Жанр: Любовные романы
Любовь в Люксембурге
...писала
или говорила о нем родителям?
— Н-нет.
Родители звонили раз в неделю, всегда в одно и то же время, так что быть в
этот час дома не составляло труда, и так же просто было не упоминать Поля в
письмах.
— Тогда я тоже не буду, — решил Аллен. — Но у тебя все-таки
трое братьев, Тэфф. Я сообщу Крису и Ричи, что происходит.
— Да ничего не происходит! — раздраженно вскинулась Тэффи.
Бесполезно. На обратном пути Аллен настоял, что подвезет ее прямо к дому, и,
поднявшись в квартиру, осмотрел каждую комнату.
Там он не нашел никаких следов Поля, подумала Тэффи, завороженная
водоворотом падающих снежинок. Она сама почти не бывала в той квартире, не
говоря уже о Поле...
— Устала? — Его голос звучал еще ниже, приглушенный
метелью. — Тебе надо было поесть поплотнее.
— Не все умеют сжигать лишние калории так, как ты. — Она слизнула
с губ огромную снежинку. — Вряд ли ты согласишься поужинать сегодня у
меня.
— Снова омлет из двух яиц? — поддразнил он.
— Копченая форель, — произнесла она гордо. — Я купила две
порции, но, скорее всего, я зря беспокоилась. Ты, кажется, не доверяешь моей
кухне.
— Ты сама закоптила форель?
— Я сделала к ней соус из яблок с хреном. Ты снова увиливаешь.
В его голосе прозвучало удивление:
— Я что?..
— Увиливаешь от ответа, прячась за шутками.
— Сдаюсь, мышка. — Он был изумлен.
Тэффи и сама изумилась. Раньше она не посмела бы упрекнуть его таким
образом. Услышав свои слова, четко и жестко выражающие суть ее недовольства,
она поняла, что даже самой себе не признавалась в таких мыслях.
Почему вдруг ей стало так легко? Может, потому, что они все же продвигались
вперед, несмотря на снег? Сейчас они проехали Райздорф и снова углубились в
сумрачный лес, где ветки деревьев сплелись в черно-серебристую паутину, а
обычных лесных звуков не было слышно. Только поскрипывал снег под колесами
велосипеда; они словно плыли сквозь белые облака чистилища к земле
обетованной.
Земля обетованная? Может, теперь я смогу сказать то, на что раньше не
осмеливалась? — подумала она.
А вслух она спросила:
— Так все дело в том, что я плохо готовлю? Если так, не отказывайся от
моей еды, даже не попробовав.
Возможно, тишина и метель подействовали и на Поля. Возможно, поэтому он
раньше внезапно заговорил о своем отце и поэтому же ответил ей сейчас прямо
и откровенно:
— Нет, дело не в этом.
В любое другое время Тэффи тут же спросила бы: тогда в чем же? Теперь же она молча ехала подле него.
— Мне... мне теперь не очень приятно находиться в том доме, —
проговорил он наконец.
Вопросы роем клубились в ее голове, но она решила, что с ними можно
подождать. Река из тускло-оловянной превратилась в черную, а свет шел снизу,
от снега, так что мир перевернулся вверх тормашками.
— Когда я там, я вспоминаю...
На этот раз Поль замолчал надолго. Тэффи ехала рядом, ощущая напряжение в
плечах и спине. Сегодня он впервые заговорил о своем отце. Возможно, после
пяти месяцев молчания он захочет поговорить и о Клодии? Сама Тэффи узнала о
ней из газет.
— Это действительно оказалась язва, — крикнула она в гардеробную
Полю на второй неделе их знакомства. — Здесь написано...
— В газете? — ответил он из глубины шкафа. — Ну, раз в
газете, значит, это правда, не так ли?
— Она отменила свое турне по Европе...
— Мне надеть английский твидовый пиджак, мышка?
— ...и будет проходить курс лечения дома, в Аризоне. — Тэффи
опустила газету. — Надеюсь, она скоро поправится.
— Ты не слышала прогноз погоды на сегодня?
— Тебе что, все равно, когда кто-то из твоих друзей болен?
Поль вынырнул из шкафа в терракотовой рубашке и кофейных брюках и резко
повернулся к ней, недовольный ее тоном. В такие мгновения она почти боялась
его.
