Жанр: Любовные романы
Соблазн
...аботой... лучше, чем
хорошо. Хочу выйти замуж. Хочу детей. И чтобы кто-нибудь любил меня всю
жизнь. — Она открыла глаза.
— Полюби эту картинку, — настойчиво сказала Стиви. — Сохрани
ее в своей памяти и вспоминай, когда окажешься в обычном мире. А если
соблазны там станут слишком велики, сними трубку и позвони кому-нибудь из
нас... Мы напомним тебе о твоих планах.
Стиви повторяла упражнение, обходя комнату. Когда дошла до Бена, то была
уверена, что знает ответ, который он даст, и все же, закрыв глаза, он вовсе
не нашел ответа.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Просто не знаю. Все, что
могу сказать тебе, так это то, что к практике я больше не вернусь.
— Но почему? — спросила Стиви. — С судебным процессом скоро
все будет улажено... Со временем и люди все забудут. Ты уже несколько недель
не пил... И у тебя все пойдет лучше, чем прежде.
Он покачал головой.
— Та часть моей жизни уже позади, — сказал он. — Пьяная или
трезвая, я это сознаю. Теперь, — добавил он, — думаю, что мне
нужно найти себе какое-нибудь новое занятие, которое меня увлечет.
— Ну, а ты, Стиви? — поинтересовался Джонни. — Где ты хотела бы оказаться через год?
Вопрос поразил Стиви. Она так старалась заставить всех сосредоточиться, что
даже и не думала о себе. Она закрыла глаза, сначала расслабилась, а потом
сконцентрировалась на крошечной точке света в центре своего мысленного
экрана. Крошечная точка расширилась до прекрасной картинки, это было какое-
то замечательное место, теплое, с ясным, синим небом. Она была окружена
людьми, вот как сейчас, и чувствовала себя счастливой.
— Я хочу делать то же самое, что и сейчас, — заявила она четко и
убежденно, как никогда в жизни. — Я хочу делать именно то, что делаю
сейчас.
Именно после этого ее видения у Стиви созрело решение о сроках пребывания —
месяц со дня прибытия, — когда первая группа пилигримов отправится
домой. Такое уединение должно иметь начало и конец, иначе оно может легко
превратиться в замену жизни.
Сопротивляясь всем попыткам пилигримов выяснить, что это такое, Стиви
замыслила сделать несколько таинственных поездок в город и возвратилась с
кучей разных сумок и коробок.
В самый последний день Стиви отозвала Бена и попросила его помощи. Заперев
дверь гостиной, они пробыли там часа два, надувая воздушные шары и натягивая
гирлянды из гофрированной бумаги ярких расцветок. А когда закончили, Стиви
попросила Бена
созвать войска
и пригласить их в комнату. Она включила
веселую музыку, испытывая прилив нежности и гордости, когда ее
выпускники
наполняли комнату с гордо поднятыми головами. Потом все встали в круг. В
центре, на столе, накрытом ярко-красной скатертью, стоял громадный белый
торт. Красными буквами на нем было написано:
Со счастливым окончанием
, а
дальше шли имена всех членов группы. Возле каждого имени стояла свеча. Стиви
зажгла свечи.
— Вытяните руки... А теперь загадайте желание и задувайте свечи!
Скоро все смеялись и хлопали в ладоши.
— Я горжусь вами, — сказала Стиви. — Горжусь вами всеми. Все
вы упорно работали... и все заслужили медали. Мэри, пожалуйста, подойди ко
мне и прими свою...
Торжественно прикрепила она на грудь молодой женщины бронзовую медаль, где
было выгравировано ее имя, дата и
Остров Шелтер
, США.
— Будь счастлива, Мэри, — сказала она, и ее глаза наполнились
слезами, — и ради Бога, иди прямо.
К тому времени, когда Стиви раздала все медали, она открыто плакала. Теперь,
когда настало время всем прощаться, она поняла, как будет скучать без этой
своей группы и как дороги стали ей все ее члены. Когда торт был съеден,
когда все обнялись, поцеловались и договорились о том, что будут держать
между собой связь, Стиви вывела своих выпускников на улицу. На кустах, что
росли перед домом Бена, уже набухали почки, а форсайтия уже горела желтыми
цветами — казалось, что природа напоминает этим людям, что у них еще вся
жизнь впереди, что будет для них и весна, и время для роста и расцвета.
