Жанр: Любовные романы
Украденные мгновения
... очень занят, — продолжал Дункан, — а
значит, я просто вынужден посвятить себя делам мисс Миллер. Ну а теперь,
если вы оба уберетесь из моего кабинета, я немедленно приступлю к работе.
Колби Ланг вихрем вылетел из кабинета Дункана, хлопнув дверью с такой силой,
что Эмма и Харли одновременно подпрыгнули. Даже мельком не взглянув на них,
он пронесся мимо обеих дам и выскочил в коридор. Следом, куда более
спокойный, вышел Брэндон. Харли, онемев, уставилась на него.
Он был красавцем! Настоящим греческим богом, изваянным из золотистого
мрамора.
— Тяжелое утро, — сказал он Эмме голосом, подозрительно
напоминающим Дункана. — Я догадалась, — кивнула она в ответ.
Он вопросительно поднял брови.
— Это мисс Харли Джейн Миллер, — представила Эмма. — Мисс
Миллер, это один из старших вице-президентов агентства — Брэндон Ланг.
— Привет, — кивнула Харли.
— Приятно познакомиться с вами, мисс Миллер, — произнес он,
пожимая ей руку. Она взглянула на него несколько растерянно. Ничего — она
совсем ничего не почувствовала. — Я большой ваш поклонник, —
продолжил Брэндон, — насколько я понял, вы обратились в
Колангко
за
помощью в решении ваших деловых проблем.
— Именно так.
— Я уверен, мы сможем оправдать ваши ожидания, — Брэндон оглянулся
на Эмму, — не подпускай прессу и близко к Дункану.
— Хорошо.
Улыбнувшись Харли, Брэндон вышел из приемной.
— Ну и ну.
— Да уж, эти парни просто неотразимы, — согласилась Эмма.
Харли повела взглядом в сторону кабинета Дункана:
— А нам войти можно?
— Конечно. Думаю, что он сейчас чувствует себя неважно. Ему станет
легче, когда он поймет, что вокруг не только враги.
Харли приоткрыла дверь, они вошли внутрь и обнаружили Дункана, стоящего
спиной к двери у окна, с видом на Ист-Ривер.
— Жуткое начало дня, — еле слышно произнесла она. Дункан
повернулся к ним и, к величайшему изумлению Харли, улыбнулся:
— Это можно сказать, если ты ни разу не просыпалась после целой ночи
завывания каких-нибудь
металлистов
или воплей под окном сексуально
озабоченных лыжников, что примерно одно и то же. Я так понимаю, ты уже в
курсе моей утренней встречи?
— Было довольно трудно остаться в неведении о происходящем, — как
бы извиняясь, сказала Харли.
— Знаешь, как ни противно это говорить, скорее всего кража — дело рук
кого-то из наших, — невозмутимо произнесла Эмма, облокотившись на
стеклянный стол для переговоров.
— Либо из людей Жискара, — добавил Дункан. — Но ты права, Эм.
К несчастью, слишком многие знали о том, как именно будут перевозить
бриллианты от аэропорта до музея. Слишком многих подозреваемых надо
проверять. У полиции будет полно работы.
— Ты что — собираешься доверить полиции свое оправдание? —
неуверенно спросила Харли.
— Я не собираюсь вмешиваться в работу полиции. Пусть вора или воров
ищут они, — поправил ее Дункан. — Помимо всего прочего, это их
обязанность, любые же шаги, предпринятые мною, будут выглядеть
подозрительно.
— Ну да, вроде как ты стараешься замести следы, — понимающе
кивнула Эмма.
— Совершенно верно, мой дорогой Ватсон. Я знаю, что невиновен. И я
доверяю полицейским силам Нью-Йорка, так что на самом деле причин для
беспокойства нет. И пора уже заняться Бойдом Монро. По крайней мере, с ним
мы можем что-нибудь сделать сами.
В течение следующего часа Харли позволила Дункану и Эмме буквально себя
выпотрошить, чтобы добыть сведения, касающиеся мирового турне. И все это
время она не переставала удивляться Дункану, его выдержке и спокойствию
после того, как его, по сути, предала собственная семья, фактически обвинив
его в причастности к организации кражи, а какой-то французский бандит
угрожал его жизни. У него что — железные нервы? Или он такой толстокожий? А
может, сердце его вконец затвердело?
