Жанр: Любовные романы
Золотой мираж
... путь до Африки, где он сможет сфотографировать какую-
то редкую змею, а вот женщина, которой нужно полмиллиона, чтобы наладить
выпуск совершенно бессахарного торта, и... о, послушай, мне это нравится:
" кто-то, кто говорит, что ему девяносто три года и что он хочет
умереть в том доме, в котором родился, но это в Ирландии, и поэтому ему
нужно оплатить билет на самолет и затем — купить ему дом, потому что, он
говорит, ему потребуется какое-то место для жилья, ведь он не может прямо
сразу умереть: он может дожить и до ста как его отец.
Клер рассмеялась:
— Наверное, надо передать всю эту почту писателям, которые ищут
сюжетов. — Легче было разделаться с почтой, чем с теми людьми, которые
умоляли ее о деньгах прямо на пороге. Телефон зазвонил и она автоматически
ответила: — Да, да. Нет, я не... о, да, конечно, я интересуюсь круизами. Вы
можете выслать мне все брошюры, которые есть. Особенно на путешествия без
телефона.
Прозвучал дверной звонок. Клер не шелохнулась.
— Ты не собираешься открывать? — спросила Эмма.
— Кажется, нет. Мы не можем разговаривать со всеми репортерами: нам
нужно просто посидеть в покое. Я не знаю, что говорить всем этим людям.
— Мам, если ты просто будешь повторять
нет
, они в конце концов
поймут. То есть, они же не будут тут крутиться все время. Наверное, есть и
другие богачи, которых они могут атаковать. Тебе просто нужно быть твердой.
Я сделаю это, если ты не хочешь. Ты думаешь, они воображают, что мы скажем
им всем
да
и останемся без денег? Но мне кажется, они так не думают.
Звонок снова зазвучал, твердо и настойчиво.
— Я открою. Я не вынесу этого — если не узнаю, кто там пришел.
Эмма открыла дверь и поглядела вниз, увидела маленькую-старушку, которая
стояла на пороге, сухонькую и хрупкую, но так твердо расставившую ноги,
словно пустила в порог корни. Ее лицо было покрыто сетью тонких морщин, а
глаза были светлыми, как мрамор, и озирали Эмму с неожиданным одобрением.
— Очень хороша, — заявила она. — Очень мила.
Она протянула ручку с маленькими коричневыми пятнышками и прорезанную
венами:
— Ну как ты, моя дорогая? Мы родственники, хотя я не точно знаю,
насколько.
— Я вообще так не думаю, — сказала Эмма весело. — У меня нет
родственников.
— Неправда, вовсе неправда: у тебя есть я. Ханна Годдар, моя
дорогая. — Ее рука все еще была протянута, и Эмма пожала ее. —
Одно удовольствие тебя видеть. Ты миленькая девочка, и я поздравляю тебя с
твоей удачей и новым состоянием. Я какая-то тетушка, троюродная,
четвероюродная, не знаю, или, может быть, сестра, ты понимаешь, проследить
трудно. Но я точно знаю, что связь есть. Когда я прочитала о твоей маме в
газете, я поняла, что без всяких вопросов, мы родственники. Я слышала о ней,
ты понимаешь, но никогда не знала, где она. Секундочку, моя дорогая. —
Она прошла несколько шагов по коридору и обратно, толкая перед собой
огромный чемодан, которого до сих пор не было видно. — Я потеряла
квартиру в Филадельфии, моя дорогая; они превращают ее в совместное владение
и сказали мне, что я могу купить ее, но это просто шутка; старая женщина с
маленькой пенсией не покупает квартиры с совместным владением; я планировала
остаться там навсегда, квартплата была вполне разумной, просто замечательной
для старушки, которой не так уж много и надо, но затем все изменилось,
просто за одну ночь. А потом — какая удача — я прочла о твоей матери. Я
поздравляю вас обеих; я очень рада за вас. И, конечно, я приехала, как
только смогла.
Она протолкнула чемодан в гостиную, заставив Эмму отпрыгнуть с дороги.
— Прекрасно, — сказала она, быстро оглядываясь, ее взгляд
задержался на двух спальнях, видных через открытые двери. — Очень...