4
Стиви задумала все это, а уж Бен помог сделать реальностью. Стиви выбрала
место, а Бен ликвидировал свои акции и облигации, чтобы купить восемьдесят
акров земли возле Таоса и построить здание из необожженного кирпича, которое
стало как нервным центром, так и сердцем того, что должно было там
возникнуть. Она прочитала в книге по народной медицине, что Нью-Мексико, по
древним повериям, было центром вселенной; и ей показалось самым подходящим,
что путешествия пилигримов в поисках обретения потерянной души будут
направляться именно сюда.
— Я просто взяла у тебя эти деньги как ссуду, — настаивала
Стиви. — И я найду способ, чтобы когда-нибудь вернуть их тебе, обещаю.
— Я считаю это капиталовложением. Мы ведь договорились участвовать в
этом вместе, помнишь? Как партнеры, — отшутился он, нежно взъерошив ей
волосы.
Неужели она сможет это забыть? Если бы не Бен, то она, возможно, и до сих
пор брела бы наугад в темноте, в поисках жизни и самопознания.
— Все это хорошо по двум причинам, — сказал Бен, словно угадал ее
мысли. — Ты помогла мне найти множество убедительных причин для того,
чтобы не пить, Стиви... да еще заботиться о важном деле.
Когда они обсуждали вопрос, как можно назвать это место, Бен предложил слово
Гавань
. Стиви покачала головой.
— Гавань напоминает о месте, где можно укрыться, спрятаться... а ты уже
старался это сделать, да и я тоже. Нет, — заключила она, — мы не
можем прятаться, мы, заблудившиеся и уставшие, должны получать нужную нам
помощь, чтобы идти дальше.
Так и родился Оазис посреди пустыни в Нью-Мексико, а те, кто приезжали сюда,
чтобы обновиться, стали называться
путниками
.
— Тут еще одна вещь, — после некоторых колебаний заявила
Стиви. — Я думаю, что Оазис должен стать местом только для женщин...
— Эй, какого черта тебе пришло это в голову? — спросил Бен, и его
недоверие сменилось подозрениями. — Вот уже не думал, что ты
феминистка.
— Да нет. Женщины, может быть, и равны — а я сказала
может
быть
, — но все равно они не такие, как мужчины, а когда дело доходит
до лечения алкогольного или наркотического пристрастия, то, кажется, никто
не замечает — или не задумываться кое над чем. Ты только посмотри на эти
цифры, — сказала она, сваливая Бену на колени кипу бумаг. — Ты
только посмотри! Женщины составляют пятьдесят процентов алкоголиков в
стране, восемьдесят процентов наркоманов, поглощающих пилюли, треть
кокаинистов. И такие женщины становятся социальными изгоями... Мы можем
долго спорить, Бен, но все-таки уместней пить мужику, чем женщине! Бен
дождался, когда из Стиви выйдет весь пар.
— Я вижу тут следы твоих домашних дел, — проговорил он задумчиво,
отметив решительно выдвинутую вперед челюсть и воинственно напрягшееся
тело. — Скажи мне, чем вызваны эти мысли, Стиви. Всеми женщинами в
целом... или одной женщиной?
— Не понимаю, — удивленно подняла она брови.
— Видимо, так оно и есть, — настойчиво повторил он. — Слушай,
Стиви, ничего нет необычного, что ты испытываешь грусть, раз не можешь
помочь собственной матери. И ты, возможно, абсолютно права, выбрав своей
жизненной задачей помощь таким, как она, — сказал он, перекладывая на
место бумаги. — Мне просто хочется, чтобы ты ясно и честно разобралась
в своей душе, вот и все.
— Это очень важно, — спокойно ответила она. — Но если я могу
рассчитывать на тебя, если ты поможешь мне оставаться честной перед самой
собой...
— Я буду с тобой столько, сколько ты будешь во мне нуждаться, —
ответил он, взяв обе ее ладони в свои, с молчаливым вопросом в глазах.
