Жанр: Любовные романы
Шаг во тьму
...о
крайней мере, лицо ее не было мокрым от слез. До сих пор она не проронила ни
слезинки. Слишком поспешно все произошло: сначала телефонный звонок,
вырвавший ее из какого-то неприятного сна, сразу же забытого, — плохие
новости всегда приходят не вовремя; потом торопливые сборы и гонка в
аэропорт, необходимость быть сдержанной и полезной перед беспомощней
бабушкой. Кажется, сейчас с ней все в порядке, но формальный обряд похорон
сузил сферу ее деятельности. Она сделает все правильно, грациозно до тех
пор, пока действуют законы приличного поведения. А есть ли рамки приличия,
когда вдова остается наедине со своим горем в ночные часы одиночества? Может
быть, благородство и законы приличия становятся привычкой, если соблюдать их
так долго, как бабушка.
Мег хотела верить, что так оно и есть. Самообладание бабушки беспокоило ее
больше, нежели безграничное проявление горя, ведь это было бы естественно.
Сама Мег вела себя странно и понимала это. В ней все онемело. Она черпала
силы в отстраненности, с которой смотрела на происходящее, как какой-нибудь
посторонний журналист. Как благодарна она Джорджу: без него ей бы не
справиться. Она искоса взглянула на дядю, сидевшего между нею и бабушкой. В
голову ей сразу пришло слово
надежный
. Да, он был спокоен и надежен.
Словно почувствовав ее взгляд, он повернул голову и улыбнулся ей из-за
склоненной головы бабушки. Его глаза покраснели больше, чем глаза бабушки.
Джордж Вейкфилд был зятем бабушки, а не родным сыном, о чем не преминули бы
упомянуть городские кумушки, все же он был таким же близким, родным и
хорошим, как кровные родственники. Он так и не женился снова, даже не
взглянул на другую женщину, а ведь прошло уже более двадцати лет...
Мег поняла, что пастор читает молитву, потому, как бабушка склонила голову.
Поспешно она пригнула и свою, но не смогла сконцентрировать внимание на
словах. Краем глаза она смотрела на руки сидевшего слева мужчины — длинные,
ухоженные, загорелые. Где это Клиф успел так загореть в начале лета? И как
это скромно сложенные руки создают впечатление того, что их владелец
относится с некоторым презрением и усмешкой ко всему происходящему?
Но такое впечатление рождали не руки, просто она хорошо знала Клифа. Она не
видела своего двоюродного брата — сына Джорджа от первой жены — много лет,
но, только взглянув на него сегодня утром, когда он приехал, сразу же поняла
— тот не изменился. Конечно, он изменился внешне: он уже не тот прыщавый,
нескладный подросток, с которым она виделась двадцать лет назад; это
взрослый мужчина, высокий и жилистый, весь в отца. Его манеры отличались
вежливостью и утонченностью. Он был таким же симпатичным, как и отец, —
глаза обоих мужчин поражали своей голубизной. Но выражение глаз было как у
озорного мальчишки, который все время подшучивал над маленькой Мег, вызывал
недовольство целого города, откалывая разные штуки, пока, отчаявшись, отец
не отправил его учиться в интернат. В улыбке Клифа не было теплоты в отличие
от улыбки Джорджа, чувствовалось лишь ожидание — как будто он надеялся не
упустить шанс посмеяться над чьей-нибудь глупостью или оплошностью. Ну нет,
ему не удастся посмеяться над ней. Мег теперь тоже взрослая, она не
попадется больше на его шутки.
Голос священника задрожал от сдерживаемых эмоций, когда он начал перечислять
длинный список добрых дел и благотворительных поступков, совершенных
покойным на благо города и его жителей. Мег не удержалась от улыбки. Сам Дэн
не только не смог бы сдержать улыбку, он бы расхохотался над ореолом
святости, которую пытался создать пастор вокруг его памяти. Ведь он сам
заявлял не однажды, что за свою жизнь не совершил лишь одного преступления —
не давал взятку, и то потому, что просто не знал, что же это такое. Не
отличался он и религиозностью. Уважая бабушку, он держал свои мысли при
себе, даже когда узнал, что молодой пастор, которого обожала бабушка,
оказался неженатым и собирался оставаться холостым. Со своими же приятелями
он не был сдержан: Мег живо вспомнила, как случайно подслушала его
высказывание по поводу безбрачного священника:
У мужчины, не проявляющего
интерес к восхитительному предмету природы, должна быть зияющая дыра там,
где...
