воспоминания сменились яростью, когда Мег
подумала о своем невероятном наследстве. О чем мог думать Дэн, когда
приписал ту оговорку к завещанию? Он ведь знал ее отношение к ювелирному
бизнесу и магазину. Неужели это его последняя попытка приобщить ее к делу,
от которого она успешно уходила до сих пор? Хорошо зная своего деда, она
могла поверить в это. Но если он хотел, чтобы она занималась магазином, то
зачем он дал ей в партнеры неизвестного неприятного человека? Если только...
Невольная ухмылка появилась на лице Мег. Дэн прекрасно знал свою внучку.
Условия завещания были такими странными, вызывали любопытство, раздражение,
вполне обоснованные подозрения в том, каковы же были его истинные цели. Все
это заставит внучку внимательно разобраться в делах, прежде чем действовать.
Она взглянула на часы. Десять минут первого. Ей нужно
освежиться
перед
обедом, как тонко намекнула бабушка. Она также предложила переодеться, что
совершенно непрактично: Мег собиралась в такой спешке, поэтому взяла лишь
самое необходимое. Если б она не была настолько охвачена горем и смятением,
она бы поняла, что проживет в Селдоне несколько дней. Нужно пройтись по
магазинам, выбрать что-нибудь из одежды. Надо позвонить шефу и сообщить, что
ей нужна еще неделя отпуска. Он уже дважды звонил и интересовался, когда же
она вернется. Милый, добрый, понимающий Джек... Он уводил одного служащего
за то, что тот взял месяц отпуска после тяжелых родов жены: у нее было
осложнение на сердце и пришлось делать несколько серьезных операций. Исходя
из его стандартов, на смерть деда можно потратить лишь день отпуска.
Пусть
он меня уволит, — подумала Мег. — Я ненавижу этого вредного
сукиного сына, и мне не нужна работа... Мне и в самом деле можно не
работать. Забавно, что раньше я об этом не думала. Позвоню попозже, пока его
не будет в офисе, он будет где-нибудь пить свой ежедневный мартини. Оставлю
ему сообщение. Я не хочу сейчас выслушивать его упреки и жалобы
.
Двадцать минут первого, но Мег не снимала телефонную трубку. Ник обещал
позвонить в полдень.
В лихорадке сборов, стараясь не опоздать на утренний поезд, отправлявшийся
в, шесть часов, она не успела позвонить ему. Она звонила ему из Селдона в
тот день. Нику не нравилось, когда она звонила ему в офис, но, как только он
узнал о случившемся, его голос сразу потеплел. Он прислал цветы, и не только
на кладбище, но и ей — розовые розы, деликатный компромисс между красными,
означающими жизнь и любовь, и белыми — цвет скорби.
— Твой друг, дорогая? — поинтересовалась бабушка, внимательно
читая официально написанную открытку. — Как мило! Тогда напиши ему
ответ сама, но не забудь указать, что все мы тронуты его вниманием.
Милая, святая бабуля. Она не встречалась с Ником. А Дэн однажды приехал в
Нью-Йорк без жены, и Мег решила познакомить двух мужчин, главных в ее жизни.
К счастью, встреча была краткой: они собрались выпить перед обедом в фирме
Карлайл
, куда приезжал Дэн. И ее вряд ли можно было назвать удачной. Дэну
понадобилось 30 секунд, чтобы разобраться в ситуации и заклеймить ее, а
когда он не одобрял чего-то, то не старался скрывать свои чувства. Мысли Мег
перескочили от того неприятного воспоминания на их последнюю встречу, когда
он приезжал в город.
— Итак, не появился ли какой-нибудь молодой человек на горизонте?
Он смотрел на нее поверх очков, которые его наконец-то убедила носить
бабушка (
Я знаю, что очки тебе не нужны, дорогой, но ты в них так...
Закладка в соц.сетях