Стиви и Бен, работая вместе, заставили Оазис расцвести жизнью, нередко
приглашали художников-декораторов, мастеров по созданию ландшафтов, чтобы
создать спокойные сады и прудики и этим смягчить или, наоборот, подчеркнуть
природную каменистую красоту местности.
Вместе они обшаривали мастерские и маленькие фабрики Нью-Мексико в поисках
мебели, которая представила бы лучшие работы местных ремесленников. Никогда
не забывая про свои впечатления от Бельвю, Стиви была полна решимости
создать здесь атмосферу красоты и покоя, которые ускорят процесс излечения.
Вместе они беседовали с будущим персоналом, искали баланс между
профессиональностью и способностью сочувствовать и, более того, готовностью
учиться и расти вместе с людьми, которых они станут лечить. Не раз они
отвергали претендента, который предъявлял безукоризненные свидетельства об
образовании из престижных университетов, и предпочитали таких, кто обладал
любопытством исследователя и готовностью прокладывать новые пути.
И когда их приготовления близились к завершению, Стиви решила созвать пресс-
конференцию.
— Мы должны показать людям из окрестных городов, кто мы такие, —
сказала она Бену. — Ведь нам потребуется их поддержка и
сотрудничество. — Вместе они набросали простой пресс-релиз, подчеркивая
в нем, что работа Оазиса будет посвящена лечению алкогольной и наркотической
зависимости.
Она ожидала, что на пресс-конференцию явится лишь горстка представителей
местной прессы и властей. К ее удивлению, аудитория оказалась почти до
отказа забита репортерами и фотографами. В какой-то момент Стиви ощутила
панику. Она-то планировала неформальную беседу за чашкой кофе и пирожными! в
одной из комнат, а тут перед ней собрался полный набор телевидения и печати
— практически то, что так любил Самсон.
— Ты справишься с этим, — уверял ее Бен. — Просто вспомни,
сколько раз ты работала перед камерой... только в этот раз будет нечто
настоящее, не придуманное.
— Вот почему я так и боюсь, — запротестовала она. — Все
слишком важно, нельзя это портить.
— Ты и не испортишь, — сказал он, целуя ее, чтобы
подбодрить. — А теперь отправляйся и устрой им нокаут.
Шум разговоров усилился, когда появилась Стиви. Она подняла руки, требуя
тишины, затем сильно сжала трибуну — упражнение, которое ослабляло
напряжение.
— Леди и джентльмены, — начала она, — добро пожаловать в
Оазис. Вам уже известно, почему мы здесь собрались, так что позвольте
рассказать вам о наших основных принципах, которые у нас очень простые.
Первый принцип — объяснять, что алкогольная и наркотическая зависимость
нуждается в контроле и что человек не в состоянии излечить сам себя. Второй
— учиться быть честными сначала с собой, затем с другими. Третий —
проговаривать, обсуждать свои проблемы с группой и в процессе беседы
находить правду. Это решающий фактор лечения, — продолжала она, —
поскольку жизнь алкоголика и наркомана — это монолог, он общается со своей
больной душой, вот и все. Выздоравливающий алкоголик — это тот, кто понимает
значение диалога и пользуется им.
— Мисс Найт... — Какой-то репортер поднялся с места и махнул
рукой.
— Да? У вас вопрос?
— Да, — ответил он, широко ухмыляясь. — Я слышу, что вы
употребляете слово
он
, говоря об алкоголиках и наркоманах, но ведь,
согласно имеющейся у меня информации, Оазис собирается стать клубом для
леди, и только для них. Чем вы это объясняете? — В зале зашумели, и
Стиви внезапно испугалась, что, может, поэтому тут собралось столько
представителей прессы, чтобы выявить и представить на всеобщее обозрение
именно эту особенность Оазиса.
— Я не обязана объяснять это, — быстро ответила Стиви. Затем,
пожалев о своей спешке, поправила себя: — Я имею в виду, что Оазис, по
нашему замыслу, будет выполнять такие задачи, которые пока не выполняет
никто. Женщины-алкоголики и наркоманы страдают от депрессии, отсутствия
самоуважения и от сексуальных проблем гораздо больше, чем мужчины. Женщины-
алкоголики подвергаются большему физическому ущербу, поскольку в их теле
содержится меньший процент воды, чем у мужчин. Алкоголь не разбавляется так
же быстро, поэтому требуется меньшее количество, чтобы нарастить содержание
алкоголя в крови до того же уровня, когда создается серьезная угроза для
тела и мозга. Повреждения внутренних органов, особенно почек, бывают намного
более серьезными у женщин, чем у мужчин.