Наконец она покинула
Колангко интернэшнл
и первым делом отправилась на
автобусную станцию
Грейлайн
, собираясь проехаться с экскурсией по
центральному и нижнему Манхэттену. У нее все было распланировано: следующий
пункт — покупка билета в театр, затем ленч, после которого надо забежать в
гостиницу за гитарой. Не забыть заскочить в музыкальный магазин
Мэнни-
Мьюзик
, чтобы купить нотной бумаги, и тогда остаток дня можно будет
посвятить занятиям музыкой. Обед в
Радуге
и
Как важно быть серьезным
в
театре Сент-Джеймса станут достойным завершением дня.
План был замечательным, плотным, компактным, вмещающим максимум приятного и
полезного в довольно ограниченный промежуток времени. Лишь одно не давало
покоя: чувство вины не покидало ее с тех самых пор, как она покинула Сэнтинел-
Билдинг. Дункан был в беде, в большой беде. Она не могла просто забыть об
этом и соблюдать распорядок дня обычного туриста, будто ничего не произошло.
Он взрослый мужчина, настоящий профессионал, — внушала сама себе
Харли, шагая по направлению к Восьмой авеню в поисках стоянки автобусов
Грейлайн
, — и, уж конечно, он может сам о себе позаботиться
.
Для большей убедительности она повторяла их снова и снова.
Проклятый Дункан Ланг! Все, что должно ее волновать — это как удачнее
провести каникулы, а не сходить из-за него с ума. Он бесцеремонно вторгся в
ее планы, мысли и даже чувства, и, по ее мнению, это было нечестно. Она,
подобно ребенку, впервые переживающему восторг настоящего приключения,
мечтала в одиночку побывать на Манхэттене и насладиться ощущением невиданной
доселе свободы. А вместо этого — Дункан Ланг или его тень, которые назойливо
преследуют ее днем и ночью, во сне и наяву.
Свобода — это нечто совсем другое. И какое ей дело до его семейства, рядом с
которым гоблины кажутся невинными созданиями. И она ничем не может помочь
ему в деле с кражей бриллиантов.
Подумать только, со вчерашнего вечера она грезит — именно грезит — о каком-
то парне, вместо того чтобы писать песни, сочинять музыку или хотя бы
подумать о своем будущем.
Они знакомы всего-то чуть больше двух дней — хорошо, пусть двух потрясающих
дней, — и все ж он не смел так завладеть ее душой. Она ведь не какой-
нибудь подросток — пустоголовый, косноязычный, с выплескивающимися через
край гормонами, выпирающими ключицами и прыщавым лбом. Она — женщина.
Свободная и независимая женщина, желающая как следует поразвлечься ближайшие
полторы недели. И она не позволит Дункану Лангу запросто разрушить то, к
чему шла так долго и трудно, а порой и рискованно. С этим надо покончить, и
немедленно.
Харли купила билет на экскурсию и, удобно устроившись на втором этаже
двухъярусного автобуса
Грейлайн
, заставила себя сосредоточиться на
рассказах экскурсовода о Геральд-сквере, Вулворс-Билдинг и Сохо, мимо
которых они проезжали. К тому моменту, когда за окном зазеленел Бэтттери-
парк, она напрочь позабыла о Дункане Ланге. Она имела все основания
гордиться собой: у нее получилось выбросить его из головы. Прекрасный день
снова был в полном ее распоряжении.
Поколесив по Манхэттену, автобус вернулся на станцию, и Харли зашагала по
направлению к театру Сент-Джеймса, бросив на ходу несколько долларов в ящик
для пожертвований. Ей надо было пройти всего-то с десяток кварталов, но,
желая размять затекшие ноги, она двинулась по более длинной Седьмой авеню.
Здесь было на что посмотреть. Поздний июль из-за жары и повышенной влажности
отнюдь не считается пиком туристского сезона в Нью-Йорке, но похоже кто-то
забыл сообщить об этом тысячам приезжих, заполнивших тротуары. Харли шагала
по улице, сливаясь с пестрой толпой и не обращая внимания на кошмарную
толчею, упиваясь энергией, исходящей от людского потока — людей разного
цвета кожи, возраста, облика, — мимо небольших забегаловок и роскошных
фасадов отелей, варьете и театров.