На этом интересном месте он вдруг увидел Мэг и закашлялся.
Где же
это?
— спросила любознательная внучка.
В мозгу
, — пояснил Дэн.
Клиф взял ее под руку и помог встать. Она нахмурилась, а он подчеркнуто
подмигнул ей. Он почти не шевелил губами, но Мег ясно услышала:
— Не смейся, это неприлично.
— Я не смеюсь... — Но она и на самом деле чуть не рассмеялась.
Заиграл орган и помешал ей достойно ответить Клифу. Она узнала мелодию
Рок
веков
и вновь подавила в себе новый приступ истеричного смеха. Ведь Дэн так
ненавидел этот гимн! Он не имел ничего против таких громких, жизнерадостных
гимнов, как
Вперед, Христово воинство
, но печальные мелодии и покорные
слова других гимнов оскорбляли его слух и гордость.
Она обвела глазами церковь, замечая многочисленные знаки щедрости Дэна.
Вот
старый лицемер, — тепло подумала о нем внучка, — осыпал подарками
заведение, которое презирал
. Но в действительности это были подарки для
бабушки. Это не было лицемерием, а являлось проявлением самой бескорыстной
любви. Витраж за алтарем тоже подарок Дэна. Появление необычного предмета
разделило город на две враждующие стороны: одни восхищались витражом, другие
жаждали разбить его вдребезги. Вместо святых и сцен из Библии там были
изображены разновидности сапфиров в обрамлении звезд и галактик. Нужно было
вглядеться в картину, чтобы увидеть, что огромная рука сбрасывает с кончиков
пальцев солнце и галактики, а другая рука их ловит.
Наконец служба завершилась. Джордж встал. Он был одним из тех, кто нес гроб.
Пока он не подал руку бабушке, Мег не вспомнила, что остался последний
ритуал, прежде чем они смогут уйти из церкви. Теперь уж она не улыбалась;
эта часть страшила ее больше всего.
Я не смогу, — подумала она. — Не смогу и не буду. Это язычество,
так нельзя...
Потом она увидела движение руки Клифа и отреагировала, как
лабораторная мышь реагирует на электрошок — быстро поднялась. По настоянию
бабушки она вошла в церковь под руку с Клифом, но будь она проклята, если
она пойдет вместе с ним прощаться с дедушкой в последний раз. Она не
позволит ему увидеть то, что она хотела трусливо избежать. У нее не было
желания смотреть на холодную маску, бывшую когда-то лицом дедушки. Лучше она
запомнит его таким, каким видела в последнюю встречу, — глубоко
посаженные сверкающие глаза, озорная ухмылка, наполовину скрытая белыми
усами.
Встав и пойдя по проходу, испытывая чувства более подходящие к драке, чем к
похоронам, она вдруг заметила лицо, на котором читались ее собственные
ощущения. Внешне лицо было не похоже на лицо Мег: мужское лицо,
несимпатичное и даже непривлекательное. Черты узкого лица слишком удлинены,
нос с горбинкой, заносчивый подбородок, плотно сжатые губы, впалые щеки. На
каменном лице лишь глаза казались живыми; они сверкали с таким же яростным
протестом, который чувствовала и она, и эти глаза смотрели прямо на нее.
Мег не отвела взгляда. Что он здесь делает, на первой скамье, на которой
обычно сидят ближайшие родственники и друзья? Она не знала этого человека,
скорей всего видела его в первый раз. Хотя в церкви было много народу, по
обеим сторонам от мужчины места оставались свободными, словно остальные,
сидящие на этой скамье, сторонились его соседства.
Клиф подтолкнул ее сзади. Мег заставила себя пойти вперед, к открытому
гробу.
К счастью, последняя часть церемонии завершилась быстро. У могилы Мег вновь
увидела незнакомого мужчину. Резкие черты его лица четко выделялись на общем
фоне печальных лиц. Лишь однажды, когда он смотрел на мраморного белого
ангела, изображенного на семейном склепе, сердитое выражение его лица
сменилось чем-то напоминающим слабую усмешку. Никто не стоял возле него.
Когда закончилась краткая служба, он вышел первым. Люди расступились, дав
ему пройти, словно он был король или прокаженный.