уютно. Но, определенно не соответствует людям с вашими деньгами. Вы,
наверное, теперь хотите что-нибудь побольше, намного больше, чтобы была куча
спален, комнат, вероятно, земля, тоже, под сад и тому подобное. И, конечно,
посветлее. Я совершенно уверена, что вы не собираетесь жить здесь дальше;
вам, должно быть, не терпится съехать. А если за это возьмемся мы втроем, то
переезд станет пустяковым делом.
Ее светлые глаза остановились на Клер, которая стояла рядом с круглым
обеденным столом.
— Моя дорогая Клер, — сказала Ханна, направляясь к ней через
комнату и снова вытягивая руку. — Я Ханна. Я приехала к вам жить.
ГЛАВА 3
Ничто не могло остановить ее, она была как океанская волна, сметавшая все на
своем пути, меняющая все в своем кильватере.
— Боже, я никогда не видела столько почты, — изумилась она и
начала собирать письма, которые Эмма раскидала по столу: — Деньги, —
пробормотала она, пробежав одно, другое, а затем третье. — Деньги,
деньги и деньги. А кто-нибудь поздравил вас с удачей?
— Нет, — сказала Клер коротко. Она была зла; она чувствовала, что
ее дом стал объектом вторжения, но когда она задумалась, как бы приказать
Ханне убираться, то не смогла выговорить ни слова. Ей пришло в голову, что
Ханна действительно единственная незнакомка, которая поздравила их с
выигрышем в лотерее. Это очень в ее пользу, но не такое уж большое, подумала
она, и заставила себя произнести: — Я думаю, вам лучше...
— Ты можешь захотеть оставить себе некоторые, — сказала
Ханна, — в качестве сувениров. Конечно, у тебя не так много места, но
на время... Я уверена, что у тебя найдется бакалейная сумка. — Она
поспешила на крошечную кухню и распахнула дверцу под раковиной. — Одна
есть. Но этого хватит. — Она принялась сметать всю почту через край
стола в бумажную сумку, когда зазвучал дверной звонок.
Клер вздохнула и начала подниматься.
— Я могу сделать это, — сказала Эмма. — Я знаю, как говорить
нет
.
— На что? — поинтересовалась Ханна.
— На то же, что и в письмах, — сказала Эмма. — Все хотят
денег. Все думают, что мы можем дать им все, что они захотят... — Она
остановилась, и покраснела: — Я вас не имела в виду, я имела в виду...
— Конечно, ты не имела в виду меня, — сказала Ханна просто. —
Как ты могла бы, когда мы одна семья? Но тебе не надо обо всем этом
беспокоиться; позволь, я позабочусь. Я когда-то была вышибалой. — Она
была уже на ногах, на пути к двери.
— Да? — спросила она, счастливо оглядывая мужчину и женщину на
пороге.
— Миссис Годдар? — спросил мужчина. — Ух ты, вы не очень
похожи на вашу фотографию в газетах. Послушайте, у нас к вам
разговор. — Он попытался проникнуть в комнату, но Ханна, чье маленькое
хрупкое тело вдруг стало удивительно твердым, пресекла эту попытку. —
Если бы мы могли войти...
— Нет, — сказала Ханна просто.
— Всего лишь на несколько минут, — он протиснулся мимо Ханны,
протаскивая за собой женщину.
— Молодой человек! — воскликнула Ханна.
— Нет, послушайте, это действительно быстро. Ох, — сказал он,
поглядев за нее. — Так вы миссис Годдар: я узнал вас. Послушайте, Клер,
вот в чем дело. Я художник, а Лиза — фотограф, — и мы хотим поехать в
Париж, чтобы жить настоящей артистической жизнью и развернуться там, а вы
могли бы помочь нам, став нашим патроном. Вы понимаете, как в прежние дни? Я
имею в виду, если бы не было патронов, то не было бы Бетховена или Моцарта
или Гойи, ну вы понимаете, всех их. Мы будем привозить вам фото и слайды, и
вы сможете увидеть, что мы делаем, и сможете открыть нас, как точно так же
открыли Пикассо и Моне.
— Извините... — начала Клер.
