Жанр: Любовные романы
Обманы
...й
нужно нечто большее, чем надежное укрытие. Ей нужен кто-то, кто поймет, что эта
"лавочка" составляет огромную часть ее
жизни, потому что она ее построила и ею гордилась. Сабрина хотела, чтобы рядом
был человек, который спокойно обнял бы
ее, если бы она вдруг проснулась посреди ночной тишины в страхе за завтрашний
день. Она искала защиты, спасения от
одиночества. А Антонио, похоже, даже исключал саму возможность ее страхов, если
она будет рядом с ним.
Сабрина опустила рюмку. Она не может принять решения, она не хочет идти на
поводу у обстоятельств. Придется
Антонио еще немного потерпеть. А если он откажется, то делать нечего, так тому и
быть.
Антонио ждал ее решения. Она сменила тему разговора, что избавило ее от
многих неприятных вещей. Наконец
Сабрина сказала, что устала и хочет домой.
Он резко встал и сорвал с ее плеч шифоновый шарф, а удивленные официанты
поспешили узнать, не требуется ли
помощь.
- Ты, милая моя Сабрина, создаешь мне трудности. Я всего лишь хочу тебе
помочь. У дверей ее дома он сухо сказал:
- Завтра позвоню.
В тишине своего прекрасного кабинета она заново переживала события этого
долгого дня - с того момента, как
обнаружилась фальсификация, до того, как она отказалась дать ответ Антонио,
какими бы последствиями это ни грозило.
Она поджала ноги и откинула голову на спинку стула.
Все навалилось разом. Она вечно бежала, боясь, как она объясняла Майклу,
что жизнь может пройти мимо. Все ее
силы и время уходили на поддержание на плаву своего бизнеса и на то, чтобы
поспевать за толпой друзей, которые
одновременно являлись и ее клиентами. Ей все нравилось - яркая, шумная жизнь
Сабрины Лонгворт становилась известной
благодаря фотографиям и описаниям в газетах и журналах всего мира: друзьяаристократы,
роскошные дома, экзотические
блюда, круизы, новые наряды, знаменитый "Амбассадор"... Мир вертелся вокруг нее,
и она, сколько могла, держала все под
своим контролем. А теперь равновесие утеряно, все ускользает от нее...
Сабрина чувствовала помимо усталости пустоту и одиночество. Часы в парке
пробили десять тридцать. Так рано она
давно не возвращалась. Много месяцев. Сейчас у нее есть время подумать. Но она
не могла. На самом-то деле ей хотелось
только плакать - и больше ничего.
Но это надо оставить на потом. Если потребуется. Потому что она не одна.
Сабрина быстро подсчитала: раз в Лондоне
пол-одиннадцатого, значит, в Эванстоне полпятого. Стефания должна уже вернуться
с работы. А Пенни и Клифф играют на
улице. Самое время позвонить. Она сняла трубку.
По дороге на работу Стефания остановилась и прочла на доске объявление,
датированное восемнадцатым августа и
сообщавшее, что офис будет работать по полному расписанию с первого сентября,
хотя занятия и возобновятся только в
конце месяца. Вот и еще одна причина, по которой ей не поехать в Китай. Как
будто домашних забот, детей и отсутствия
денег недостаточно. Будь она профессором, университет оплатил бы ей дорогу.
Отпирая свой рабочий стол, который
находился в одной комнате со столами еще двух сотрудниц канцелярии, она
испытывала новый прилив гнева, как всегда,
когда вспоминала о месяце, проведенном Гартом в Беркли и Сан-Франциско.
У него начинался отпуск, а она торчала дома и работала. Он собирался
провести месяц у океана, ознакомиться с
восхитительным городом; а ей оставалось озеро Мичиган, Эванстон, двое детей, дом
и работа.
- Это не отпуск, - объяснял Гарт. - Я там буду работать в университете. И
ни минуты не будет на осмотр
тамошних достопримечательностей, равно как и злачных мест. А теперь в конце
летней сессии, измотанная канцелярской
работой и душной августовской жарой, Стефания едва ли встретит его с улыбкой,
когда он вернется. Как же ей скрыть свое
раздражение и не испортить всей семье день его приезда? Она просто будет
молчать. Пусть остальные разговаривают.
