Жанр: Любовные романы
Соблазн
...все, на что
вообще способен Барнет.
Две остальные девушки прислушивались, как зрительницы на теннисном корте,
когда аргументы летали туда-сюда, злость нарастала и страсти разгорались.
— Я пойду, — заявила Канда. — В конце концов, это меня хочет
этот мужик, — блефовала она, — а если вы хотите, то оставайтесь
там и пойте за центы и всякую мелочь, а я просто скажу мистеру Седутто,
чтобы он свел меня с другими девушками, которые действительно хотят
зарабатывать деньги.
Выбор был сделан. Против амбиций Канды любовь Мейлин к Барнету оказалась
бессильной. Она с горечью сдалась, слезы текли по ее лицу.
— Я надеюсь, ты еще получишь по заслугам, — рыдала она, и ее
красивые черты искривились от боли. — Я надеюсь, что ты еще испытаешь
то, что сейчас я. Подожди, Канда Лайонс... когда-нибудь ты полюбишь мужика,
и я надеюсь, что он втопчет тебя в грязь!
— Раздался голос из помойки... — засмеялась Канда, чувствуя себя
сильной и могучей. Она была голосом в
Уандерс
, и какое значение имели
проклятья Мейлин теперь, когда мечты Канды вот-вот обещали осуществиться?
Первая песня
Уандерс
—
Жить с надеждой
, сделанная для списка
Уникорна
у Седутто, сразу же попала в список популярных; этого оказалось достаточно,
чтобы подтвердить их талант и коммерческое значение. Френки сделал кое-какие
инвестиции в группу, купил им более шикарные костюмы и запродал их в
качестве вступительного номера в турне Джонни Мэтиса по двадцати городам.
Альбом
Блюз с улицы
— их дебют — сделал
Уандерс
звездами; песня
Смотри,
что сделала со мной любовь
продержалась в списке популярных песен, в хит-
параде, пятнадцать недель. Внезапно на девушек обрушилось столько денег, что
они и представить себе не могли прежде такого количества, и когда Канда
выписывала один чек за другим, ей казалось, что она живет в нереальном мире,
в тех историях, которые читала вечерами, что ее собственная сказка наконец-
то началась и жизнь будет становиться все лучше и лучше.
Хоть она и посылала регулярно деньги матери в Чикаго, больше она туда не
приезжала. Чувство вины, а также триумфа осталось от ее единственной поездки
туда. Мама больше не ходила убирать квартиры, однако трехкомнатная квартира
на Пятой улице оставалась все той же, если не считать сделанного там ремонта
и кое-какой купленной мебели. Канде не пришлось спрашивать, куда идут ее
деньги, когда она заглянула в комнату Чарлины и увидела полный шкаф новых
нарядов, цветной телевизор и стерео.
— Почему бы тебе не купить чего-нибудь новенького из одежды,
мама? — спросила Канда, вкладывая в руку матери несколько банковских
счетов. — Например, хорошую шубу на зиму, — предложила она.
Марта улыбнулась и нежно коснулась лица дочери.
— У меня уже и так есть все, что мне нужно, — сказала она. —
А вот о тебе я беспокоюсь, сладкая моя...
— Со мной-то как раз все нормально, — отрезала Канда, удерживая
свой гнев. Ей столько удалось сделать, а мама все еще видит отца во всем,
что бы Канда не делала? Она покажет ей раз и навсегда, что они совсем
разные.
Перед отъездом она положила деньги на депозит за дом из белого кирпича на
Озерной набережной. Он был весь окружен кустарником и деревьями, а на заднем
дворике росли кусты роз и стояли старинные качели.
— Вот, — сказала она матери, вручая документ на владение
имуществом, — это то, что он должен был для тебя сделать, так что тебе
теперь не нужно держать возле себя всякий сброд... и теперь ты наконец
поймешь, что я не похожа на него!
А затем она поставила себе целью забыть навсегда ту маленькую черную
девочку, безотцовщину, которая знала слишком много о жизни и недостаточно
много о любви.