Мег пошла за дядей и бабушкой к ожидающему их лимузину, вновь проигнорировав
руку, предложенную Клифом. Он уселся на переднее сиденье рядом с шофером.
Четверо разместились сзади — бабушка, Джордж, Мег и Генриетта-Мэри —
избалованная, любимая, аристократическая гималайская кошка бабушки. На
Генриетте красовался ошейник, украшенный топазами, сердоликами и другими
камнями теплых коричнево-оранжевых оттенков, которые подходили к окрасу
кошки. Эта кошка повсюду сопровождала бабушку с таким снисходительным видом,
что это выводило из себя всю семью. Мег попыталась слабо возразить, когда
бабушка направилась из дома с кошкой на руках, но бабушка проявила
настойчивость, а теперь, видя, как они приветствуют друг друга, Мег
порадовалась, что не проявила упрямства. Генриетта сразу же уселась на
колени к бабушке, старая женщина крепко обняла ее. Было ясно, что ей это
необходимо. Удивительно, что Генриетта, которая не позволяла обходиться с
собой грубо, не возражала, но никому другому она не позволила бы держать
себя так крепко. Кошка повернула голову в сторону Мег, явно ухмыляясь.
Впрочем, она никогда не любила Мег. Вообще-то она никого не любила, кроме
Мэри и Дэна, которого она считала полезным дополнением к своей хозяйке.
Видимо, она хорошо относилась и к Джорджу, так как позволила тому похлопать
бабушку по плечу:
— Ты в порядке, Мэри?
Бабушка выпрямилась.
— Естественно, просто я немного устала, вот и все.
— А теперь вся эта толпа придет в дом... — Джордж покачал головой
с красивой серебряной шевелюрой.
— Это наши друзья, — мягко возразила бабушка.
— Вернее, весь город.
— Друзья, — повторила бабушка. — Дэн не любил посторонних.
Все эти люди из Нью-Йорка, управляющие магазином — надеюсь, я их не обидела,
написав, чтобы они не приезжали. Но Дэн весьма определенно высказался по
этому поводу.
— И то хорошо. Я извинюсь за тебя, Мэри, если ты пойдешь приляжешь на
некоторое время. Они поймут.
Бабушка отрицательно покачала головой и улыбнулась. Джордж обернулся к Мег:
— Это предложение относится и к тебе, дорогая. Все знают, как ты любила
деда. Они...
— Нет, — сказала Мег. — Спасибо, Джордж, но я выполню свой
долг. Ради Дэна. Как бы ему все это понравилось!
Джордж поднял брови:
— Но, Мег, дорогая...
Бабушка рассмеялась легко, по-девичьи.
— Мег права. Он бы наслаждался каждой минутой. Помнишь, Мег, как он
шутил, что притворится мертвым, чтобы посмотреть на свои похороны?
— Помню, — засмеялась Мег. — Он говорил, что это единственный
момент в жизни человека, когда все про него говорят только хорошее и главным
образом неправду.
— Он любит пошутить, — с любовью в голосе подтвердила бабушка.
Фраза в настоящем времени удивила Мег. И она сразу же вспомнила, как
ответила бабушка на шутку деда, что неплохо прийти на свои похороны:
— Но, дорогой, ты и так там будешь.
Кому-то это могло бы показаться черным юмором, но сама бабушка никогда не
шутила с такими вещами.
С удивлением Мег смотрела на серьезное лицо Мэри. Видимо, ей помогала вера в
то, что ее Дэн находится где-то рядом, как ангел-хранитель на картине
викторианской эпохи. Она ясно представила ту картину, но вместо ангела на
ней изображен Дэн с крыльями, из угла рта свисает сигара... Мег хотелось
плакать и смеяться одновременно.
Это шок, — сказала она себе. —
Мы еще не вышли из него. Ни я, ни бабушка
.
Город несколько вырос за последние годы, но все же остался маленьким, и
старое кладбище Дэн называл, как и свой дом, имением. Кладбище находилось в
западной части городка. Мег так и не знала, на самом ли деле оно носит это
название или это Дэн шутил над собой в очередной раз. Когда Мзри
унаследовала дом, его звали лишь как
старый дом Морганов
, но бесконечные
новшества не позволяли его больше так называть. Мег подозревала, что лишь
бабушка не позволила Дэну превратить его в претенциозный особняк с башнями.
