Жанр: Любовные романы
Золотой мираж
...dash; сказал Квентин спокойно.
Снова воцарилось молчание.
— Да, но как это волнующе для вас, — сказала Ина Клер,
перегибаясь, чтобы говорить через Квентина. — Вы уже поразвлекались в
магазинах? — Она скользнула взглядом по белому костюму Клер. — Ну
конечно — да. Это от Симоны, так? Я иногда приезжаю из Нью-Йорка туда; такая
милая у нее коллекция. — Она украдкой взглянула на Квентина, чтобы
проверить, восстановила ли она себя в его глазах. — А потом вы
отправились на Аляску. Разве здесь не изумительно? Так отличается от Европы
и Африки.
— Ну с этим не поспоришь, — заявил Зек.
— А вам разве не нравится? — спросила Лоррэн.
— Айсбергов несколько многовато. — сказала Ина, — и лесов. И
ни единого
Бедфорда
. Ох, черт, извините, — она сняла руку с плеча
Квентина. — Вы правы: я просто не в духе. Я думаю, это от высоты.
— Мы на уровне моря, — сказал Зек.
— Мы просто провели одну из наших битв. — Ина поглядела на
остальных. — Но вы же знали, не так ли? Я была слегка ранена. —
Она поглядела на Клер. — Во всяком случае, поздравляю. И извините за
то, что, вы думаете, было невоспитанностью. Я просто была любопытна, и
почему бы вам не гордиться тем, что вы выиграли лотерею? Я бы гордилась. Я
бы все рассказывала. Так что мы предлагаем тост. За Клер.
— За Клер, — сказал Оззи. Они все подняли бокалы.
— Спасибо, — сказала Клер. Ей было неловко. Это была такая
встреча, которую она с радостью провела бы с Джиной и несколькими другими
друзьями в Дэнбери, но не с чужаками, взбудораженными собственными
взаимоотношениями и, по большому счету, совершенно не интересующимися ею.
— И если вам нужен совет по вкладам, — сказала Ина, — вы
можете спросить Зека: он действительно в этом разбирается.
— Полегче, Ина, — сказал Зек. — Это ужин, и круиз. Но я и
вправду скромно предлагаю вам свои услуги и советы, и помощь, Клер. —
Он протянул ей визитку. — Я живу в Нью-Йорке, и еще у меня своя контора
в Норуолке. Звоните в любое время. А в правом углу мой домашний телефон.
— Это ужин, и круиз, — проворчал Оззи. — Ну же, Зек, ты же не
станешь заниматься здесь делами, Бога ради...
— Я просто знакомлюсь, — сказал Зек.
— Не совсем, — сказала Лоррэн. — Мы только и делали, что
говорили о себе и о людях, которых Клер даже не знает.
— О ком это? — спросил Зек.
— А, ты о Долли и Эрле. Да, но теперь она не захочет с ними
знакомиться.
— Я, честно говоря, не понимаю, зачем вы ходите на их вечеринки, —
сказала Клер.
— Будь я проклят, если понимаю сам, — сказал Оззи. — Лучше
спросить моего секретаря по общению.
Лоррэн пожала плечами:
— Люди просто приходят. Для чего же вечеринки, как не ходить на них,
вот что я всегда говорю. И, кажется, даже не важно, нравится тебе кто-то или
нет; ты пойдешь к ним и пригласишь их к себе — все равно. Вы знаете, на что
это похоже — как в бильярде-автомате, где шарик катается по лабиринту, но
никогда из него не выберется — все катается и катается. Так вот это мы: мы
не знаем, где выход.
— Умно, — заметил Оззи с удивлением. — Лабиринт. Обычно ты
таких вещей не говоришь.
— Это, должно быть, Клер, — сказала Лоррэн. — Из-за нее я
начинаю думать о чем-то новом.