— Ну... — начала она торопливо, — имею я право порадоваться,
что Клодия поправилась настолько, чтобы выписаться из больницы?
— Безусловно, мышка. — Он снял с вешалки твидовый пиджак. —
Думаю, мы можем позавтракать в
Плас д'Арм
...
Он всегда поступает так, размышляла Тэффи под мерное поскрипывание снега под
колесами. Он всегда меняет тему, если не хочет о чем-либо говорить. На этот
раз, казалось, ему просто нечего добавить. В конце концов, он рассказал о
своем отце и косвенно о жизни в Федеранже.
Это уже прогресс, сказала она самой себе, не будь жадиной. И наконец, как
награда за терпение, прозвучал его ответ:
— Твоя квартира напоминает мне об Аннет. Тэффи ощутила, как напряжение
отпускает ее.
— Почему ты мне не сказал? Я могла бы переехать.
Сине-белая полосатая шапочка повернулась к ней, глаза под козырьком почти не
видны.
— Ты не в обиде, что я вспоминаю Аннет?
Тэффи уверенно покачала головой.
— Похоже, тебе не очень-то приятно вспоминать о ней.
— Ну, да. Но не могу же я просить тебя переехать по такой смехотворной
причине. — Поль перевел взгляд на дорогу. — К тому же это вряд ли
поможет.
— Почему? — Она изо всех сил вцепилась в руль. — Потому, что
ты не хочешь, чтобы мы и дальше были вместе?
— С чего ты взяла?
В его голосе звучало такое изумление, а вопрос был так ей приятен, что Тэффи
потеряла равновесие. Небольшая кочка, припорошенная снегом, попала под
колесо, и Тэффи полетела в сугроб на обочине. К счастью, под снегом оказался
толстый мох, который смягчил удар, и она осознала, что ей не больно и даже
удобно лежать. Может быть, не только из-за мха. Может, оттого, что она
чувствовала себя счастливой.
— С тобой все в порядке? — Сильные руки отбросили в сторону
велосипед и подняли ее на ноги. — Ты не ударилась?
Поль заботливо поддерживал ее за талию. Тэффи продолжала смотреть на
коронованного льва на его свитере.
— Все хорошо, правда. Более, чем хорошо, — добавила она, вспомнив
его слова. — Ты не мог бы повторить?
— Повторить? Что именно? — Он нетерпеливо оглядел ее с ног до
головы. — Ты уверена, что все нормально? Ты врезалась прямо в это
проклятое дерево...
— Это благословенное дерево. — Она отбросила свои варежки и обняла
Поля. — Все, все вокруг просто прекрасно...
Тэффи прильнула к нему, почувствовав его прохладную, пахнущую диким тимьяном
кожу, его горячие губы, угадывая взъерошенные волосы под полосатой вязаной
шапочкой. Его руки ласкали ее, их нежность и настойчивость ощущалась,
несмотря на всю одежду — его перчатки, ее свитер...
Нет, кажется, он без перчаток. Должно быть, избавился от них по ее примеру,
и теперь его теплые пальцы проникли ей под свитер и футболку. Тэффи
затрепетала, ее дыхание стало неровным. Она ощутила губы Поля на щеках и
шее, его ладони на груди, а потом на обнаженных бедрах, и они слились в
едином порыве, двигаясь все быстрее и быстрее, все ближе и ближе к вершине
страсти, и наконец мир остановил свое вращение в сверкающей белизне,
постепенно превращающейся в серебро, и они вернулись на землю, где за это
время перестал идти снег и взошла луна.
— Ради Бога, поехали отсюда, — сказала Тэффи, пытаясь привести
одежду в относительный порядок. — А если нас кто-нибудь видел?
— Мы всегда можем сказать, что замерзли и согревали друг друга. —
В низком голосе слышалась смешинка. — Ведь вся одежда на нас.
— Не совсем. — Как во сне, она взяла у него свои варежки. —
Но более-менее...
— Черт!
— Что такое? — Тэффи очнулась. Поль молча натягивал свои кожаные
перчатки, поблескивающие в лунном свете.
— О Боже! Ты не воспользовался...
— Именно. Не воспользовался.