Она сняла квартиру в Нью-Йорке, чтобы немного отличаться от остальных, с
которыми приходилось делить гостиничные номера. Несмотря на свою неизменную
признательность и нежность к Лонетте, она ощущала себя отдельно от
остальных. Она стала замечать, как скверно они разговаривают, и, судя их,
судила себя. По секрету от всех стала брать уроки правильной разговорной
речи, думая о том, как странно платить кому-то, чтобы те научили ее тому,
чему мама научилась сама и хотела когда-то научить девочек.
Она стала замечать, какие наряды носят богатые жительницы Нью-Йорка,
сравнивая их с дешевками, броскими и безвкусными, какие были у
Уандерс
,
как на сцене, так и вне ее. И, что самое важное, Канда поняла, что только
она заботилась о музыке, а не просто о деньгах, которые она им приносила. Во
время одной из записей они, как дети, надували губы, когда Канда настаивала,
чтобы они вновь и вновь повторяли:
Мое имя — сердечная боль
, пока не
выйдет удачно. А когда она пыталась им показать, что же было не так, то они
и не слушали.
— Я устала, — ворчала Мейлин, — и хочу есть... А если
королева все еще недовольна, то ну и пусть! Черт с ней!
— Знаешь, в чем твоя проблема? — ответила Канда. — Ты слишком
быстро становишься довольна собой.
Если бы мы тебя слушали, то до сих пор пели бы за двадцать баксов за вечер!
Мейлин выстрелила в Канду полным ненависти взглядом, словно говоря, что не
забыла о той цене, и которую обошелся ей успех.
— Давайте не спорить, — сказала Лонетта, которая по-прежнему была
миротворцем, мостиком между Мейлин и Кандой. — Мы все устали и голодны.
Но студийное время стоит денег, так что давайте повторим этот номер еще раз
и постараемся, чтобы все прозвучало хорошо.
Хотя Канда и добилась своего, но от поражения Мейлин она больше не
испытывала удовлетворения. Споры утомляли ее, она уже устала постоянно
подталкивать подруг, раздавать тычки.
Затосковав от одиночества, она завела себе любовника, музыканта из студии.
Он был симпатичным и, что более важно, белым. А когда поссорилась с ним, то
у нее завязался роман с белым биржевым брокером, который посылал ей цветы и
осыпал подарками. Не забыв ужаса, который пережила с Биллом Тиммонсом, она
знала, что никогда не позволит прикоснуться к себе чернокожему любовнику,
никогда больше. И, не забыв, как маму всегда бросали ее мужчины, сказала
себе, что бросать будет она.
Хоть она и не делилась никогда своими любовными похождениями с остальными
девушками, хранить все в секрете ей не удавалось, и когда
Дейли ньюс
напечатала фотографию Канды с биржевым брокером, Мейлин вырезала ее и
притащила на репетицию.
— Разве тебе не известно, что черный цвет самый красивый? — с
насмешкой сказала она. — Сдается мне, что ты изо всех сил стараешься
стать белой... В чем дело, Канди Кейн, ты что, думаешь, что лучше нас всех?
Это ты думаешь?
Канда вмазала ей по лицу и вышла из студии. Я не вернусь туда, сказала она
себе, и не подумаю больше работать с этой сучкой.
Но когда ее гнев остыл, профессионализм взял верх. Безумие порывать сейчас с
Уандерс
; если он нарушит контракт с
Уникорном
, то вся ее карьера пойдет
насмарку. Но вот скоро... скоро она покажет Мейлин — черт побери, покажет
всему миру, — насколько она лучше, чем все остальные.
Она посетила салон дизайнера Жан-Клода Сурира и попросила его сделать ее
похожей на звезду. К том времени, когда он закончил работу над ее гардеробом
который весь получился облегающим и блестящим Канда приобрела новый облик и
нового мужа, белого, который был частью того, к чему она стремилась, —
сказочного мира, о котором она когда-то читала в журналах, и где люди были
богатыми, красивыми и лучились счастьем.
Жан-Клод был опытным и умелым любовником и когда она рассказала ему, как ее
обидели ребенком он высказал столько сочувствия и понимания, что она едва не
заплакала от благодарности.