Мне нравится этот город
, — прошептала Харли, пересекая Таймс-сквер и
упираясь взглядом в высоченную афишу с изображением Трэвиса Гарнета, модной
в последнее время звезды рок-н-ролла. Улыбаясь, она показала язык такой же
высоченной Джейн Миллер, смотрящей на нее с соседней афиши.
Свернув на 44-ю Западную улицу, она подошла к театру и вошла в прохладное
фойе, где находились билетные кассы.
— Мне, пожалуйста, один билет в партер на вечерний спектакль, —
обратилась она к кассирше, открывая сумку.
Дункан просунул голову в окошко кассы из-за спины Харли и произнес:
— Точнее, два.
Харли отшатнулась, словно увидела привидение:
— Какого дьявола ты здесь делаешь?
Невинное выражение его лица вряд ли могло кого-нибудь сбить с толку.
— С момента премьеры я мечтал увидеть новую постановку
Как важно быть
серьезным
. Я слышал, Хью Грант там просто великолепен. Собственно, как и
везде. Два, пожалуйста, — повторил он кассирше.
— Один, пожалуйста, — возразила Харли, сверкнув на него
глазами. — Как ты смог найти меня здесь?
— Ты показывала мне свой график несколько дней назад.
— И ты, конечно, все запомнил?
Дункан пожал плечами:
— Профессиональная привычка. Два билета, пожалуйста.
— У меня денег только на один билет, — заявила Харли.
— Ничего, у меня хватит денег на два, — спокойно произнес Дункан,
протягивая кассирше две стодолларовые купюры. Та выдала ему два билета и три
двадцатки сдачи.
— Ну что же, отлично, — радостно сообщил он, убирая в бумажник
билеты и деньги, — где мы будем вечером — известно. А теперь ленч.
— Какой еще ленч?
— Наш ленч.
— Значит, ты уже все решил. А не слишком ли много ты на себя
берешь? — раздраженно спросила его Харли, когда они выходили на улицу.
— Разве сейчас не полдень?
— Да.
— Разве ты не голодна?
— Да.
— Тогда вперед, на ленч.
— Но не с тобой, — упрямо заявила Харли. — Это мои каникулы,
если помнишь. Не твои, не наши, а мои. Я сегодня играю соло.
— Но ты мой клиент, и я за тебя отвечаю.
— Я взрослая женщина и сама за себя отвечаю.
— Как мой клиент...
— Как твой работодатель, — Харли многозначительно
помолчала, — я буду указывать тебе, что делать и что нет, и сейчас я
тебе настоятельно советую подыскать себе другую компанию для ленча.
— Но мне необходимо переговорить с тобой.
— Ну так переговорим прямо здесь.
— В ресторане было бы удобнее.
Но Харли закачалась на каблуках, причем с видимым удовольствием, не двигаясь
с места и не реагируя на его обаятельную улыбку:
— Здесь или нигде. Выбор за тобой.
Дункан тяжело вздохнул и достал из кармана куртки свернутую компьютерную
распечатку.
— Вот что удалось узнать о твоих банковских счетах. Взгляни, все ли
здесь в порядке.
Харли пробежала глазами бумагу, оказавшуюся детальным перечнем всех ее
расходов, сбережений, трат по кредитной карте, срочных вкладов и множества
иных счетов, защищающих ее по мере возможности от налоговых поборов.
—Да, по-моему, никаких расхождений с последним месячным отчетом нет.
— Включая два огромных вклада за этот месяц?
— Это доходы от турне. На первый взгляд, все как будто в порядке.
— Проклятие! Я надеялся, что Бойд уже здесь чем-нибудь поживился, и это
сразу бы облегчило задачу.
— Я-то считала, что ты не ищешь легких путей.
— Это так. Но за вывеской
Бойд Монро
скрывается очень многое.
Финансовые махинации стали бы лишь верхушкой айсберга, но хоть было бы за
что зацепиться, а этого у нас как раз и нет.
— Уверена, ты что-нибудь откопаешь, — успокоила его Харли, —
смотри, как легко ты изобрел предлог, чтобы подловить меня в самой середине
моего пути.
Дункан вопросительно поднял бровь.