- Стефания, - обратилась к ней одна из секретарш, - хочешь кофе?
- Нет, спасибо, - ответила она. - Хочу поскорее управиться и пораньше
уйти. Она разобралась на столе, пока
сотрудники смаковали подробности очередного университетского скандала. Очередные
страсти разгорелись из-за слухов, что
студентки и преподаватели обмениваются сексом за отметки. Слухи об этом ходили
все лето, но в последнее время эмоции
значительно усилились.
Стефания начала перепечатывать замечания, составленные преподавателями,
принимавшими экзамены у студентов.
Но через несколько минут ее прервали; все женщины с любопытством смотрели на
нее.
- Что-то случилось? - спросила она.
- Стефания, - сказала секретарша Уильяма Вебстера, - может быть такое,
чтобы кто-то хотел подложить вам с
Гартом свинью?
- Представить не могу... - Она осеклась. - А в чем дело?
Секретарша протянула ей бумагу:
- Это лежало на моем столе. Из почты Вебстера.
Стефания взяла письмо, отпечатанное на розовой бумаге:
"Если вы и в самом деле хотите знать, кто платит оценками за внеклассную
работу в постели, присмотритесь
повнимательнее к небезызвестному профессору Гарту Андерсену, который помалкивает
как мышь, а трахается как кот". Она
перечитала послание снова и снова. По-детски, но очень гадко и очень действенно
написано. В горле встал комок. Она
сглотнула, чувствуя, как внутри все жжет. Только не Гарт. Нет никого честнее и
порядочнее Гарта.
Но Гарт целыми ночами оставался, как он выражается, "поработать", и
ночевал у себя в кабинете, "чтобы ее не
тревожить". Он больше на нее даже и не смотрит. Не заметил, как она опять
похудела, сделала новую прическу купила
другую одежду. И не захотел ехать с ней в Стэмфорд. Сколько же времени прошло с
тех пор, как они фактически уже не
живут в браке?
Стефания аккуратно сложила записку и убрала ее в карман летнего платья.
- Стефания, - успокаивала ее секретарша. - Это не правда. Гарта все
знают...
- Спасибо. - Она слепо уставилась на пишущую машинку. Посидев так, пока не
перестало сосать под ложечкой,
Стефания принялась за работу и, не прерываясь даже на ленч, проработала до трех
часов, после чего отправилась домой.
Пенни и Клифф были в гостях у друзей в Хайлэнд-парке; она собиралась
захватить их оттуда завтра по дороге в
аэропорт. В полном одиночестве в тишине поскрипывающего дома она отрепетировала
тщательнейшим образом свой
завтрашний разговор с Гартом, не забыв ни одной детали их совместной жизни,
вспоминая заново все, что было у них
хорошего и плохого за эти двенадцать лет.
И почти все забыла на следующий день, когда они остались наконец, одни,
уединившись в спальне, пока Клифф с
Пенни играли на улице.
Гарт стоял у широкого окна, выходящего во двор, поставив одну ногу на
батарею отопления, повторяющую изгиб
выгнутого фонарем окна.
- Почему ты так злишься?
- А я что, не имею права злиться? Стефания села на краешек откидного
кресла рядом с окном.
- Нет.
- Ты срываешься и отправляешься развлекаться со своими дружками, а потом
еще хочешь, чтобы тебя встречали, как
Александра Македонского, завоевавшего полмира и вернувшегося домой.
- Я, кстати, в этой поездке завоевал гораздо больше, чем смел мечтать.
Только тебя все это не интересует.
- Мы квиты. Тебя мои проблемы не волнуют тем более. Или тебе есть хоть
какое-то дело до того, что происходит
вокруг нас - хорошего или плохого?
- И что с тобой плохого?
- Если после двенадцати лет совместной жизни тебе приходится об этом еще и
спрашивать, то я не знаю, с чего
начать.
- Ну, ради Бога, это же абсурд какой-то. - Он стал ходить туда-сюда вдоль
окна. - Стефания, я тебя люблю, я же
дождаться не мог, когда, наконец, вернусь сюда, чтобы рассказать тебе о...