Что касалось ювелирного дела, Дэн обладал редким вкусом, в архитектуре же он
склонен был к излишествам стиля барокко и экстравагантности викторианства.
Сейчас же дом представлял собой смешение материалов и стилей, но с годами он
перестал раздражать взор, а великолепный пейзаж вокруг добавил ему
очарования. Впрочем, только не для Мег. Когда бы она ни смотрела на дом —
залитый солнечным светом в летнее время или украшенный цветущими кустами
весной, она всегда видела одно и то же: танцующие снежинки падают в темноту
ночи, той страшной ночи. Это была одна из причин ее редких посещений Селдона
в последние годы.
Слуги прямо из церкви направились в дом, минуя последнюю церемонию на
кладбище. Это была немалая жертва с их стороны, бабушка прекрасно понимала
это. Подавая обе руки Фрэнсис Полянски, экономке, встречавшей их в холле,
она сказала:
— Я не буду спрашивать, все ли готово для приема гостей, Фрэнсис.
Спасибо тебе за помощь.
Фрэнсис исполнилось шестьдесят. Она работала в доме очень давно, сколько
помнила себя Мег, и почти не изменилась за последние двадцать лет. Ее волосы
были по-прежнему каштанового оттенка, ее фигура, затянутая в корсет,
казалась худой, круглое лицо с пухлыми щеками ярко нарумянено. Фрэнсис
относилась к бабушке как к любимому, но малому ребенку. По дому она
управлялась быстро и умело. Она вообще была бы идеальной экономкой, если бы
не одна ее слабость — она обожала старинные сентиментальные романы, из
которых она перенимала жесты, словечки и странности описанных в них
экономок. Мег с отчаянием заметила, что сейчас Фрэнсис находится уже в
другой роли. Утром она играла роль преданной прислуги, утиравшей слезы
кончиком фартука, называла Мег
дорогушей
.
Господи, пора бы мне привыкнуть
, — с горечью подумала Мег. Надо же ей
было именно в такой день превратиться в миссис Дэнверс. Зловещая экономка из
романа
Ребекка
соизволила ответить на приветствие хозяйки ни чем иным, как
бормотанием. Холодное лицо напоминало мраморную маску, она взяла из рук
бабушки кошачий поводок и подозвала служанку, щелкнув пальцами, даже не
повернув головы в ее сторону. Вооруженная щеткой девушка увела кошку.
Мег собралась последовать за ними, хотя знала, что так просто ей это не
удастся. Фрэнсис выросла у нее на пути, сложив руки на груди и пронзая
взглядом Мег.
— Думаете, вы положили его туда отдыхать?
— Думаем? — Мег спохватилась, но слишком поздно. Вступать в спор с
миссис Дэнверс и так неприятно, а в нынешнем ее настроении было бы просто
невыносимо.
— Извините, Фрэнсис. Мне надо...
— Подумай, — когда она считала себя миссис Дэнверс, ее голос
звучал на целую октаву ниже. — Он не отдыхает. Он не узнает покоя, пока
не выяснится правда. Я не могла поговорить с тобой раньше...
— Ну, сейчас не самое подходящее время, — в отчаянии заявила
Мег. — Сейчас начнут прибывать гости.
— Пусть подождут. Он ждал долго. Но ты так и не приехала.
Кровь отхлынула от лица Мег: Фрэнсис всегда знала, как ударить человека
побольнее.
— Фрэнсис, я прилетела на первом самолете, я приехала даже без вещей,
только кое-что побросала в сумку. Если бы я знала, насколько серьезно он
болен... Мне никто не сообщил. Почему ты мне не сообщила?
Перед прямой атакой миссис Дэнверс отступила, и вместо нее возникла, правда,
на короткое время, старая добрая Ханна, верная прислуга семейства Маргей.
— Дорогая, я ничего не знала. И никто не знал. Все произошло так
внезапно... — Черты ее лица вновь застыли, и голос стал глуше: —
Слишком внезапно. На этом доме лежит проклятие, говорю я тебе. Он стал
первой жертвой. Будут еще две.
Широкий холл постепенно наполнялся гостями. Служанки принимали верхнюю
одежду.
— Не говори глупости, Фрэнсис, — огрызнулась Мег. — Сейчас не
время для твоих болезненных идей. Мне надо выполнять мои обязанности, а тебе
— твои.
— Твоя первая обязанность по отношению к мертвому: он не узнает покоя,
говорю тебе, пока его убийца на свободе.