— Да нет, послушайте, это не так много денег, вы поймите, только на
несколько лет, а мы отплатим вам, когда прославимся...
— Нет, — сказала Клер.
— Послушайте, у вас такое состояние и...
— Молодой человек, — подбородок Ханны почти касался его груди,
когда она выпихивала его обратно через дверь. — Пикассо и Моне и все их
друзья зарабатывали себе на жизнь и расплачивались картинами, когда у них не
было денег. Вот тот вид посвящения себя искусству, которому вам следует
подражать; история показывает, что это взращивает гениев, — она упорно
толкала его назад, в холл. — Вы тоже, — сказала она молодой
женщине и подтолкнула ее к двери обеими руками. — Я желаю вам обоим
успеха в Париже.
Она закрыла дверь и вернулась к столу.
— Боже мой, — сказала Эмма.
Клер поглядела на нее. Как действенно, подумала она. И забавно. Но кто
просил ее заботиться о нас?
— Спасибо, — сказала она. — Вы справились с этим очень хорошо, но я и Эмма и сами...
— Он не должен был пролезать мимо меня, — сказала Ханна. В ее
голосе прозвучала нотка отчаяния. — Такого больше не произойдет.
— Так вы были вышибалой? — спросила Эмма.
— О, весьма недолго. Больше всего я была учительницей, я учила...
— А кого вы вышибали?
— Группы людей, которые хотели сорвать наши митинги. Но, ты знаешь,
ничего таинственного в том, что я была вышибалой, нет. Нужно только верить в
то, что хочешь, больше, чем другие верят в то, что они хотят. Это не мышцы —
это стратегия. Я использовала это и в учительстве.
— Вы преподавали в колледже? — спросила Эмма.
— О нет, моя дорогая, я преподавала в начальной школе, сорок лет.
— Сорок лет! — воскликнула Эмма. — Вам, должно быть, жутко
наскучило это.
— Вовсе нет, — сказала Ханна и нежно улыбнулась. — Мне
нравилась начальная школа, у детей столько любопытства, юмора и любви. Это
потом они становятся как все и теряют так много своей живости и творческих
способностей. Но в начальной школе они все еще просто такие, как есть, и мне
очень нравилось помогать им открывать мир. Время от времени некоторые из нас
начинают скучать и пробуют прорваться повыше, в старшие классы, вплоть до
высшей школы, но мне этого никогда не хотелось. Я бы не справилась со всеми
этими подростковыми мучениями и их сексуальными проблемами. Когда мои малыши
приходили ко мне за советом и уютом, я всегда могла помочь им, даже если их
было сразу много. Я скучаю по ним, — прибавила она, ее голос
затих. — Я скучаю по помощи другим людям.
— А своих детей у вас нет? — спросила Эмма.
— Видишь ли, я никогда не была замужем.
— Потому что не хотели?
— Потому что этого не случилось, — сказала Ханна спокойно, —
Но я учила, и это давало мне возможность быть полезной, быть частью жизни
других людей. Мне это нравится, мне нравится помогать людям: это и вправду
лучшее, что я умею.
Клер встретилась со взглядом Эммы и увидела, что Эмма ей не поможет
выставить Ханну. Они втроем сидели за столом, и молчание затягивалось.
— Я могу помочь вам с переездом, — сказала Ханна, когда молчание
стало невыносимым. — Вы ведь будете переезжать? В большую квартиру? Или
в свой дом?
— Мы только что купили дом, — сообщила Эмма. — Самый
прекрасный дом в мире.
— О, это чудесно, — сказала Ханна. — И большой?.
— Огромный, — сказала Эмма.
Ханна поглядела на нее, а потом на Клер. Ее глаза по-прежнему светились, но
уголки рта немного подрагивали. Она распрямила плечи.
— Ну, значит, будет много работы. Я не могу дождаться, когда увижу его:
так здорово иметь пустой дом и делать его своим. Однажды я это делала,
внутренний дизайн, вы понимаете, делать дома красивыми и уютными, не просто
четыре стены и голый пол. И я хотела бы помочь в покупке кухонных
принадлежностей, Клер: я считаюсь хорошим поваром.
— Правда? — спросила Эмма. — Маме никогда не нравилось
готовить.