Клер подняла глаза и встретилась со взглядом Квентина. Это были его друзья,
и она видела, что они его занимали, но еще заметила мерцание скуки в его
глазах, и подумала, а не специально ли он окружает себя людьми, которых
считает ниже себя, людьми, которые его считают выше. Счастливая маленькая
свита: своих желаний у нас нет — мы подбираем за ним. Безусловно, сегодня он
главенствовал за столом; он едва сказал несколько слов, но остальные всегда
помнили о нем и часто говорили для него, даже если кто-то другой задал
вопрос. Было нечто в его спокойствии — наблюдающем, защищенном, неумолимом —
что всем давало знать о его силе, и Клер видела, что многие подчинились ей,
хотя некоторые продолжают упорствовать в сопротивлении. Как и страна, мимо
которой они проплывали, Квентин Эйгер был человеком преувеличений, не
признающим ничего бледного и незаметного. И когда он поворачивался к ней,
чтобы послушать, что она скажет, или понаблюдать ее с одобрением или
восхищением, она чувствовала, как откликается на это внимание, садится
прямее, гордится, что так его впечатляла, и еще она ощущала, что становится
кем-то другим, кем-то, кого она еще не до конца поняла.
Позже, когда все отправились смотреть фильм, они вдвоем вышли на палубу, и
он спросил ее, что она думает о его друзьях. Они стояли у самых перил в
затянувшихся, но уже исчезающих сумерках, и бледный свет падал на палубу и
узкую полосу воды, по которой двигался их корабль. Клер обернула вокруг себя
черно-серебристую кашемировую шаль, и Квентин глядел на неё пристально, пока
она рассматривала дремучие леса, которые вдруг иногда раздвигались, чтобы
показать быстрый проблеск водопада или маленькие деревушки, чьи домики
сбились в кучку на островках или вокруг заливов. Ветер дул постоянно, и
птицы безмолвно проваливались во все темнеющие сумерки; на палубе осталось
совсем немного пассажиров, и Клер была так счастлива оттого, что Квентин
захотел быть с ней одной.
— Мне понравились Лоррэн и Оззи, как вы и думали, — сказала
она. — И я не в восторге от Ины и Зека, точно, как вы и ожидали.
Он поглядел на нее изумленно:
— Откуда вы знаете, чего я ожидал?
— Я поняла это по тому, как вы их представляли, как смотрели на них,
когда они говорили, и как вы прощались с ними после ужина.
— Вы словно читаете мои мысли. Клер покачала головой:
— Вы выдали много меньше, чем большинство людей выдает себя — я думаю,
вы очень осторожны. Но я не была бы хорошим дизайнером, не будь я хорошим
наблюдателем. Думаю, я потеряла бы свое мастерство, если бы не смогла
увидеть что-нибудь настолько простое, как ваше отношение к друзьям.
Он чуть улыбнулся:
— Почему бы вам не расслабиться и прекратить быть хорошим наблюдателем?
— А зачем?
— Может быть, так смогли бы расслабиться и остальные. — Он все еще
улыбался, но Клер увидела, что он серьезен. — А что вам не понравилось
в Ине и Зеке?
— Они слишком серьезно принимают себя и недостаточно серьезно — других.
— А вы принимаете людей серьезно? Она поглядела на него удивленно.
— Надеюсь, да. Я люблю людей, и обычно верю тому, что они говорят, и
меня не забавляют ни они сами, ни их видение мира.
— Но у вас ведь не много друзей.
— Сложно сказать. У меня есть один очень близкий друг и несколько
друзей, с которыми я иногда вижусь. Я и Эмма спокойные люди — нам не нужна
толпа.
— А ваш муж? Он был такой же? Клер вздохнула:
— Почему все спрашивают меня о муже? Разве не достаточно того, что я
теперь не замужем?
Он улыбнулся:
— Видимо, нет. Многим нужна вся история, а вам?
— Только то, что другие хотят рассказать: я не выспрашиваю.
Клер оторвала от него взгляд и посмотрела на тени на берегу. Было чуть
больше одиннадцати, и сумерки, наконец, вылились в темноту. Месяц едва
касался верхушек деревьев, его серп становился тем ярче, чем гуще делалась
ночь. Она вспомнила о предыдущей ночи, как она верила, что Квентин был
совершенно искренен, говоря о своих женитьбах и о Бриксе. Но, конечно, он не
был так уж откровенен; она видела его сегодня, замкнутого, наблюдающего, и
теперь вообще сомневалась, бывает ли он хоть с кем-нибудь честным. Но она
все еще чувствовала, что должна ответить.
— Мой муж любил, когда вокруг много людей, и все время. Ему нравилось
верить, что нечто еще более волнующее может всегда случиться в следующее
мгновение.