- Гарт, я решила уехать ненадолго.
Он остановился:
- Что-что?
- Через пару недель намечается поездка в Китай по делам торговли
антиквариатом. И я поеду. У меня уже виза
получена и взнос оплачен.
- И ты ни, словом со мной...
- А ты и слушать бы не стал. Ты бы только кивал и говорил, - она понизила
голос, - "да, да, звучит заманчиво".
- Я с тобой так не говорю.
- А ты попробуй как-нибудь ради разнообразия себя послушать.
- Не верю. А если такое и было, то извини, конечно, только когда ты
последний раз сама-то слушала, что именно я
сказал.
- А что слушать? Ты же говоришь исключительно про университет. А тебе в
голову не приходило, что меня от
университета тошнит? Тебе ни до чего другого и дела нет. До меня, в частности.
Да когда ты хотя бы в последний раз на
меня взглянул? Говорим на кухне, едим за общим столом, одеваемся, отправляемся
куда-нибудь, а ты за все это время глаз на
меня не поднимаешь. А если смотришь, то, как будто сквозь меня и думаешь о чемто
своем. Об университете, наверное. А
если ты закроешь глаза, то сможешь представить, как я выгляжу? Или детей своих
вспомнить? У тебя есть представление, о
чем мы думаем? Может быть, ты помнишь, как мы раньше занимались любовью, до тех
пор, пока это не превратилось в
рутинное упражнение, которым ты изредка вознаграждаешь меня, когда соизволишь
спать дома, а не у себя в кабинете?
Только об одном ты и помнишь, только об одном и заботишься - об университете. Уж
не знаю, чем ты там занимаешься...
- Ты знаешь чем. Я тебе до последней мелочи все...
- И с кем именно ты там этим занимаешься.
- Что это значит?
- Ты знаешь, что это значит.
- Не знаю, и знать не желаю. Единственное, что я знаю, это то, что ты вот
тут сидишь и жалуешься мне, что я о тебе
не забочусь. А ты поинтересовалась у меня насчет Беркли? А когда я пытаюсь тебе
рассказать, поделиться с тобой одним из
самых значительных событий в моей жизни, ты затыкаешь мне рот!
- Откуда мне знать, что там было что-то значительное? Ты мне хоть что-то
об этом...
- Я тебе сто раз за этот год говорил, а потом снова и снова, каждый раз,
как только звонил из Беркли...
- И вечно ты только о себе рассказываешь. Хотя бы раз Клиффом
поинтересовался.
- Клиффом?
- Ты ведь собирался с ним поговорить - помнишь? Это уже больше месяца
назад было, я тебе рассказывала, что я
нашла у него в комнате - радио и еще там...
не помню...
- Я собирался. Извини, Стефания, я на самом деле собирался, но последние
недели, подготовка к семинару...
- Ты так говоришь, будто это что-то неслыханное. Да ты и во сне бы к нему
подготовился...
- Я попытался тебе объяснить доступными способами, что это нечто
особенное. Стефания, выслушай меня,
пожалуйста. Я ради этого работал два с лишним года. Конечно, в ущерб семье, но
нужно было столько всего успеть, ведь я
собирался предстать перед ведущими генетиками мира и сделать основной доклад
этого семинара. Я собрал все, накопленное
мной за двенадцать лет исследований и сделал фантастический прорыв в будущее,
предварив дело, которым мы все будем
заниматься ближайшие годы. А потом видные ученые проанализировали мой доклад, и
несколько дней мы провели за
обсуждением результатов. Я жив, остался исключительно благодаря тому, что
научился успокаивать нервы и желудок.
Служащие отеля решили, должно быть, что подверглись нападению математических
кришнаитов.
Она поневоле рассмеялась:
- Стало быть, ты говоришь, что все прошло хорошо?
- Не просто хорошо. Фантастически, был триумф! Все мои надежды сбылись
и...
- Вот и чудесно. Стало быть, ты закончил свою работу здесь? Теперь можно
принять предложение из Стэмфорда.
Гарт вытаращился на нее:
- Ты только об этом и мечтаешь?