— Ты мог бы расспросить меня о моих финансовых записях во время
вечернего контрольного звонка, — продолжала Харли. — Я, знаешь ли,
долгие годы провела под постоянным наблюдением, меня защищали от жизни как
хрупкую фарфоровую куклу, и симптомы этого я ни с чем не спутаю. Так вот: я
могу позаботиться о себе сама, Дункан Ланг.
— А кто сказал, что не можешь?
— Не смей испытывать свои трюки на мне! Стоило мне только исчезнуть из
твоего поля зрения, как ты немедленно засек меня в
Мэнни-Мьюзик
, и
сегодня, когда тебе есть чем занять свое время и мысли, ты бросаешь все
дела, чтобы купить билет в театр и пообедать со мной. Говорю тебе, прекрати
это!
Дункан тяжко вздохнул:
— Мне казалось, что я все так тщательно спланировал.
— О, да, ты ушел далеко вперед по сравнению с Бойдом Монро, но вряд ли
это достойный пример для подражания.
— Вот это да! — покорно склонил голову Дункан. — Ну ты и штучка, Харли Джейн Миллер!
— Ты необычайно любезен.
Дункан склонился еще ниже.
— Ты и представить себе не можешь, от чего отказываешься. Мне никогда в
жизни не приходило в голову кого-то опекать. Это в первый и последний раз. У
тебя будет что рассказать своим внукам.
Харли вздохнула, наморщив лоб. Ну вот опять он лезет ей в душу.
— Взрослым женщинам опека ни к чему, а я на удивление быстро
взрослею, — взмахом руки она отмела протесты, уже готовые слететь с его
губ. — Хочешь быть внимательным — пожалуйста, я готова ценить это, но
чрезмерная опека для меня непереносима и оскорбительна.
Дункан нахмурился.
— Это означает, что мне не увидеть вечером
Как важно быть серьезным
?
Харли почувствовала, что ей не устоять и она безнадежно проигрывает. Но ее
чувства по этому поводу меньше всего походили на огорчение.
— Ну отчего же, естественно, ты можешь пойти на спектакль.
Она снова знаком руки не дала разойтись его красноречию:
— Встретимся в вестибюле театра без четверти восемь.
А в половине седьмого Харли сидела одна за столиком на двоих в
Радуге
и
таращилась на улицы с высоты шестьдесят пятого этажа. У нее закружилась
голова, и, чтобы прийти в себя, она принялась изучать приглянувшийся ей
изящный интерьер ресторана в стиле
ар деко
в ожидании того, как вот-вот на
круглой танцплощадке появится парочка Джинджер и Фред. Впрочем, удовольствия
ей все это не доставляло.
Она ужинает в одиночестве за столиком на двоих — а вот чего бы ей
действительно хотелось, так это чтобы напротив сидел Дункан Ланг,
разглагольствующий о романтике сыскной работы, или рассказывающий какую-
нибудь забавную историю о ком-нибудь из многочисленных знакомых, или просто
смотрящий на нее тем взглядом, от которого замирает дух и в котором прямо
угадывается желание затащить сидящую перед ним женщину, то есть ее, в
постель — и не единожды.
Она стиснула в руках стакан с водой, вдруг ясно осознав, что вся ее женская
натура подсознательно желала того же с самой первой их встречи.
И что теперь? Она сидит в знаменитом на весь мир ресторане, вокруг нее
воркуют, смеются или танцуют парочки, в ней проснулась чувственность, она
впервые в жизни ощущает себя настоящей женщиной — и отнюдь не уверена, что
сможет с этим справиться. Страсть и желание не значились в ее планах. Ей
хотелось расправить крылья, но не кидаться очертя голову в мимолетный роман.
Харли нахмурилась. Дункан не скрывал того, что таких романов у него было
немало, но ей-то нужно совсем другое. Она и сама не понимала до конца, чего,
собственно, хочет от Дункана, но уж точно не такого романа.
— О черт! — пробормотала она. — Угораздило же меня влюбиться
в этого ловеласа.
А то, что она влюбилась, Харли не сомневалась. Вот только от этой
влюбленности она не ожидала ничего хорошего.