Мег настолько рассвирепела, что не могла говорить. Это уж слишком, даже
Фрэнсис должна знать меру. Она так посмотрела на экономку, что молодые
служанки, находящиеся в подчинении Фрэнсис, разбежались. Фрэнсис тоже
отшатнулась, подчеркнуто изображая ужас и на лице, и в позе. Считая, что
достигла желаемого эффекта, Мег повернулась и оказалась лицом к лицу с
человеком, подошедшим почти вплотную, видимо, он слышал идиотские обвинения
Фрэнсис.
— О, извините, — начала Мег.
Это был тот человек, на которого она обратила внимание в церкви и на
кладбище, — то ли король, то ли прокаженный. Выражение его лица не
изменилось, оно было по-прежнему бесстрастным.
— О, не извиняйтесь, пока не узнаете, кто я такой. Она говорила обо
мне. Я — убийца Дэна.
Глава 2
Мег протянула руку:
— Здравствуйте.
Его лицо не предназначалось для выражения эмоций, но, очевидно, ее реакция
озадачила его, и затянувшаяся пауза предоставила ей возможность изучить его
более тщательно. Он был в черном костюме, который надевают на свадьбы и
похороны, хотя костюм казался неношеным, покрой был несколько старомодным.
Приятный галстук из тяжелого шелка в голубых и серых тонах, но слишком узок
для теперешней моды.
Интересно, он тоже надевал его только на свадьбы и
похороны?
Она решила, что это обычное выражение его лица. Сказать суровое —
значит ничего не сказать. Он мог бы служить идеальным натурщиком для
скульптора, работающего над фигурой бога ацтеков, который принимал как
должное поднесенные скальпы врагов.
Наконец он протянул руку. Его ладонь была большая, с прямыми пальцами, кожа
оказалась шершавой, как чешуя змеи.
— Вы хладнокровны, — произнес он.
— Нет, просто онемела.
Веки тяжелые; торчащие темные ресницы на мгновение скрыли глаза. Это был
единственный признак то ли смущения, то ли извинения. Его глубокий голос
слегка потеплел, когда он сказал:
— Да, он вами очень гордился.
Эти слова показались Мег странными. Дэн ею не гордился, совсем наоборот, он
так и не смог простить ей, что она отказалась от карьеры, которую он для нее
выбрал.
Он любил вас
было бы ближе к истине. Но, может быть, этот человек
не знал, как произнести слово
любовь
? Кто же он такой, черт возьми? Когда
она попыталась заговорить, горло свело от сдерживаемых рыданий. Слова не
получались. Неужели он гордился ею? Дэн?
Прежде чем она смогла овладеть собой, он отпустил ее руку и отвернулся,
уступая место другим, ожидавшим своей очереди приветствовать ее.
Некоторые лица были знакомы, большинство — нет. Мег отвечала на их
соболезнования с вежливостью робота. Она почувствовала искреннее облегчение
и удовольствие при виде старого друга. Дэрен Блейк, личный адвокат Дэна,
унаследовал должность от своего отца. Он был лишь на несколько лет старше
Мег; в детстве они вместе играли, он, скорее, был для нее старшим братом,
защищал от грубых мальчишек и от безжалостных шуток Клифа. Мег не удивилась,
когда он выбрал профессию адвоката, ведь еще ребенком он предпочитал
спорить, а не драться. Он был очень близорук, поэтому очки с большими
диоптриями в роговой оправе были неотъемлемой частью его лица, как и карие
глаза.
Он носил усы, она помнила их со времени их последней встречи: усы являлись
отличительной чертой, иначе его лицо было бы вовсе непримечательным; оно
было приятным, но красивым его не назовешь. Усы пощекотали ее щеку, когда он
поцеловал ее, держа ее руку в своих ладонях. Модный, дорогой костюм явно
сшит на заказ, но он не скрывал склонности хозяина к полноте.
Его волосы поредели. Мег знала, теперь она может расслабиться. Она глубоко
вздохнула, и Дэрен сжал ее руку.
— Трудный день?
Искренность его сочувствия сгладила банальность вопроса.
— Трудные три дня — неделя — сколько это продолжается. Я уже сбилась со
счета.
С видом человека, элегантным образом игнорирующего условности, он обнял ее
за плечи и повел к стулу, другой рукой захватив бокал вина с подноса у
проходящей мимо служанки.