Все еще стоя, репортер выпалил второй вопрос:
— А разве не правда, что вы сама бывшая наркоманка? Не в этом ли
состоит истинная причина, почему вы заинтересованы в лечении женщин?
— Да, я наркоманка, — ответила Стиви, и ее голос задрожал от
гнева, а глаза запылали, как шутил Бен, мессианским пламенем. — Я
наркоманка, которая не употребляет наркотиков, но если вы пришли сюда, чтобы
искать грязь в моей личной жизни, то зря теряете время. Впрочем, я могу вам
сказать, что когда я была наркоманкой, то узнала очень много о женщинах.
Беременные наркоманки и алкоголички боятся обращаться за помощью, боятся,
что им не отдадут детей. Таким образом не получают лечения и подвергают
риску новорожденных детей, часто рождая наркомана нового поколения.
Когда чувство вины, стыда и страха все-таки преодолевается, когда женщины
все-таки пытаются отыскать помощь и идут за ней в специальные заведения, то
сталкиваются там с сексуальными притеснениями со стороны мужчин-пациентов.
Даже для сильных, здоровых женщин такие вещи бывают достаточно неприятными,
а тут речь идет о таких, у кого накопился печальный опыт вследствие инцеста,
изнасилования или неудачного брака. Ну, теперь... может, кто-нибудь еще
хочет объяснить мне, почему Оазис не должен быть лечебным центром для
женщин?
В комнате стало очень тихо. Затем в одном углу раздался взрыв аплодисментов,
затем к нему присоединились в другом углу, потом в середине, пока все не
встали с мест и не начали в унисон хлопотать.
Держась на чистом адреналине, Стиви продолжала отвечать на вопросы, которые задавались ей целый час.
— Мои сотрудники покажут вам тут все, — сказала она затем и
выскочила наружу, чтобы отыскать Бена. Его мнение интересовало ее прежде
всего.
— Ты была великолепна, — похвалил он, однако выражение его лица противоречило этим словам.
— Я про что-нибудь забыла сказать? Ответь мне, Бен. Я не в состоянии
даже вспомнить половину из того, что говорила...
— Стиви, — перебил он ее, — тут один человек хочет тебя
видеть... — Бен указал на высокого молодого офицера-моряка в форме, что
стоял в коридоре.
Не может быть, подумала она. Неужели Адмирал и в самом деле прислал ей
весточку... или даже приехал сам?
Когда она подошла к офицеру, тот четко отсалютовал:
— Мисс Стефания Найт?
— Да.
— Мэм, — сказал он спокойно. — Я с сожалением сообщаю вам,
что ваша мать, Ирэн Найт, скончалась в прошлом месяце.
Шок ударил Стиви, словно удар кулаком. Колени у нее подкосились, и она едва
не упала, если бы Бен не поддержал ее сильными руками. Все радостное
возбуждение от происходящего рассыпалось пеплом.
— Как? — спросила она, нащупывая реальность в тумане неверия.
— Тут все сказано, мэм, — сказал офицер, вручая напечатанный
документ, и его глаза были полны сочувствия. Это была копия свидетельства о
смерти Ирэн, подписанное врачом госпиталя базы. Причиной смерти назывался
цирроз печени. Приводился перечень сопутствующих осложнений... все
эвфемизмы, на которых, видимо, настоял Адмирал. Однако Стиви слишком хорошо
знала, что это он убил ее мать.
— У меня имеется еще что-то для вас, мэм, — сказал офицер,
доставая из кармана маленькую коробку. — Ваша мать оставила это вам по
завещанию. Адмирал Найт дал мне инструкцию доставить это вам.
Стиви сразу же узнала старый ювелирный ящичек из бархата. Там лежала
гранатовая брошь, которую в день венчания подарила Ирэн ее мать.