- Это очень важно для меня. И ты бы тоже так считал, если бы тебе не было
на меня наплевать. Гарт отошел от окна
и встал позади глубокого кресла, в котором по вечерам Стефания читала,
свернувшись калачиком. Он положил ладони на
спинку кресла и стал их внимательно рассматривать.
- Мне не наплевать. Но я не могу бросить все, что для меня важно. Даже
ради того, что хочется тебе. Я разрываюсь,
Стефания. Мне хочется, чтобы ты поняла, как мне не просто сделать выбор. Там
деньги. Да. Это для всех важно. Знаешь,
какие там предлагают средства на исследования и зарплату сотрудникам? Но есть и
другая сторона. Университетская
свобода, преподавание, которым я так дорожу.
- Об этом я слышу со времени нашей свадьбы. Не кажется ли тебе, что пора
повзрослеть и начать стремиться к чемуто
другому?
- Мне хочется, чтобы мою жену интересовали мои дела, чтобы от нее можно
было ждать в трудную минуту
поддержки, а не...
- Как ты смеешь меня обвинять? И это после того, как мне пришлось самой
зарабатывать деньги для уплаты за дом, в
котором ты живешь, гладить твои рубашки, готовить тебе еду, вычищать за тобой
ванную, заботясь о том, что бы мыло у
тебя было подходящее для твоей чувствительной кожи...
- Черт возьми! Это, по-твоему, поддержка? Стефания, ведь раньше мы вместе
мечтали, ты подбадривала меня,
вдохновляла...
- То время ушло. Я отдала тебе двенадцать лет; а теперь ты мог бы
посвятить немного времени и мне. Я хочу уехать
со Среднего Запада, познакомиться с новыми людьми, зажить по-другому. Мне не
хватает Нью-Йорка с его кипением...
- Христа ради, скажи, ты опять с сестрой разговаривала?
- Что?
- С миледи Сабриной, которая изволит обедать в замках и танцевать до утра
на званых балах. С каждым ее звонком
ты становишься, все больше недовольна жизнью. Ты никогда не рассчитывала, что мы
разбогатеем... А теперь ты
занудствуешь! Я должен стать тем, кем я быть не желаю, только ради праздного,
паразитического образа жизни, как у твоей
сестры?
- Но она не такая! Какое ты имеешь право? Ты ее не знаешь!
- А кто виноват? Она что, часто приезжает сюда? Ты вечно несешься сломя
голову то в Нью-Йорк, чтобы с ней
повидаться, а то и вовсе в Лондон... Господи! Идиотская затея с Китаем часом не
ее? Не она тебя надоумила?
- Нет! Нет! Нет! - Стефания ходила по комнате, то, поднимая, то, опуская
руки. - Это моя идея. Сабрина ничего не
знает... Из-за Клиффа и...
- Я уже извинился. Надо поговорить с ним, я обещаю...
- Знаю я цену твоим обещаниям! Кстати, можешь у него поинтересоваться
насчет запонок, галстучных булавок и
подарочных наборов авторучек...
- Боже милостивый! И все у него в комнате?
- Под грязной одеждой. Слава Богу! Отпетый преступник придумал бы тайник
получше...
- Извини, Стефания. Странно... получается так, будто он хочет, чтобы его
поймали за руку. Он же знает, что ты
стираешь его одежду и обязательно наткнешься на то, что он прячет. Ты больше ни
с кем об этом не говорила?
- Да я Клиффу слова сказать не могу, он тут же настраивается враждебно. А
чтобы еще кто-то знал... Зачем? Мы сами
разберемся.
- Да, тяжело держать такое в себе...
- Неужто дошло, наконец? Неужели твой биологический ум наконец-то осознал,
что я одинока?
- Погоди, как же, ведь у тебя есть близкие подруги...
- Я о подругах не говорю. Это совсем другое. Я имею в виду близкого
человека. Если я вдруг проснусь посреди
ночной тишины в страхе за завтрашний день, кто меня обнимет и успокоит? Гарт
пристально посмотрел на жену.
- А тебе никогда не приходило в голову, что и я мечтаю о том же самом? А
ты поворачиваешься ко мне спиной,
когда мы вместе в постели, отстраняешься, когда я пытаюсь тебя обнять,
отворачиваешь голову, когда я хочу тебя
поцеловать.