— И случалось?
— Думаю, да. — Она помолчала. — Он следовал за этим, что бы
оно ни было, и больше я его не видела.
Квентин взял ее руки и сжал в своих:
— Вам было тяжело это сказать. — Клер молчала. — Он не
поддерживал связь? Он просто...
— Он просто больше не появлялся.
— И не оставил вам денег. И не присылал.
— Нет.
— И не пытался увидеть дочь?
— Я не думаю, что он даже о ней помнил. Когда он ушел, она еще не была
личностью.
— Он ушел до ее рождения? — Да.
— А сколько вам тогда было?
— Семнадцать. Почти восемнадцать.
— Вы были в школе?
— Только поступила в колледж, но мне пришлось его бросить и устроиться
на работу, когда он ушел. Мы поженились на следующий день после окончания
школы. И он ушел, когда я была на четвертом месяце.
— Он ушел, потому что вы были беременны? Она чуть покачала головой:
— Я уверена, что он не хотел быть отцом, но, думаю, он просто не мог
оставаться долго с одной женщиной, и появление ребенка просто дало ему
понять, что это и есть основа брака. Мои друзья предупреждали меня о нем, но
я не верила и потом я думала, что смогу его изменить. Конечно, я ошибалась;
нелегко кого-то изменить, и одной любви для этого недостаточно.
Квентин положил руку ей на талию и поцеловал. Это был странный поцелуй, без
страсти или волнения. Холодный, как рукопожатие, подумала Клер; или проверка
температуры воды.
— Вы очень милая и очень мудрая, — сказал он, — его губы были
рядом с ее, и Клер отклонилась. Она была смущена и смутно разочарована, как
будто они сделали неверный поворот на пути, которым она наслаждалась.
— Спокойной, ночи, — сказала она, и не придумав ничего другого,
что можно было сказать, развернулась и пошла прочь, через дверь в комнату
для коктейлей, а потом вверх по лестнице на свою палубу, к каюте. Перед
глазами у нее стояло лицо Квентина, ставшее, когда она ушла, задумчивым, но
также и забавляющимся, как когда он наблюдал за своими друзьями. Может быть,
он думает, что я тоже ниже его, как остальные?
— Это не был приятный вечер? — спросила Ханна на следующее утро.
Они с Клер медленно спускались по Крик-стрит в Кетчикане, ожидая Эмму,
которая на что-то загляделась в магазине. Когда-то, в самом начале века,
улица была магистралью города, а теперь домишки, рассевшиеся на насестах по
берегам реки, превратились в магазинчики, лавки, торгующие местными
ремесленными диковинками, и художественные галереи. Город возник на самом
краю гористого острова, климат которого был столь дождливым, что леса
приобрели изумрудный цвет. Но сегодня светило солнце, и пассажиры сразу с
двух кораблей заполнили улицы. Клер и Ханна уже посетили парки тотемов,
когда Эмма еще спала, и теперь, бродя по городу, Клер решила залезть на
Оленью Гору.
— Она триста футов высоты, и тропа растягивается на три мили, —
сказала Ханна ласково. — Я вычитала это прошлым вечером. Если хочешь —
иди, а я отыщу чайную и подожду. Ты ищешь себе что-то напряженное, чтобы
забыть ощущения этой ночи? Вечер был неприятный?
— Очень странный. Мне многое не понравилось, но не могу прекратить о
нем думать. — Она подождала, не скажет ли Ханна чего-нибудь, но та
молчала, и, наконец, Клер добавила: — И о Квентине. О нем я тоже не могу
прекратить думать.
— А почему бы и нет?
— Потому что он из тех людей, что любят производить впечатление, и
нравиться; они чувствуют, что все в порядке, только когда им это удалось.
— А ты ему нравишься?
— Думаю — да. Он, по крайней мере, убедил, меня в этом.
— И что теперь?
— Не знаю. — Клер остановилась. — С ним я чувствую себя
такой... молодой. Несмышленой. Как будто это мое первое свидание. Я через
это все прошла; много раз была с мужчинами и у меня были романы, и я должна
была привыкнуть к этому, по крайней мере, знать, что я делаю. Но нет, с
Квентином нет, и мне это не нравится и это очень возбуждает, одновременно.