— Благодарю вас, — прошептала она, изо всех сил стараясь не
разрыдаться. Офицер снова отдал честь, повернулся на каблуках и вышел.
Бен увел Стиви подальше, под укрытие уединенного
сада для медитации
, и
обнял.
— Как он мог? — рыдала она. — Как он мог дать ей умереть, не
сообщив ничего мне? Ведь я даже не попрощалась с ней, Бен, даже не
попрощалась... Как он мог быть таким жестоким? Зачем таким людям, как он,
дети, Бен?
— Я не знаю, — пробормотал Бен, уткнувшись ей в волосы. — Он,
должно быть, жалкий одинокий человек.
Но Стиви не слушала. Прильнув к Бену в поисках утешения, она могла думать
лишь о собственной страшной утрате.
— Это несправедливо, — рыдала она, — это просто
несправедливо. Я все еще надеялась... О, Бен, я так ужасно переживала, но
каждый раз, когда я посылала письмо, где просила меня простить, он отправлял
мне эти письма назад. Она так никогда и не узнала, Бен, так и не узнала, что
я прошу у нее прощения...
— Не надо так думать, — вмешался он. — Может она и понимала,
Стиви. Может, она понимала, что твоя работа здесь делается ради нее.
— Ты так думаешь? — спросила Стиви, и крошечный огонек надежды
вспыхнул в ее опухших, красных глазах. — Ты правда так думаешь?
Бен кивнул:
— Я думаю, что она любила тебя, как только могла, Стиви. Возможно, она
и не была такой матерью, какая тебе требовалась, но если ты сможешь простить
ее теперь, тогда, может, сумеешь простить и себя тоже.
Стиви глубже зарылась в укрытие, которое давали ей руки Бена. Они оставались
там, в тенистом уединении сада, долгое время. А когда холодок сказал им, что
солнце садится, Бен отвел Стиви в ее комнату, уложил в постель и дал чашку
чая с травами.
Он просидел рядом с ней все долгие часы ночи, держал за руку, когда она
плакала, бормотал слова утешения, заботился о ней, как делал это и раньше. И
когда у нее все слезы были выплаканы, Бен все сидел с ней рядом, как это и
было до сих пор с того самого дня, как они встретились.
Когда робкий, неверный свет зари просочился через окна, Стиви лежала без
сна, уставшая до изнеможения и в то же время удивительным образом окрепшая
от силы заботы Бена.
Она коснулась его лица, расслабившегося во сне, кончиками пальцев проведя по
аристократическим чертам, которые стали ей едва ли не такими же знакомыми,
как и ее собственные. Темные глаза Бена резко открылись от удивления, а
затем растаяли от любви при виде Стиви, ее взъерошенных светлых волос,
обрамленных золотым нимбом солнечного света. Он поцеловал высохшие слезы,
которые остались на ее щеках. Ее руки обняли его за шею, притянули ближе к
себе. Ее рот нашел его губы в сладком, долгом поцелуе.
— Я люблю тебя, Стиви, — прошептал он, — с того первого...
Я люблю тебя...
Слова казались естественными и самыми верными, как и
любовь, которая расцвела в то утро нового дня, утверждая жизнь посреди
темной тени смерти.
Если прежде Стиви искала облегчения от горя и боли в магических эликсирах
забвения, то теперь им на смену пришла работа — упорная, требовательная, все
поглощающая работа. И рядом был Бен, жизненно необходимый партнер в этой
работе. До сих пор они брели по жизни вместе, ведя друг друга из темноты к
свету. Он был ее другом и наставником, а с недавних нор еще любовником и
отцом, которого она никогда не знала.
Пресс-конференция вызвала волну репортажей и статей; некоторые были
хвалебными, другие скептическими. В одной ее даже изображали святой
покровительницей падших женщин, намекая, что она годится для этой роли,
поскольку сама Побывала в свое время в их положении.
Публикации, в свою очередь, вызвали целую лавину писем, некоторые были от
групп защиты женщин, возникавших по всей стране, а большинство от
наркоманов, алкоголиков и их семей. На каждое из первых пятидесяти мест в
Оазисе претендовало по дюжине заявлений. Столкнувшись с такой острой
нехваткой мест, Стиви наняла экономиста, чтобы тот хлопотал о получении
пожертвований и вкладов больших корпораций, в надежде когда-нибудь расширить
это место, оказавшееся с первого же дня слишком маленьким.