— Садись и передохни минутку. Ты выглядишь усталой.
— Нет. Я чувствую себя отвратительно и так же выгляжу.
Мег глотнула шерри.
— Как раз то, что доктор прописал. Может, мне взять графин в свою
комнату и напиться?
— Худшее позади, Мег.
— Не уверена. Если Фрэнсис все еще продолжает исполнять роль миссис
Дэнверс, то нас ожидает неприятный вечер. — Дэрен был озадачен, и она
поняла почему, ведь он не знал об их семейной шутке. Ей не хотелось
объяснять, но она все еще злилась на Фрэнсис и решила поделиться: — Она
предсказывает гибель и уныние, говорит о проклятии, лежащем на нашей семье.
Вообще-то я считаю, у нее крыша поехала. Она заявила, что я должна воздать
должное убийце Дэна! Ты можешь в это поверить? А самое ужасное, что человек,
о котором она говорила, услышал ее слова. Она специально это сделала. Он
стоял у меня за спиной, я-то его не видела, а она говорила это ему в лицо.
— Я видел, как ты с ним разговаривала, — медленно ответил Дэрен.
Вино, выпитое на пустой желудок, кроме того, стресс и усталость повлияли на
нее неожиданно быстро. Реакция ее замедлилась. Лишь через несколько секунд
она отреагировала на его слова:
— А откуда тебе известно, кого я имела в виду? Не хочешь же ты
сказать...
— Нет, нет, ничего подобного. — Дэрен выглядел
шокированным. — Просто я не в первый раз слышу такое обвинение. В
маленьких городках склонны посплетничать и подозрительно относятся к
чужакам.
— Кто он?
— Меня удивляет, что ты с ним не встречалась. Но если подумать, он в
городе всего-то года три. А ты не часто баловала нас своим присутствием,
Мег.
— Я была занята. — Она хотела остановиться на этом. Ведь она не
обязана ни перед кем отчитываться за свое отсутствие. Но она не смогла
вынести мягкий укор в его глазах. — С Дэном я часто встречалась, ты
ведь знаешь, он приезжал в Нью-Йорк почти каждый месяц. Бабушка тоже. Дэрен,
если ты не ответишь на мой вопрос, я закричу.
— О, прости. — Дэрен мигнул. — Не понимаю, почему Дэн не
рассказал тебе о нем. Его зовут А. Л. Райли. Он стал управляющим магазином
два года назад.
— Правда? — Мег оглядела комнату с возросшим интересом, но его
нигде не было видно. Должно быть, он перешел в столовую, где в соответствии
с традицией накрыли столы.
Значит, это Райли. Дэн упоминал его, и не раз. Он очень мало говорил о
происхождении и воспитании этого человека, о его семье. Дэн заявлял, что ему
наплевать, где человек родился и чем он занимался, если только он умеет
пользоваться своими руками и мозгами, а Райли это блестяще доказал. В
ювелирном искусстве он превзошел самого Дэна, а тот так гордился своим
мастерством, пока артрит не скрутил его пальцы: установка в оправу
драгоценного камня и обработка — основа ювелирного дела. Кроме того, у Райли
был талант, которого не имел Дэн, — он был гениальным художником.
Если он и сказал что-то еще, то Мег не помнила; она не слушала деда не
только из-за его привычки повторять одно и то же по нескольку раз, просто
тема была весьма деликатной. Тактичный человек не говорил бы об этом чаще,
чем того требовала необходимость. Чуткий человек понял бы, почему она так
противится деду, не желая заниматься профессией, связанной с такими ужасными
воспоминаниями. Но такт никогда не являлся сильной чертой характера Дэна, а
ювелирный бизнес был для него наваждением. Всю свою жизнь он искал
неоткрытого гения, художника, который бы под его руководством достиг такого
совершенства, что мог бы соперничать с величайшими художниками-ювелирами
эпохи Ренессанса, такими, как Гобле или Челлини. Однажды он встретил такого
человека. И тот человек предал его дважды: умер, не успев выполнить свое
обещание, и разрушил семью Дэна.
Тот человек был ее отец.
— Мег?
Обеспокоенный голос Дэрена отвлек ее от мучительных воспоминаний. Она
натянуто улыбнулась:
— Я кое-что вспомнила... слова Дэна.
Невозможно такому розовощ
...Закладка в соц.сетях