Был ли гнев в его низком голосе? Сожаление? И то, и другое, решила Тэффи, и
еще что-то, чего она никак не могла истолковать, тем более что была занята
собственными противоречивыми чувствами. Она виновато понурилась:
— Мне надо было начать принимать таблетки.
— Можно было, надо было... Пошли. — Он подобрал ее велосипед и
отряхнул снег с седла. — Надо вернуть его.
Как это похоже на него, думала она, снова забравшись в седло и отсчитывая
километры по берегу быстрого Сюра: ни вопросов, ни обвинений, никаких
а
что, если
. Что бы ни происходило, делай то, что надо делать, и все. Что не
так уж плохо, поняла Тэффи, хотя я сама непрерывно спрашиваю себя: что,
если?..
Что, если у нее будет ребенок? Останется ли Поль с ней? Захочет ли он на ней
жениться?
Только не из-за этого! Я не хочу принуждать его к женитьбе, решила Тэффи.
Так я никогда не узнаю, на самом ли деле он...
И снова она не решилась даже мысленно произнести слово, которое Поль никогда
не употреблял и которое она жаждала от него услышать и во время их дружеской
беседы в пункте проката, где они вернули ее велосипед, а свой Поль закрепил
на крыше машины, и в машине Поля, пока он набирал номер телефона, ждал,
набирал снова и наконец положил трубку на рычаг.
— Позвоню попозже.
— Там, в лесу, — Тэффи в ужасе слышала собственный голос, но не
могла остановиться, — когда я упала, а ты меня поднял, и... и ты
помнишь, что случилось потом. Как бы ты это назвал?
— Не знаю. — Он откинулся на кожаное сиденье, залитое желтым
светом фонарей, проникающим через ветровое стекло. — Со мной такого
раньше не случалось, мышка.
— Я бы назвала это...
Но она так и не произнесла
любовью
, это слово застряло у нее в горле.
Тэффи несмело взглянула на Поля и вдруг поняла, что ему даже неинтересно,
что она пытается сказать. Он опять — когда он заговорил, она с трудом могла
этому поверить, — опять думает о еде!
— Кстати, о копченой форели. Сколько тебе понадобится времени, чтобы
приготовить соус?
— Нисколько. У меня есть все продукты и кухонный комбайн, который уже
давно нуждается в практике.
— Ты любишь готовить? — очень мягко спросил Поль.
— Какая тебе разница? Ты ходишь в эти свои рестораны, где тебя кормят
по-королевски...
— Кажется, пришло время кое-что изменить, мышка.
— Что изменить?
— Я был эгоистом. — Снова эта мягкость в его голосе, какую он
обычно приберегал для постели. — Никогда не встречался с тобой в твоем
доме, не принимал твоего образа жизни. Мне надо было раньше это заметить.
— Надо было позволить мне готовить для нас у меня, ты хочешь сказать?
Тэффи обнаружила, что ее тон тоже потеплел. У нее появилось неожиданное
чувство, что они понимают друг друга лучше, чем она думала. Копченая форель
была просто предлогом обсудить более важные проблемы, одинаково сложные как
для нее, так и для него.
— Не только. Я видел, как часто тебе были нужны... — он помедлил в
поисках примера, — туфли, фен, письмо, а они остались у тебя в
квартире.
— Бывало и такое. Но этим можно пренебречь ради того, чтобы проводить
время... —
с тобой
, хотела она сказать, но вместо этого произнесла
совсем другое: —...в том прекрасном доме.
— Может, он и прекрасный, но там нет места для...
Теперь была его очередь прерваться на полуслове. Может, он тоже искал, чем
бы заменить то, что ему на самом деле хотелось сказать? В наступившей тишине
слышалось только легкое шуршание падающих опять снежных хлопьев, постепенно
отгораживающих их от окружающего мира белой стеной.
— Нам пора ехать. — Поль торопливо нашел ключ, повернул его в
замке зажигания, приборная доска ожила, вспыхнув зелеными и красными
огоньками.
Тэффи пристегнула ремень. Мотор прогрелся, и Поль включил
дворники
.
Волшебные снежинки размазались по стеклу и потекли вниз. В руках Поля снова
оказался проклятый телефон.