Он пугливый, по-своему, по-особому: я не могу сказать, когда он говорит что-
то честно, и не знаю, что он думает обо мне и что от меня ожидает. Кажется,
он пользуется своей силой над людьми, чтобы держать их на расстоянии, и
поэтому, может быть, я так никогда его и не пойму. Да и какая разница? Я
дала такой хороший совет Эмме, нужно и самой ему следовать. Это безумие: я
путешествую в первый раз, в первый раз я дальше, чем на пять миль от
Коннектикута, и все, о чем я думаю — это мужчина, встреченный два дня назад.
— А что в этом плохого? — спросила Ханна осторожно.
— Я уже говорила тебе. Все в моей жизни изменилось и я должна уделять
внимание всему новому, что со мной происходит, всему тому, что я могу
сделать.
— Ну, не знаю. Раньше я думала о мужчинах все время; мне казалось, что
они и интересней, и забавней, и важней, чем работа в школе и все другие мои
занятия и мои подруги, все вместе.
Заинтригованная, Клер спросила:
— Когда это ты думала о мужчинах все время?
— Когда была молодой и несмышленой. Потому что я ошибалась, конечно,
что и выяснилось довольно скоро; говоря по совести, женщины гораздо
интереснее и важнее для нашей жизни, чем мужчины, и гораздо надежней. Но это
не значит, что нам не стоит думать о мужчинах, даже когда мы странствуем по
новым местам. Просто надо все держать в равновесии, и тогда тебе будет
хорошо.
— Сложно удержать все в равновесии. — Клер остановилась и
недовольно взмахнула рукой. — Вот это и есть то, о чем я говорила, что
я казалась себе молодой. Я волнуюсь, сможет ли сохранить равновесие Эмма, а
сама веду себя, как ее ровесница.
— Ну, может быть, тебе и следует чувствовать себя моложе. Может быть,
ты не добрала этого чувства, когда ушел твой муж, и тебе пришлось стать для
Эммы и матерью и отцом, и кормильцем, и всем прочим, в семнадцать-то лет. А
сейчас ты должна как раз и прислушаться к тому, какой ты себя ощущаешь и что
ты собираешься с собой сделать при всех этих переменах в жизни. Тебе очень
сильно повезло, откуда ты знаешь, станет ли тебе лучше или хуже от этих
денег? Может быть, случится очень много чего хорошего, но может быть, и
плохого тоже. Дай себе немного времени, Клер: ты разберешься во всем, когда
это произойдет.
— Что-то дурное? — повторила Клер.
— Ну, и так может быть.
— Никогда об этом не думала. Все было так замечательно. Ничто со мной
не происходило. И что теперь делать с Квентином?
— Вероятно, ничего. Как я могу знать. Ну, а теперь, расскажи мне о
людях на улице.
Клер сначала засомневалась, но потом решилась. Она оглянулась, чтобы
убедиться, что Эмма все еще на виду, а затем они снова побрели. Она
поглядела на женские имена спереди каждого дома — маленькие таблички,
которые удостоверяли и рекламировали каждый из них. Прямо перед ними был
Дом Долли
, вероятно, самой знаменитой из всех здешних дам. Клер слегка
улыбнулась.
— Они как раз говорили о какой-то Долли вчера. Они ее не любят, но
ходят на все ее вечеринки, и она, я думаю, ходит к ним. Ну, мне понравились
Лоррэн и Оззи; они, наверное, с любым сойдутся. Он адвокат, а она говорит,
что знаток дружбы и путешествий. Думаю, ей хотелось бы делать что-нибудь в
жизни, но она только не знает, что. Они не несчастны, и поэтому не пытаются
сделать других несчастными, распространяя вокруг себя уныние; и, кажется,
они не так уж жадны или нуждаются, поэтому не накидываются на всякого, у
кого больше, чем у них. Ина и Зек много ссорятся и я не знаю, значит ли это,
что они друг друга терпеть не могут или они просто настолько встревожены какими-
то другими вещами, что не могут быть довольны друг другом.
— Встревожены чем? — спросила Ханна.
— Думаю, тем, как бы удержаться на своем месте в обществе. Они все,
кажется, очень об этом беспокоятся, поэтому не пропускают вечеринок и тому
подобное. Да, и я думаю, что Ина хочет переспать с Квентином.