Но ведь ты еще девственница
, — бормотал
он, обещая показать, как все может быть замечательно у мужчин и женщин. Он
дал ей то, что определил как la douce poudre blanche, чтобы она забыла свои
горести, прямо как старая миссис Бейкер, которая обычно утешала ее сахарным
печеньем. Однако порошок Жан-Клода делал больше, не просто излечивал ее от
страхов и неуверенности; она начинала чувствовать себя красавицей и
замечательным талантом, ей начинало казаться, что весь мир принадлежит ей, и
она может брать в нем все, что ей хочется.
После нескольких ночей, проведенных в постели Жан-Клода, Канда так
привязалась к его манере любить, она была так отравлена мыслью, что ее любит
элегантный белый мужчина, такой процветающий — не то что все эти дураки и
неудачники, к которым привязывались другие девушки, — что готова была
пройти сквозь огонь, чтобы удержать его при себе. Она не могла бы доверять
любви, которая ничего не требовала взамен, и поэтому почувствовала почти
облегчение, когда выяснилось, что все, что нужно было Жан-Клоду, — это
ссуда, благодаря которой он смог бы расширить свое дело... а еще через
короткий промежуток другая ссуда, для защиты его первоначальных
капиталовложений.
Уандерс
сделали один за другим два платиновых альбома, их гонорары все
росли и росли, и Канда узнала правду, о наличии которой подозревала и
раньше: что можно купить за деньги все что угодно — людей, дружбу,
удовлетворение любых прихотей и, разумеется, белый порошок, приносивший
облегчение от любой боли.
Когда она узнала, что Жан-Клод погуливает, то пришла в ярость. Позабыв про
все уроки правильной речи, которые брала и за которые платила, она визжала и
ругалась, как дитя улиц, каковым и была, называя своего мужа разными именами
и угрожая его убить.
Жан-Клод выдержал ее громовые разряды, а потом извинился, униженно и
искренне. Та связь его ничего не значила; уж конечно, как женщина светская,
она могла понять, что мужчина порой подвергается искушениям. Он любит Канду,
только Канду, и чтобы показать, насколько сильно он ее любит, он открыл свои
объятья и отнес ее на постель, облегчив себе дорогу к любви нежными словами
и порцией чистейшего кокаина.
На следующий день он прислал огромный букет. Среди цветов лежала элегантная
платиновая брошь, на которой были выгравированы слова примирения:
Моему
экзотическому цветку, моей верной любви. Ж.-К.С.
Канда положила брошь в
коробку с драгоценностями и наняла частного детектива, чтобы тот следил за
мужем. Она была сердита на Жан-Клода — не то чтобы не могла простить его,
просто не хотела позволять ни одному мужику морочить ей голову.
Первый доклад детектива был обтекаемым; Жан-Клод, кажется, знал множество
женщин, но нарушал ли он супружескую верность или нет, сказать было
невозможно.
Это меня не устраивает, — заявила Канда, бросая доклад в
корзину. — Я плачу вам хорошие деньги, чтобы вы дали мне конкретный
ответ... Не приходите ко мне, пока не узнаете все
.
Через два месяца детектив принес Канде конверт с фотографиями. Она
просмотрела их, одну за другой, и начала смеяться, горько, истерически. Она
думала, что готова к самому худшему, но такого не могла себе и воображать.
Жан-Клод увлекся своей новой моделью — черной женщиной! И внезапно удача,
которую, как ей казалось, она ухватила за хвост, побледнела и рассыпалась, а
ее брак показался ей дурной шуткой.
Ее гордость была уязвлена. Теперь Канда думала только о мести. Она могла
подать на развод, но этот путь казался ей слишком безобидным. Ей хотелось
оскорбить Жан-Клода так же, как он оскорбил ее.
Она купила свою месть так же, как покупала все, — за наличные. За
тысячу долларов были наняты двое, чтобы избить Жан-Клода, когда тот выйдет
из квартиры любовницы.
Канда сидела в спальне возле телефона и ждала звонка, который сообщил бы ей
о том, что Жан-Клод наказан. Но не дождалась. Удача, в виде нью-йоркской
полиции, спасла Жан-Клода. Мужчины были арестованы, расследование привело
полицию прямо к Канде. И внезапно она оказалась в центре скандала,
грозившего не только ее карьере, но и самой свободе. Газеты выжали из этой
истории все, что только могли, изобразив Канду Лайонс патологически ревнивой
женой, униженной женщиной — или глуповатой жертвой собственной наивности.