Между ними чуть было не произошло что-то новое, Тэффи была совершенно
уверена, хотя и не знала, что именно; но всему помешал этот якобы срочный
телефонный звонок в Федеранж. И что уж такого важного ему надо было сообщить
или услышать?
Что бы это ни было, сейчас он этого не услышал — номер по-прежнему не
отвечал. Поль повесил трубку и вырулил с темной деревенской улочки на
дорогу, ведущую к городу. Разъезженный снег под колесами почернел,
превратившись в грязную кашу. Тэффи попыталась еще раз вернуться к тому
лесному настроению.
— Ты что-то говорил про свой дом, — начала она.
— Да? — Поль не отрывал глаз от дороги. — Ах, да. Я сказал,
что там нет места, чтобы... э-э-э... готовить. — Его ладонь на
мгновение соскользнула с рычага переключения скоростей и сжала ее
руку. — Я люблю копченую форель, мышка.
Тэффи немного расслабилась, понимая: он сказал не то, что хотел сказать, но
все же это было некое приближение к главному. Мысленно она проверила
содержимое буфета.
— На первое я приготовлю луковый суп.
Поль бросил на нее быстрый взгляд и облизнулся:
— С поджаренными ломтиками хлеба и сыра?
— Ну надо же, Поль, ведь мы так сытно пообедали! — рассмеялась
она. — Просто несправедливо, что ты никогда не прибавляешь в весе.
Остаток пути Тэффи наслаждалась своим счастьем. Впервые за все время их
знакомства он так охотно согласился поужинать с ней. То, что она обещала
сегодня приготовить, было несложным, но это только начало. В понедельник она
купит все, что требуется для ее коронного блюда — мясного пудинга с почками
и устрицами, готовить который ее научила мама, а на гарнир будут самые
лучшие овощи, какие только можно найти на рынке...
— Ой, мы уже приехали? — очнувшись, Тэффи увидела знакомый
подъезд. — Ты поставишь машину в гараж?
— Ты хочешь спросить, останусь ли я на ночь? Посмотрим.
В который раз он взял телефон и попытался дозвониться до Федеранжа. Тэффи
услышала длинные гудки в трубке, и ей снова стало интересно, что за срочное
дело заставляет его быть столь настойчивым.
Наконец он повесил трубку.
— Я лучше попробую...
Поль закрыл рот так внезапно, что Тэффи показалось, будто она слышит
клацанье его зубов. Он повернулся в ее сторону, и, хотя в темноте черты его
лица различить было нельзя, Тэффи почувствовала его напряжение.
— Почему бы нам не подняться? — смиренно спросила она. — Ты
мог бы позвонить от меня...
Она не успела закончить. Поль выскочил из машины, хлопнув дверью. Да, каким
бы ни было это дело, оно для него по-настоящему неотложное, грустно подумала
Тэффи, наблюдая, как он стремительно пересекает тротуар.
А потом она увидела причину его поспешности. Две женщины, закутанные в шубы,
появились в освещенном вестибюле, обе в таком же напряжении, как и Поль, это
было заметно по их походке. Он подошел к ним, и старшая, величественная и
седая, быстро заговорила с ним по-люксембургски. Другая же...
Тэффи вышла из машины и присмотрелась внимательнее. Из-под наброшенного на
голову шарфа выбивалась тонкая прядь платиновых волос, огромные затемненные
очки почти скрывали глаза, но, без сомнения, это была Клодия Воэн.
— В чем дело? Что происходит?
Тэффи подошла ближе, но никто не обратил на нее внимания. Всеми забытая, она
молча смотрела, как Поль поплотнее запахнул норковую шубку Клодии, обнял ее
за плечи и, подхватив небольшой чемодан, проводил к своей машине. Другая
женщина последовала за ними, и, усадив Клодию на переднее сиденье, Поль
открыл заднюю дверцу перед второй пассажиркой.
Только после этого он повернулся к Тэффи:
— Тебе лучше подняться к себе. Я приеду, как только смогу...
— Нет, не приедешь, — резко прервала его по-английски старшая
пассажирка. — Ты останешься там, где должен быть, — с женщиной,
которая носит твоего ребенка.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В первые мгновения Тэффи не поверила своим ушам. Она зажмурилась и покачала
головой, но, когда открыла глаза, ничто не изменилось. Машина по-прежнему
стояла у тротуара, обтекаемой формы велосипед Поля все так же был прикреплен
к крыше, подтверждая, что они на самом деле были в том заснеженном лесу,
были близки, как никогда...