— И ей это удастся?
— Сомневаюсь.
— Почему? Она ему так не нравится?
— Я не думаю, что он вообще как-то ею интересуется.
— Но он пригласил ее на ужин.
— Может быть, из-за Зека. У него инвестиционная компания, и он может
заняться деньгами Квентина. Это, может быть, еще одно, о чем он так
волновался — сохранить Квентина как клиента. Он попытался и в мои дела
влезть, что было весьма странно, посреди ужина. — Что ж, люди пытаются
получить твои деньги с тех пор, как ты выиграла лотерею.
— Но он выбрал неудачное время. На самом деле, весь ужин был странный:
никто из них по-настоящему не любит других, но все четверо хотят быть
поближе к Квентину. Как щенки, которые давятся за место у брюха
собаки. — Она помолчала и прибавила тихо: — Я не хочу быть одним из
щенков.
— Не замечаю, чтобы ты становилась, — сказала Ханна
проворно. — Ты слишком умна. И, кроме того, женщина, которая занялась
переделыванием своей жизни, никогда не вытягивает шею, ища кого-нибудь, кто
наденет на нее поводок.
— Хорошо сказано, — улыбнулась Клер.
— Значит, ты не в восторге от его друзей.
— Никого из них себе в друзья я бы не выбрала, если ты об этом
спрашиваешь. Ну, может быть, Лоррэн. Но я не могу себе представить, как
можно с ними проводить много времени вместе.
— А Квентин? Ты с ним еще увидишься?
— Этого сложно избежать: корабль ведь маленький, ты понимаешь, не то
что те, на которых умещается тысяча людей.
. — Я не это имела в виду.
— Понимаю. Да, думаю, увижусь. Кажется, мне этого хочется. Мне нравится
быть с ним и я снова хотела бы это испытать, я думаю так. Если он захочет,
конечно. А может и не захочет. — Она улыбнулась Ханне.
С тобой хорошо болтать. Я сказала им вчера, что ты моя добрая фея.
— Боже правый, как же я дожила до такого? Что же я сделала?
— Только то, что ты и делаешь — мне очень нравится, когда ты рядом.
— Ну, мне тоже нравится быть с тобой, спасибо. Ну, а почему ты не идешь
на свою гору? Я прогуляюсь с Эммой.
— Правда? — Клер повернулась, чтобы отыскать дочь. —
Черт, — вздохнула она. — Вот сейчас, что мне делать?
Ханна тоже повернулась. Брикс и Эмма стояли посреди узкого тротуара,
поглощенные беседой, забывшие об окружавшей их толпе.
— А они красивая пара, — сказала Ханна. — Оба такие высокие,
и оба так прекрасны. Да, у них впереди вся молодость и радость! Вот как я
всегда хотела выглядеть, но мне никогда не удавалось.
— Да, но что мне с ними делать? — проворчала Клер.
— Прямо сейчас — ничего, разве не так? Я даже представить себе не могу,
как бы мы стали тащить Эмму за руку по Кетчикану, или даже принялись ее
распекать в центре города. Да и зачем это тебе? Что такого плохого в нем?
— Не знаю, — сказала Клер медленно. — Я просто ему не
доверяю.
— Оттого, что не можешь понять его отца? Клер смущенно усмехнулась:
— Это звучит нелепо. Я не знаю. Хотела бы, но не знаю.
— Будет тяжеловато держать их порознь, ты знаешь, насколько я могу
видеть, они единственные молодые люди на корабле, и это их толкает друг к
другу.
Клер кивнула:
— И к тому же, все это лишь на неделю.
Ханна прищурилась от солнца, наблюдая, как Брикс обнял Эмму рукой.
— И мы ведь доверяем Эмме.
— Это просто потому, что она не встречала раньше никого, похожего на
него, — сказала Клер, а затем подумала, что и она никогда раньше не
встречала никого, похожего на Квентина. Может быть, поэтому она ощущает себя
такой неопытной. Я совсем не такая простушка, как подумали все эти за
ужином; думаю, что на самом деле я поумнее их, я просто не болтлива, а это
совсем другое.
— Ты уверена насчет того, что видела вчера вечером? — спросила она
у Ханны.