— Да и как ей могло после работы? — сказала Ханна. — Хорошая
готовка отнимает время и силы, и требует творчества: это слишком много для
человека после целого дня работы; чтобы делать это хорошо, нужен полный
день.
Неплохой способ пристроить ее, подумала Клер, и ее злость и
раздражительность чуть поумеьшились. Но она же не собирается жить с нами,
подумала она еще, это ведь невозможно. Нам хорошо самим по себе, и мы сами
обставим наш дом и сами будем там жить.
Она поглядела на Эмму, которая слушала, как Ханна рассуждала о кухне,
которую она когда-то оформляла. Эмма была захвачена повествованием, у нее
было лицо ребенка, слушающего сказку. Она ей нравится, подумала Клер. Она
обеим нам нравится. Но она такая же чужая, вошла сюда, как и все прочие
незнакомые люди...
И все же она не была похожа на всех прочих. Эмме она понравилась. И еще кое-
что: Эмма ей доверяла. И я тоже ей доверяю, подумала Клер.
Но все это не значит, что мы должны взять ее к себе.
Нет, конечно, но ведь ей больше негде жить.
Это не наша проблема.
Но разве не было облегчением то, как она избавила их от людей, прорвавшихся
было внутрь?
Да, и я верю, что она сделает это снова и снова, и столько раз, сколько
будет нужно. Она будет заботиться о нас.
Клер подумала об этом с удивлением. Она будет заботиться о нас. Что-то было
в Ханне, что внушало такую уверенность.
— Так вы этим занимались в Филадельфии? — спросила Эмма, —
были поварихой?
Ханна украдкой взглянула на чемодан, все еще стоявший только перед парадной
дверью, нераскрытым. Она часто поглядывала на него, надеясь, что Клер и Эмма
заметят и позволят ей унести его в спальню. Она жаждала распаковаться.
Никогда нельзя быть уверенной в том, что тебе разрешат остаться, пока вещи
не распакованы. Но они продолжали расспрашивать.
— Нет, я готовила только для друзей, — сказала она. — Они все
уже умерли или переехали в места потеплее. Иногда и то и другое.
— И вы оформляли их дома? — спросила Эмма...
Клер подождала ответа Ханны. Та начала интересовать ее. У нее была странная,
формальная манера говорить, и ее слова были точны, как маленькие камешки
через речку, ведущие к концу каждого предложения, и в ее речи было нечто
пылкое, что почти гипнотизировало, как будто она рассказывала сказку. И,
казалось, что у нее было весьма много полезных умений. Дверь открылась.
— О, снова, в самом деле, — сказала Ханна в раздражении, и
вскочила.
— Добрый день, дверь была открыта, — сказал бородатый мужчина. Две
женщины и маленький мальчик зашли за ним следом. — Мое имя Картер
Мортон, и мне нужно поговорить с Клер Годдар, о которой писали в
Норуолк
Крайер
.
— Достаточно, — сказала Ханна. Она схватила мужчину за руку и
начала разворачивать его к двери.
— Вы хорошо одеты и хорошо говорите; вы должны были знать, что так
врываться в дом не следует...
— Одну минуту! — сказал он с отчаянием. — Я только хочу
попросить. — Его взгляд остановился на Клер и он, упершись ногами,
принялся говорить с такой скоростью, что они едва могли различить слова: — Я
думал, с вашим состоянием вы сможете помочь нам. Вы видите, моему мальчику
нужно лечение — вот мой мальчик, Алан, и моя жена, Пэт, и моя сестра, Бет —
и я потерял работу несколько месяцев назад и вся страховка вышла. Врачи
говорят, что у Алана есть шанс, если он начнет лечиться прямо сейчас, но это
очень особенное лечение и очень дорогое, а мы думали, что у нас совсем нет
шансов, пока не прочли о вас, и мы пришли сюда потому что...
— Мы не хотели просить, — сказала Пэт Мортон, ее голос был тих и
приглушен, а слова вырывались так же быстро, как и у мужа. — Мы не
выпрашиваем, мы никогда так не делали, но ему всего лишь девять лет, и никто
не хочет одолжить нам денег, а всё наши сбережения закончились, и, — ее
голос сорвался, — мы не знаем, что делать.