При этом воспоминании она содрогнулась от боли. Совсем недавно в этой машине
Поль говорил об их общем будущем. Сейчас же он отдал ее место женщине,
имевшей на него гораздо больше прав, женщине, которая всегда теперь будет
рядом с ним.
Тэффи посмотрела в сторону машины. Клодия молча сидела на переднем сиденье,
а Поль раздраженным голосом говорил что-то на своем родном языке ее
спутнице, отвечающей ему в том же тоне.
Это его мать, поняла Тэффи. Наверняка он злится, что она проговорилась и
выдала мне его планы.
Конечно, его мать должна была заботиться о матери его ребенка. И Клодия жила
все это время в Федеранже? Не поэтому ли Поль отказывался о ней говорить и
всегда ездил домой один?
Неудивительно, что он не приглашал туда меня, сказала себе Тэффи, боль от
этой мысли пронзила ее, как ослепляющий лазерный луч. Понятно, почему он
никогда не рассказывал о Федеранже и о своем намерении поселиться там.
Даже сегодня, несмотря на взаимопонимание, которое установилось между ними,
Поль избегал этой темы, подтвердив свое двуличие. Да, теперь она убедилась в
его двуличии, и несмотря на то, что прозрение ранило ее чувства, оно помогло
ей в конце концов понять жестокого, эгоистичного, холодного интригана, каким
был на самом деле Поль Сейлер.
А вот теперь он оборвал сердитые реплики своей матери, захлопнув дверцу
машины. Он стучится в окно со стороны Клодии и, когда стекло опускается,
шепчет ей что-то интимное...
Я не в силах на это смотреть, подумала Тэффи. Мне надо уйти.
Но она не смогла. Тем более что Поль быстро пересек улицу и очутился рядом,
как обычно заполнив собой весь ее мир. Его вероломные глаза мрачно мерцали в
свете уличных фонарей, но гибкая фигура все еще завораживала Тэффи своими
движениями, она вспомнила, как весело подшучивала над его свитером с
геральдическим львом. И его растрепанные черные волосы, упавшие на лоб, все
еще очаровывали ее.
— Где она? — Собственный голос глухо отдавался в ушах
Тэффи. — Где твоя шапочка?
— Что? — Поль нахмурился, новые тени легли на лоб. — Какого
черта...
— Ну да, ты снял ее в машине. Ты бросил ее на заднее сиденье. —
Тэффи заставила себя посмотреть в лицо правде, открывшейся ей только
что. — Думаю, я для тебя всегда находилась там. На заднем сиденье...
— Мне некогда выяснять отношения. — Низкий голос стал
громче. — У Клодии начались схватки. Моя мать собиралась вызвать
скорую
, но тут заметила, что я приехал.
— Почему здесь? — тупо задала Тэффи вопрос. — Почему она не
рожает ребенка там, где его дом, в Федеранже?
Она умолкла, потому что мать Поля опустила окно и что-то крикнула резким
голосом. Поль что-то рявкнул в ответ и снова повернулся к Тэффи:
— При чем тут Федеранж? Она наблюдается в здешней больнице уже пять
месяцев, с тех пор как они помогли ей сохранить ребенка.
— Вот, значит, что с ней было. Угроза выкидыша. — Тэффи горько
вздохнула. — И ты все знал.
— Знал, потому что в ту самую ночь она мне об этом сказала. Ох уж эти
женщины! — Он вовсе не выглядел виноватым, говорил с
раздражением. — Ей было наплевать на беременность четыре месяца, а
потом свет клином сошелся на этом ребенке.
— Та ночь была событием для нас обоих, не правда ли? — Тэффи
заговорила, чтобы приглушить боль. — Я потеряла невинность, а ты
обнаружил, что станешь отцом...
— Что? — Поль нетерпеливо прервал ее. — Надеюсь, мне не надо
убеждать хотя бы тебя в том, что это не мой ребенок?
— Не надо? По-моему, именно это тебе и следует сделать. Убедить меня, а
потом поехать туда и присутствовать при родах.