— Я уже тебе говорила, да — они пошли смотреть фильм в зале на верхней
палубе, и просидели там до тех пор, пока Эмма не отправилась спать. Они вели
себя как хорошие дети — я бы не волновалась за них.
— Они не дети, и ты понимаешь это.
Ханна поглядела на них, сквозь движущуюся толпу.
— Я думаю о них, как о своих детях.
— Своих детях? У тебя был не один ребенок?
— Нет, только один.
— И ты собиралась нам рассказать о ней.
— И расскажу; еще куча времени. Ну, а теперь почему бы мне не пройтись
с Эммой и Бриксом? Они могут составить мне компанию. А ты, если собираешься
лезть на гору, то пора начать: корабль уходит в четыре.
— Ты поглядишь за ней? Спасибо. — Клер нагнулась и поцеловала
Ханну в щеку, а потом быстро направилась к тропе на Оленью Гору, в то время
как Ханна пробралась сквозь толпу к Эмме.
— Твоя мать полезла на Гору, так что я побуду с тобой немного, —
сказала она весело, делая вид, что не замечает уныния в глазах: Эммы и
Брикса. — Да, Брикс, Эмма сегодня на ужине будет с нами — безусловно,
если захочешь, можешь присоединиться. Будет лекция о Ледниковом Заливе, и
туда мы тоже пойдем. Нам надо так много всего узнать и увидеть: кто знает,
вернемся ли мы когда-нибудь сюда еще раз?
— Миссис Годдар, — начал Брикс.
— Мисс, — поправила Ханна ласково. Он удивился:
— Эмма сказала, что у вас была дочь. Которая умерла?
— Да. Но я не была замужем. Я думала, что и это Эмма тоже сказала.
— Неважно, — заявил Брикс. — Послушайте, мисс Годдар, Эмма и
я вправду хотим побыть одни. Только, что я сказал ей, что люблю ее, и это
касается только нас.
Ханна оказалась загнанной в угол. Лишь немногим людям удавалось остановить
ее, когда она решала что-либо сделать, но Брикс не оставил ей ничего, за что
можно было бы уцепиться.
— Увидимся позже, — сказала Эмма. — Тогда и поговорим.
Может быть, в ее голосе и была малая доля извинения, но она заглушилась
ликованием. Глаза у нее сияли. Брикс был рядом, он любил ее, и она не
собиралась волноваться о чувствах старухи, которую так отпихнули в сторону.
— Чуть позже я зайду к тебе, — сказала Ханна все еще
весело. — Твоя мама тоже захочет с тобой поговорить, ты же понимаешь?
— Понимаю, — Эмма поглядела на Брикса и он, обняв ее рукой за
плечи, повернулся вместе с ней, и они пошли. Ханна поглядела им вслед:
высокие, уверенные в себе, прекрасные. Какой ловкий юноша, подумала она. Кто
бы мог подумать. И такой же, вероятно, его отец. Каникулы получаются
непростые. Как удачно, что я здесь, и могу за всем приглядеть.
ГЛАВА 6
Вертолет взлетел со своей площадки рано утром и уже через пару минут был над
ледником, который лежал за окраиной Джуно. Под сверкающим солнцем он низко
летел над длинной рекой бело-синего, мутного, потрескивающегося льда; река
врезалась далеко в долину, через которую прорубалась столетиями. Пилот
снизился и посадил вертолет прямо на лед. Гид открыл дверь.
— Не уходите далеко и гуляйте только там, где прочно: здесь встречаются
тонкие слои.
Эмма выбралась первой, делая большие шаги в ботинках, которые раздал им гид.
Она шла до тех пор, пока не оторвалась от остальных, затем встала и
обернулась. Клер и Ханна пошли за ней, и они все втроем принялись созерцать
громадную реку льда, который, казалось, подрагивал, пока они стояли. С обеих
сторон высились стены темных лиственниц, а над ними поднимались величавые
горы, чьи серые утесы впивались в безоблачное небо.
Даже Эмма, которая всю Аляску видела в своей романтической дымке, была
потрясена, и впервые, по-настоящему озирала ландшафт.
— Фантастика, — сказала она. — Правда? Совершенно невероятно.
Все такое громадное и... чистое. Это странно: я начинаю ощущать себя
крохотной, но как будто я часть чего-то д
...Закладка в соц.сетях