— Что с ним? — спросила Ханна.
— У него лейкемия. Но детская лейкемия вылечивается чаще, если рано
начать и делать все как положено.
— Откуда вы приехали? — спросила Клер.
— Из Бостона. Туда послали нас врачи. А врачи там сказали, что есть
шанс; они сказали, что у Алана впереди целая жизнь. Мы все верим в это.
Верим. И мы сделаем все, чтобы она у него была. Мы дадим ему жизнь!
Клер встретилась со взглядом Ханны. Ханна слегка кивнула.
— Сколько вам нужно? — спросила Клер.
— Мы не знаем, — ответил Картер Мортон, — Врачи говорят, что
примерно все лечение может обойтись в сто тысяч долларов. А, может быть, и
больше. Конечно, мы только возьмем в долг, до тех пор, пока я не найду —
работу и не встану на ноги, но сказать, когда я верну вам деньги, сейчас я
не могу. У меня нет даже приработка или других мелких доходов. Ничего, кроме
моего слова, что я сделаю буквально все, чтобы возвратить вам каждый цент, с
какими вам будет угодно процентами, сколько бы это ни было в сумме.
— Нам не важно, есть ли у вас приработок, — сказала Клер,
почувствовав себя уверенной после кивка Ханны. — Или когда вы вернете
долг. Просто пересылайте мне больничные счета. Мортон в изумлении уставился
на нее:
— Так вы нам поможете, правда?
— Конечно, поможем, — сказала порывисто Ханна. — А теперь
запишите ваше имя, адрес и телефон, и уходите. Вы сделали то, ради чего
приехали. Во всяком случае, готовьтесь к отъезду в Бостон.
Клер и Эмма обменялись взглядами, когда Ханна вступила в разговор таким
образом. Эмма уже собралась что-то сказать, но Клер покачала головой. Нечто
изменилось: Ханна стала частью их. И Клер больше не казалось возмутительным
то, что она, возможно, станет жить с ними. Почему бы и нет, подумала Клер.
Родственница, которая будет о нас заботиться, которая, по крайней мере,
кажется, хочет заботиться о нас... почему нет? И я положилась на нее;
кивнув, она одобрила то, что я на этот раз вместо
нет
скажу
да
.
Маленький мальчик подошел к Клер:
— Большое вам спасибо, — сказал он торжественно. — Я буду
делать все, что мне скажут докторами может быть, тогда лечение не продлится
долго и будет дешевле. Я постараюсь делать все так, чтобы вы гордились мной.
— Ох ты, Боже мой... — пробормотала Ханна. Слезы обожгли глаза Клер. У
нее так много, а у них так мало. И Эмма никогда серьезно не болела; Клер
даже не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь ей приходилось бояться за ее
жизнь или здоровье. Я переделываю свою жизнь, добиваясь теперь всего, что
могу только пожелать, а они просто хотят спасти то, что у них есть. Она
обвила мальчика руками, и прижала к себе его худенькое тело.
— Мы уже тобой гордимся, — сказала она. — Я надеюсь, что ты
сможешь звонить нам хоть иногда и говорить, как у тебя дела.
— Конечно. Наверное, это будет жутко скучно, но если вы так хотите...
конечно. — Он присоединился к своим и встал на месте, прямой и
молчащий, пока его отец записывал то, что его попросили, на конверте.
— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала Пэт Мортон. — Вы
и нам тоже дали жизнь.
— Привет, я пришла навестить знаменитую Клер Годдар... о, извините, я
помешала.
— Заходи, Джина, — сказала Эмма. — К тебе тут есть дело.
— Спасибо, — произнес Картер Мортон. — Мы никогда не сможем
вас отблагодарить. Я дам вам знать, когда найду работу и позабочусь о том,
чтобы мальчик вам звонил; мы не забудем. Я обещаю, вы никогда не будете
сожалеть...
— Ну, уходите, уходите, — сказала Ханна, махая на него
рукой. — Мы будем молиться за вас. А вы будете нам писать, понимаете, а
не звонить: это гораздо дешевле. — Она посмотрела, как они уходят, и
закрыла за ними дверь.