В целом, решил Дункан, день был совсем не плох. Конечно, теперь он главный
подозреваемый в краже бриллиантов на миллион долларов, семья отвернулась от
него, а почти восемь часов изучения банковских операций Бойда Монро
обернулись пшиком. Но ведь его не арестовали, родные не выкинули его на
улицу, да и расследование было все-таки интересным. А теперь его ожидал
прекрасный вечер: ему предстояло сидеть рядом с Харли и смотреть пьесу,
которая входила в число пяти его самых любимых.
День был отличный!
Дункан вошел в фойе театра Сент-Джеймса за пятнадцать минут до начала
спектакля. И тут же люди, толпившиеся вокруг него, просто исчезли. Он видел
Харли, только Харли, которая стояла в глубине, справа у стены. На ней было
голубое вечернее платье без рукавов, облегавшее ее великолепную фигуру.
— Само совершенство, — пробормотал Дункан. Оказалось, что надо
пробраться сквозь людское море, чтобы добраться до нее. А когда он добрался,
то с удовольствием отметил, что реагирует каждым нервом на взгляд ее небесно-
голубых глаз, на ее улыбку, от которой возникает ощущение почти физической
ласки.
Никогда женщины на него так не действовали!
— Привет, — сказала она как-то смущенно.
— Привет, — ответил Дункан. Он не мог удержаться и позволил себе
провести пальцами по ее каштановым волосам. Как же ему нравилось к ней
прикасаться! Она действовала на него как наркотик. — Отлично выглядишь.
Ну что, идем?
— Да, уже дали первый звонок.
Дункан был на седьмом небе. Он сидел рядом с ней в театре, наслаждаясь ее
звонким смехом и буквально пропитываясь им. Она — сама жизнь, сладостная,
бьющая через край жизнь. Ее смех был заразителен. Она восторгалась
блистательными диалогами Оскара Уайльда, и от этого знакомые слова пьесы
обретали еще больший блеск и искрометность. Она здесь, рядом, вся лучится от
счастья, и он окунулся в него с головой. Слишком долго держал он свои
чувства взаперти.
— О, как чудесно! — воскликнула Харли, когда после прощального
поклона артистов занавес опустился и в зале зажегся свет. — Мне хочется
посмотреть ее еще раз.
— Отлично, только на сей раз билеты берешь ты, — согласился Дункан
и взял ее за руку, чтобы протиснуться к проходу. Как ему нравилось держать
ее ладошку в своей руке. За последние несколько дней это стало для него
просто необходимым условием для нормального самочувствия. —
Устала? — заботливо спросил он, когда они прорвались наконец в проход и
влились в медленно текущий поток людей, продвигающийся к выходу из театра.
Она покачала головой, и ее короткие волосы колыхнулись шелковистой водной в
приглушенном мерцающем свете фойе.
— Скорее зарядилась, — возразила Харли. — Теперь я должна
пересмотреть на Бродвее все.
Они прошли сквозь вестибюль и окунулись в теплый ночной воздух 44-й Западной
улицы. Людской поток увлек их вправо, и они не спеша двинулись к Бродвею.
— Мне как-то не верится, что, живя в Нью-Йорке, ты до сих пор не
посмотрел
Как важно быть серьезным
, — сказала Харли, испытывающе
взглянув на него. — Чем, интересно, ты занят вечерами?
— Даже в сумерках он разглядел заливший ее румянец. — Извини, я не
собиралась лезть в твои дела и критиковать твой образ жизни.
Он с трудом удержался от смеха.
— Ладно, ладно. Не правда ли, у тебя богатое воображение? — не
отказал он себе в удовольствии поддеть ее. — Однако, к моему
прискорбию, реальность куда более прозаична. Я или допоздна на работе, или
на бесконечных семейных обедах, или на этих тоскливых матушкиных светских
раутах. А то еще хуже — принужден сопровождать надоедливых барышень — дочек
противных приятельниц в варьете, рестораны, клубы и благотворительные
собрания.
— Сочувствую, я-то считала, что если кому и выпали тяжкие годы, то
именно мне.
Дункан расхохотался. За каких-то пару дней, неведомо как, ей удалось
заставить его забыть о последних двух тяжелых годах, избавить от скуки и
тревог. Интересно, представится ли ему когда-нибудь шанс вернуть ей долг.
— Боже мой! — они только что вывернули на Бродвей, и потрясенная
Харли застыла как вкопанная. — Боже мой! — прошептала она едва
слышно. — Здесь круглый год Рождество.