- А когда ты в последний раз все это делал?
- Давно. И мне этого очень не хватает. Мне плохо от твоего равнодушия.
- И ты нашел выход? Больших ученых не отвергают. Кое-кто знает, где найти
себе развлечение и усладу, не так ли,
профессор?
- Да что за чертовщину ты несешь?
- Я говорю о милых юных прелестницах, с которыми ты занимаешься любовью. О
студентках! Или ты думаешь,
тайное не становится явным? Ведь тебе и прочим большим людям от науки даже не
приходится раскошеливаться, как
простым смертным, на проституток на улице. Хочешь оценочку - пожалуйста!
- Заткнись!
- Ты не смей со мной так раз...
- Как хочу, так и разговариваю! Мы прожили двенадцать лет! Ты на самом
деле веришь, будто я... Иди к черту!
Его трясло, сдавленное дыхание участилось. Он сложил руки на груди, резко
развернулся и вышел из комнаты.
Стефания сжалась, испугавшись выражения его лица и скривившейся челюсти. Она
слышала, как Гарт остановился, и решила
дождаться, когда он вернется в комнату, чтобы все-таки узнать правду. Стефания
была в смятении, они не смогли ничего
выяснить... В этот момент она услышала, что Гарт сбежал вниз по ступеням, и
через несколько минут хлопнула входная
дверь. Стефания в отчаянии озирала комнату. Не может быть! Она не видела
выхода... Ей стало страшно...
Одно она знала точно - надо ехать в Китай. Ей необходимо сменить
обстановку, и Гарту она уже сказала... Он
позаботится о детях, в этом она может на него положиться, хотя во всем остальном
они стали друг другу совершенно
чужими. А когда она вернется, все встанет на свои места Она посмотрела на часы.
Четыре тридцать. Значит, в Лондоне полодиннадцатого.
Она хотела снять трубку, и тут телефон зазвонил.
Глава 9
Совсем недалеко от их отеля был магазин шанхайских сладостей, около
которого они и столкнулись нос к носу с
Николсом Блакфордом, несущим целый штабель упакованных кондитерских изделий. Он
виновато улыбнулся.
- Тяжело, знаете ли, сидеть на диете вдали от дома. Надо было Амелию с
собой взять. Вы, конечно, можете надо
мной смеяться, Сабрина, что вы, собственно, и делали, когда подмечали все мои
дурные привычки. Или я разговариваю со
Стефанией? Вы знаете, стыдно признаться, но, уверяю вас, ни за что не отличу
Сабрину от Стефании.
Сабрина со Стефанией переглянулись. Блеснув глазами, Сабрина присела в
низком реверансе.
- Добро пожаловать в Шанхай, леди Лонгворт. Стефания улыбнулась Сабрине.
- Ах, миссис Андерсен, - сказала она. - Как я рада, что оказалась здесь.
Как раз в этот момент под их дружный смех Николс Блакфорд не уследил за
своими свертками, и они посыпались из
его рук.
- О, - Стефания чувствовала себя немного виноватой, - давай поможем.
Они с Сабриной помогли Блакфорду собрать рассыпавшиеся пакеты и донести их
до номера, где он настоял, чтобы
они приняли от него немного сладостей в подарок, раз уж они "такие добрые
самаритянки". Стефания покачала головой, а
Сабрина приняла дар.
- Индейцы гуарани сочли бы твой поступок предвестием сладкого времени. Или
еще чего-нибудь в этом роде.
Спасибо, Николс.
- А кто такие индейцы гуарани? - спросила Стефания, когда они шли по
коридору к своему номеру.
- Племя в Бразилии. Это предки Антонио. По крайней мере, он так говорит.
Хотя гораздо больше похоже на то, что
он происходит от многих поколений португальских пиратов, но Антонио любит
цитировать индейцев, что придает
определенную пикантность загородным уик-эндам в Дербишире. Ты с ним не
встретишься, потому что он уехал в Бразилию
на месяц, но у тебя все равно будет возможность узнать и о гуарани, и прочих его
пристрастиях.