— Удивительно, как людно становится в этой комнате, когда в ней так
немного народу, — сказала Джина. Она обняла Клер и Эмму и кинула свою
куртку на стул.
— Мы раньше не встречались, — сказала она, протягивая руку Ханне:
— Джина Сойер.
— Ханна Годдар. Рада с вами познакомиться. Вы подруга Клер?
— Лучшая, — Джина выдержала паузу: — Так мы действительно не
встречались?
— Нет, но я надеюсь, что мы станем друзьями, — Ханна улыбнулась.
— Ладно, — сказала Джина, немного удивившись. Она всегда полагала,
что лучше позволять людям представлять себя самим и давать свои собственные
объяснения. Она повернулась к Эмме: — Так что за дело?
— А ты зайди в нашу гостиную, — сказала Эмма. — Мама купила
тебе изумительный подарок. Подожди в гостиной и приходи.
— Правда? Вы включили меня в свои покупочные развлечения?
Клер принесла две золоченые коробки с выисканным именем Симоны из спальни.
— Симона, — сказала удивленно Джина. — Вот это да. Стоило
выигрывать лотерею: ты сходила к Симоне. И у меня теперь подарок от Симоны:
это хорошо. — Она открыла коробки и чуть не задохнулась: — Да, —
сказала она тихо. Она вынула темно-красный кашемировый свитер и
соответствующий шарф с бахромой. — Поразительно. Мой цвет. И мой первый
кашемировый свитер. Клер, я тебя обожаю... Да, изумительно.
Одним молниеносным движением она сдернула с себя блузку и затем, еще более
стремительно, надела свитер. Потом намотала на плечи шарф и повернулась на
месте.
— Ну, как?
— Очень, очень хорошо, — сказала Ханна. — Ты выглядишь очень
театрально, прямо по-шекспировски. Надеюсь, ты будешь носить его в особых
случаях.
Джина поглядела на нее решительно:
— А вы что, здесь живете?
— Буду жить, — сказала Ханна, со светлой улыбкой. — Я тетя
Клер.
— Тетя? — переспросила Клер. — Мне казалось, вы говорили, то
ли тетя, то ли кузина.
— Скорее всего именно тетя. Это более подходит к человеку семидесяти
пяти лет от роду, особенно такому, который намеревается влезть в чужие дела.
Во всяком случае, мне нравится быть тетей. Если, конечно, ты не возражаешь.
— Нет-нет. Вы можете быть всем, чем пожелаете.
— Ну, что до меня, то я теперь, — сказала Джина, —
безработная.
— Ты уволилась? — спросила Эмма. — Мне казалось, ты этого и
хотела.
— Да хотела, но не уволилась. Я пошла ко дну вместе со всем кораблем.
Они вышли из дела, вот так; утром все было в порядке, а затем, около двух
часов нас всех собрали и объявили, что делать им нечего и контора
закрывается. В наши дни это случается со многими маленькими компаниями.
Она усмехнулась:
— Теперь мне нужно найти другую работу. А для меня это посложнее, чем
для секретарши — они всегда просто находят. Ведь лабораторному технику нужна
лаборатория, а сейчас их осталось не так уж много.
— Так что же ты будешь делать? — спросила Эмма.
— Ну, немного покручусь. С пособием и всеми сбережениями я продержусь
несколько месяцев, а за это время успею разослать сотни резюме. Ну а потом —
кто знает?
— Слушай, тебе незачем беспокоиться насчет денег, — сказала
Клер. — Еще одна прелесть в выигрывании лотерей: денег такое множество,
что хватает на всех. Ты уверена, что прямо теперь тебе ничего не
нужно? — Тут она увидела, как странный, почти неприязненный взгляд
мелькнул в глазах Джины. — Что случилось?
— Я думаю, мне стоит попробовать справиться своими силами, прежде чем я
начну доить других, — сказала Джина просто.
— Доить? Джина, это совсем не значит доить — брать деньги, когда они
тебе нужны, у человека, который практически твоя родня.
— Может и так, но все же я собираюсь немного подождать и поглядеть, не
вытяну ли сама
...Закладка в соц.сетях