Через две недели после того, как она приняла свою первую группу, у Стиви
рано утром зазвонил телефон. Голос на другом конце провода принадлежал
Самсону, и он пробудил в ней воспоминания о прошлом, которое казалось ей
теперь странным и сюрреалистическим.
— Я читаю про тебя все, — сообщил он. — Вот уж никогда бы не
подумал, что Милая Стиви Найт превратится в спасительницу заблудших душ.
Поздравляю — или выражаю соболезнование, — что тебе больше нравится...
Хотя его манера говорить выглядела легкой и непринужденной, голос показался
Стиви усталым и напряженным.
— Почему бы тебе не приехать к нам в гости, — предложила
она. — Тут очень красиво, Самсон... Ты сможешь отдохнуть и...
— Ты приглашаешь меня на лечение, Милая Стиви? А я-то думал, что твои
двери открыты только для женщин.
— Приезжай как добрый друг, — настаивала она, желая, чтобы Самсон
нашел здесь то, что нашла она для себя, чего не в состоянии была дать
Ирэн, — силу против соблазна. — Я хочу тебе показать, что мы
делаем в Оазисе. Просто дай себе шанс, Самсон. Дай себе шанс.
— Может, и приеду, — произнес он со вздохом. — Может, когда-
нибудь и приеду. Но ты знаешь... так много мест, куда нужно съездить,
столько людей повидать...
Самсон не приехал, но вместо этого прислал с аэропочтой посылку. В ней
оказался маленький портрет, забавно старомодный и написанный по памяти; на
нем была изображена красивая молодая женщина с печальными, беспокойными
глазами, облаченная в классические одеяния римских богинь, замахнувшаяся
мечом на демоническую фигуру, лицо которой носило поразительное сходство с
его собственным лицом. Как странно, подумала она. Неужели Самсон
действительно воображает себя Князем Тьмы и никем иным? И неужели видит в
ней нечто вроде Немезиды, в то время как ей хотелось бы стать его другом,
настоящим другом?
Печальная и горькая история с Ирэн подтолкнула ее; Стиви села и написала
длинное письмо Самсону. Не получив возможности сделать это в письме к
матери, тут она объяснила, что было хорошего в их отношениях. Вспоминая того
напуганного мальчика, которого показал он ей однажды, она протягивала ему
руку, подчеркивая, что ему достаточно будет только позвонить, и она тут же
приедет. Подписав письмо словами
с любовью
, она отправила его, надеясь,
что рано или поздно Самсон примет ее предложение.
Ощущая поддержку Бена, она отдавала себя тем, кто был готов получить помощь.
И все последовавшие годы она часто находила в себе сходство с той мифической
фигурой на картине Самсона, что боролась, изгоняя демонов, державших ее
путниц
в заложниках, пожиравших их жизни — а зачастую и жизни тех, кто был
к ним близок.
Оазис не выдвигал никаких претензий или философских догматов, и все же, как
и Анонимные алкоголики — общество, основанное самими людьми в отчаянной
жажде помощи, — он работал.
Тем не менее при всех успехах Стиви никогда не позволяла себе успокаиваться.
Ее приверженность своей работе все возрастала и возрастала, она ясно
понимала, что никогда не перестанет учиться, что будет всматриваться в уроки
жизни до конца своих дней.
Порой идеи приходили из книг и журналов, а иногда — неожиданно болезненным
образом от самих женщин, которые нуждались в помощи.
На примере Вирджинии Фолсом, жены миллиардера из Денвера, попавшей в Нью-
Мексико в разгар шумного бракоразводного процесса, который смаковала вся
пресса, а также последовавший вслед за этим драматически неудавшейся попытки
покончить с собой, Стиви поняла, что иные
путники
иногда попадают в Оазис
с тайной целью, как деструктивной, так и грязной. Не успела Вирджиния
приехать, как в прессе стали появляться сообщения, детально изображавшие ее
моральные страдания от притеснений супруга и ее болезненные
...Закладка в соц.сетях