— Меня там не будет, — яростно оборвал он Тэффи. — Я уж
постараюсь не пойти дальше приемного покоя.
— Конечно, это не мое дело, — продолжала Тэффи, — но, если
она здесь, почему ты звонил в Федеранж?
— Потому, что она находилась там до сегодняшнего вечера, когда настояла
на том, чтобы приехать сюда, — объяснил Поль спокойно, как будто он был
совершенно непричастен к этой беременности. — Как выяснилось, она была
права.
Сегодня вечером. Так, значит, пока Поль и Тэффи занимались любовью в лесу,
Клодия укладывала чемоданчик, собираясь в больницу.
— Почему ты был не с ней? — Тэффи все больше и больше
расстраивалась. — Вся эта ситуация ужасна, но хуже всего то, что ты был
со мной, когда ей была нужна твоя поддержка.
— Говорю тебе еще раз, Тэффи, — он бросил торопливый взгляд в
сторону машины, — это не мой ребенок!
— Значит, твоя мать сказала неправду? — Тэффи не могла встретиться
взглядом с его лживыми глазами. — Должно быть, вероломство передается
по наследству.
— Прекрати! Прекрати сейчас же! — Вспышка его гнева привлекла
внимание женщин в машине. — Я не лжец, и моя мать тоже не
лгунья, — добавил он, понизив голос. — Она просто все всегда знает
лучше других.
— Тогда почему она так уверена?
— Очень просто. — Золотая корона и клыки льва блеснули, когда Поль
нетерпеливо передернул плечами. — Если мужчина приводит домой красивую
беременную женщину...
— Красивую, — повторила Тэффи уныло. — Беременную. В твой
дом, куда ты ни разу не приводил меня.
— Как я мог, когда моя мать прилагала все усилия, чтобы женить меня на
Клодии до рождения ребенка?
Женить. Тэффи крепко обхватила себя за плечи. Она пыталась не думать об
этом, не надеяться, что это когда-нибудь произойдет с ней, и вот он так
непринужденно заявляет о женитьбе на другой женщине.
— И ты... — Она помедлила и, заикаясь, произнесла: — Ты ж-женился?
— Боже, дай мне силы!.. Ты действительно думаешь, что какая-нибудь
женщина, даже если это моя мать, может заставить меня...
— Так вот почему ты еще не ж-женился на Клодии? Чтобы показать, кто
главный?
— Идиотка! Как будто я когда-нибудь...
— Или ты не веришь, что ребенок твой? Может быть, она тоже говорит
неправду? Говорят, рыбак рыбака видит издалека...
— Тэффи, клянусь, если ты еще раз назовешь меня лжецом... — Поль
намеревался изо всех сил встряхнуть ее за плечи, но вовремя остановился и
продолжал сдержанным сердитым голосом: — Ты похожа на мою мать. Судишь о
том, чего не знаешь. Я никогда не лгал тебе, даже тогда...
— Даже тогда, когда сказал мне, что свободен от обязательств, хотя все
было наоборот? — Она вспомнила свой нелепый вопрос, перед тем как они
впервые... нет, она не могла об этом думать. — Это было прямой ложью.
Но чаще ты просто искажал правду. Например, когда убеждал меня, что Клодия
для тебя ничего не значит.
— Я никогда не пытался тебя в этом убедить. С какой стати, ведь мы
были...
Он запнулся, щадя ее чувства, но Тэффи в жалости больше не нуждалась. В
приступе самоистязания она закончила его фразу:
— Ведь вы были любовниками?
— Нет!
— Поль, — слабым голосом позвала Клодия, — извини, но нам
надо торопиться.
— Все в порядке, — вежливо ответила Тэффи. — Я его больше не
задерживаю. — Она сама поразилась, услышав собственный голос, звучавший
ласково и ободряюще, но Клодия казалась такой маленькой и испуганной...
— Иду, моя красавица. — Поль взглянул на Тэффи. — Ты видишь,
в каком она состоянии? Если когда-нибудь женщина нуждалась в поддержке...
— Замолчи! — Услышав его заботливый тон, нежное
моя красавица
,
Тэффи вдруг ощутила страшную усталость. — Возвращайся туда, там твое
место.
— Ну хватит! — Поль ладонью закрыл ей рот. &md
...Закладка в соц.сетях