В номере они посмотрели друг на друга, соприкоснувшись пальцами, будто
глядели в зеркало.
- Так мы на самом деле поменяемся местами? - спросила Стефания.
- Ты хочешь?
- О... гораздо больше тебя, но боюсь. Перестать на какое-то время быть
собой, поиграть в тебя и в твою чудесную
жизнь, пожить мечтой. Не верю, что такое возможно.
- Тогда давай попробуем. Если ты уверена, что не прибежишь домой и не
зарычишь, как три медведя: "Кто тут спал
на моей кроватке?!"
- Рычать будет не из-за чего. Секс не является важной составляющей нашего
брака. Я же знаю, что ты не станешь
заниматься любовью с Гартом. Он вовсе не в твоем вкусе... Представить себе не
могу кого-либо столь непохожего на
бразильского миллионера, как Гарт. А впрочем, и проблем не возникнет.
- После твоего двухнедельного отсутствия?
- По-моему, для него разницы никакой. А если что, скажешь, что у тебя
месячные.
- Руки прочь?
- А как же. Впрочем, в нашем доме давно уже "руки прочь". Я же тебе
говорю, Гарт, как правило, ночует в кабинете.
- Но, Стефания, "как правило" не значит всегда.
- Ну, тогда просто повернешься к нему спиной - и все.
- А ты так и делаешь? Возникла пауза. Стефания обошла, резные кровати XIX
века и встала у окна, глядя на
поверхность реки.
- Я в ярость прихожу, когда Гарт ко мне не подходит по две-три недели, и
когда он, наконец, входит в спальню, у
меня единственная мысль - что он не имеет права в нее входить. Но он меня
обвинил в холодности, когда... - Стефания
осеклась.
- Когда - что?
- Мы поссорились пару недель назад, после его возвращения из Калифорнии.
Но все быстро сгладилось. Ничего
особенного, обычная семейная сцена. У вас с Дентоном наверняка бывали подобные.
- Редко, - сухо сказала Сабрина. Стефания сжимала и разжимала руки, и
Сабрина знала, что ее сестра нервничает
потому, что недоговаривает всего. Боится. Вдруг Сабрина откажется с ней
поменяться местами, чтобы не нарваться на... на
что? На скандал? На нежелание Гарта переезжать в Стэмфорд и менять работу? Но
это же несерьезно с точки зрения
постороннего наблюдателя. А за эти несколько дней Сабрина только и будет
заниматься наблюдением. А потом уедет.
- Ну да ладно, - резко сказала Стефания. - Нет, у меня права просить тебя
оставлять твою прекрасную жизнь.
Слишком по-разному мы живем. Не знаю уж, что меня дернуло так загореться этим...
Забудем - и все. Это безумие. Сабрина
подошла к сестре и обняла ее за талию.
- Не говори так. Не грусти. Естественно, это безумие, но мы и раньше
вытворяли подобное. Будем считать это
шуткой.
- Но, Сабрина, не можешь же ты и в самом деле такого хотеть! У тебя жизнь
- сказка, у меня - сплошная
обыденность. И я тебе еще не все рассказала.
- И не рассказывай, если только это совершенно необходимо, чтобы мне
прожить в твоем доме неделю и невыдать
себя. Я ведь не врала, когда говорила, что мне хотелось бы испробовать твоей
жизни. Со стороны моя жизнь, может быть, и
кажется сказкой, но в ней - свои драконы.
- Огнедышащие?
- Огнедышащие.
- В таком случае знать о них ничего не хочу. Если без этого можно
обойтись.
- Думаю, можно. Я закрыла "Амбассадор" и дала Брайану дополнительную
неделю к отпуску, продлим еще на
неделю. Антонио на месяц уехал в Бразилию, чтобы у меня появилась возможность по
нему соскучиться, поскольку я не
позволяю ему вмешиваться в свою жизнь и не отвечаю ни "да", ни "нет" на его
предложение о свадьбе. Он сказал, что даже
звонить не будет. Что, зная Антонио, вообще можно считать чудом. В календаре у
меня чисто; я специально оставила неделю
незанятой, чтобы отойти от китайских впечатлений. Миссис Тиркелл дома, но она,
кроме плиты, ни на что не смотрит.