Быть может, виной всему был ночной воздух, быть может, просто Дункан
чувствовал себя на редкость бодрым, а может, причиной всему был Оскар
Уайльд, но когда Дункан вынырнул из облака счастья, витавшего над головой
Харли, он увидел ее как будто заново. Она была поистине великолепна, она
манила и зачаровывала.
Харли доверчиво коснулась его руки, выводя Дункана из состояния
задумчивости.
— Тебе нравится?
— О-о-очень, — запинаясь, прошептал он, глядя на Харли сверху вниз
и с трудом переводя дыхание. Она была восхитительна. И даже более того.
Только сейчас он до конца осознал, какой опасной для него становится Харли
Джейн Миллер. Он был потрясен. Нет, это невозможно — он... и она...
Ее ладонь легла на его руку:
— Я рада.
О Господи, она без сомнения была опасна. Он был не в силах оторвать от нее
глаз. Какое-то особое магнитное поле с каждой минутой обволакивало их все
плотнее. Сердце гулко стучало в груди Дункана: никогда еще он не хотел
женщину так одержимо, как желал Харли — здесь, теперь, прямо посреди
заполненного толпой тротуара.
Все было будто знакомым, но его не оставляло ощущение, что он попал в какое-
то неведомое пространство. Женщины и раньше привлекали его, и если
притяжение было взаимным, они немедленно оказывались в постели.
Но чувство, испытываемое к Харли, не исчерпывалось обычным чувственным
влечением, уводя Дункана нехожеными тропами в неизведанные края, в мир,
недоступный его пониманию, в мир, который он не стремился и не хотел
познавать.
— Уже поздно, — едва смог вымолвить он. — Я провожу тебя в
гостиницу.
Дункан оглядел улицу в тихом отчаянии и, обнаружив свободное такси, вызвал
его, похоже, одним лишь усилием воли. Харли — тяжелая обуза. И нужно
поскорее скинуть ее с плеч.
Обратного пути в
Миллениум
ему хватило, чтобы решительно вернуть себя в
обычное состояние разумного и здравомыслящего джентльмена. Он непринужденно
беседовал с Харли о пьесах Оскара Уайльда, когда двери лифта открылись на
тридцать седьмом этаже. Молча проводил ее до двери номера и дождался, пока
она вставила магнитную карточку и благополучно открыла дверь.
— Спасибо за чудесный вечер, — проговорил он, пожимая ей руку.
Он считал, что мгновением позже будет наконец в безопасности.
Как всегда, он ошибся...
Ее пальцы, задрожавшие в руке Дункана, буквально пронзили током все его
существо, излучая мощный импульс, пламенеющим огнем проникший до глубины
мозга и рассыпавший по всему телу искры желания, столь неуместные сейчас. Он
стоял в коридоре отеля и, не отрывая взгляда от расширенных глаз Харли,
целовал ее теплую, мягкую ладошку.
— Дункан!
Это был едва уловимый шелест губ, почти стон. Он сулил осуществление слишком
многих его фантазий.
Дункан со стоном прижал Харли к своему пылающему телу; одной рукой обнимая
ее, он другой слегка приподнял ее голову, устремляясь ртом к приоткрывшимся
с легким вздохом губам. Желание переполнило его.
Харли, будто обжегшись, оторвалась от его губ. Она подняла на Дункана небесно-
голубые глаза — в них отразилось такое же потрясение, которое испытал и он
сам.
— Остановись! — выдохнула она с отчаянием в голосе, словно борясь
сама с собой, и тотчас обвила руками его шею, приникая к нему долгим
поцелуем, податливо изогнувшись всем телом и ошеломляя его легким
прикосновением языка.
Дункан чувствовал, что теряет над собой контроль. Харли извивалась в его
объятиях, ее горячие, нетерпеливые губы возвращали ему жаркие поцелуи,
которые заставляли трепетать каждый мускул его напряженного тела.
— Это не так-то просто, — выдохнул Дункан.
— Да, — произнесла Харли, и огонь, все еще полыхающий в ее глазах,
поколебал его решимость. Дункан тяжело вздохнул.
— Я всегда стремился избегать всяческих проблем.
— Как и я.
Она была в нескольких дюймах от него
...Закладка в соц.сетях