Неделя будет тихая можешь целиком посвятить ее себе и Лондону.
- И полному шкафу одежды. Ты не возражаешь?
- Конечно нет. Я ведь буду носить твою.
- Джинсы и рубашки.
- Вот это новость. Я джинсы уже много лет не носила. Стефания, ну прекрати
же ты стесняться своей жизни. И за
меня не беспокойся. Мы же говорим об одной неделе, а не о всей жизни.
- Если ты и в самом деле хочешь... Только не надо мне лгать.
- Я не лгу, Стефания. Неужели ты думаешь, что мне не хочется того же, что
и тебе? Перестать на какое-то время
быть собой. Пожить другой жизнью. Я хочу испытать, что такое семья, дом,
городок, где все друг друга знают. Мне нужен
шанс остановиться, побыть одной, поразмышлять - всего этого мне не хватает. А мы
с тобой так близки, что все это я смогу
испытать в твоей семье, и нигде больше.
Фантастическая идея. Это же фактически тайное желание любого человека. На
одну великолепную неделю мы
оставим позади прошлое и откроем для себя чудесные и странные вещи, пожив
совершенно по-другому. А в конце недели мы
поднимем повыше воротники пальто и отправимся на таинственное свидание, шепнем
тайный пароль и снова поменяемся
местами. Ты вернешься домой, а я полечу к себе в Лондон. И никто, кроме нас
двоих, ничего не узнает. Что может быть
проще? И веселее?
- О, Сабрина! - Стефания обхватила сестру руками и крепко прижала ее к
себе. - Спасибо. Как я тебя люблю!
Сабрина еще раз ощутила, что не все так гладко в жизни Стефании, но сестра
держит это в тайне. Раз не хочет
говорить, значит, не надо обращать на это внимания. Идея так захватила сознание
Сабрины, что она уже мысленно
представляла себя в ее мире.
- А мебель ты поменяла? - спросила Сабрина. - Давай начнем прямо сейчас. У
нас ведь всего неделя... На
следующее утро их группа совершила перелет из Шанхая в Сиань, где им довелось
постоять на краю гробницы первого
китайского императора, умершего две тысячи лет назад. Невероятных размеров
захоронение было совсем недавно открыто, и
раскопки все еще продолжались. Археологи продвигались дюйм за дюймом, открывая
взору армию, состоящую из более чем
семи тысяч терракотовых всадников больше их натуральной величины. Это воинство
было под командованием императора в
его загробной жизни.
В сианьском музее они смогли рассмотреть некоторые из гигантских фигур,
извлеченных из гробницы. Воины были
идеально сложенные, вид у них был благородный и спокойный.
- Величие облика, - прошептала Стефания. - Не знаю, у кого можно
обнаружить подобное сегодня. Разве что у
Гарта. - Она, похоже, сама удивилась своим словам. Сабрина быстро взглянула на
нее.
- Но это же чудесно.
- Полагаю, да. Только жить с ним тяжело.
На следующий день они проезжали величественные окрестности Гуйяна. Прямо с
зеленых равнин уходили
вертикально вверх горы, состоящие из известняка, зазубренные вершины были
окутаны туманом, а склоны источены водой,
пробурившей глубокие пещеры и оставившие игольчатые пики. Вездеход пробирался
между плантациями сахарного
тростника и грейпфрутовых садов, а по зелено-голубой реке Ли плыли сотни лодок,
от крошечных скорлупок с
единственным рыбаком, использующим рис в качестве наживки, до переполненных
плавучих домов, накреняющихся под
огромными прямоугольными парусами.
Сабрине казалось, будто она попала на лист книжной иллюстрации или на
страницу старинного свитка. Но нереальная,
подобная сну красота окружающего зачаровывала ее - столь спокойны были туманные
сцены из жизни рыбаков и крестьян,
живущих в этих крошечных, аккуратных домиках.
- Как вы думаете, люди становятся более счастливыми от окружающей их
красоты? - спросила она.
- Если у них есть пища, - с улыбкой ответил гид и пов
...Закладка в соц.сетях