Несколько недель Канда жила в тюрьме, а ее адвокаты вели торги с Жан-Клодом,
стараясь купить его прощение — по крайней мере в том, что касалось полиции.
Его цена, как узнала Канда, оказалась больше, чем букет цветов и безделушка
с гравировкой. Комплект — развод плюс отказ от выдвинутого против нее
обвинения — обошелся ей в небольшое состояние и окончательную утрату
иллюзий, о существовании которых Канда и не подозревала.
После всего этого шума последовало лекарство для уязвленной гордости Канды —
предложение роли в фильме, обещавшее добавить новое измерение к ее карьере.
Эта роль позволяла ей носить дюжины красивых платьев и петь с экрана. В
первую же неделю съемок она узнала, что беременна на третьем месяце. Она
потеряла желанную роль — и приобрела ребенка, который прежде мог бы стать и
желанным.
Маленькую девочку с темными, мягкими глазами и кожей цвета красного дерева.
Горькое разочарование, окончательное предательство Жан-Клода, который не был
достаточно белым, чтобы подарить ей ребенка с кремовой кожей. Она назвала
ребенка Альберта, по отцу; так она показала жизни, что приняла шутку,
которую та с ней сыграла — сделала ее богатой и знаменитой, а затем
расправилась с ней так же, как и с мамой, дав никчемного мужа и ребенка,
которого придется растить ей самой.
Чтобы восстановить свой запятнанный имидж, она давала интервью, позировала
фотографам, наряжала ребенка в тонкое ирландское белье, выпячивая свое
материнство, как почетный знак.
— Теперь карьера для меня отошла на второй план, — заявила
она. — Поскольку я мать-одиночка, я должна работать намного больше,
чтобы обеспечить Альберте любовь и внимание, в которых она нуждается. Я знаю
сама, что значит расти без отца, и намерена защищать свою крошку от всякой
боли.
Всего через пару месяцев, когда группе
Уандерс
предложили миллион долларов
за неделю выступлений в Лас-Вегасе, Канда наняла для Альберты няньку и
вылетела первым же самолетом из Нью-Йорка. Она заявила, что нуждается в
деньгах, но на самом деле ей просто требовалось побольше работать, чтобы
забыть про ребенка, который напоминал ей о самой тяжкой ошибке, какую она
сделала в своей жизни.
Ангажемент был успешным, однако ее возвращение с девушками лишь показало
Канде, что она была права, когда хотела расстаться с группой. Мейлин стала
еще худшей сукой, чем была, с триумфом она сверкала глазами, демонстрируя
всем своего нового дружка, красивого чернокожего актера, которого все
называли новым Сиднеем Пуатье. Сочувствие Лонетты тоже раздражало ее, потому
что она ощущала себя неудачницей, несмотря на все деньги, которые
зарабатывала.
Не успела закончиться эта неделя, как Канда наняла голливудского агента,
который прислал ей за кулисы свою визитную карточку.
— Я хочу изменить свою жизнь, — заявила она, — и хочу, чтобы
вы помогли мне сняться в кино. Деньги меня не интересуют... просто
постарайтесь, чтобы я стала звездой.
С кино долго не получалось, и она отправилась записываться для Френки
Седутто, потребляя во все больших количествах la douce poudre blanche —
единственный из подарков Жан-Клода, который не раздражал ее — и накапливая в
себе раздражение против
Уандерс
, которые, теперь она была в этом убеждена,
пользовались ее талантом, жирели на нем и оттягивали на себя славу, которая
должна была принадлежать ей одной по праву.
Когда ей наконец предложили еще одну роль в кино, она оказалась такой
тоскливой, такой скучной и лишенной блеска, так болезненно напоминала ей о
жалкой жизни, которую она оставила позади, что Канда едва не уволила агента.
Это была история чернокожей девочки-инвалида, брошенной родителями и
перебрасывавшейся из одного приюта в другой. Выдержав нищету, одиночество и
оскорбления, девочка создает свой собственный мир музыки и песен и вырастает
в знаменитую певицу — исполнительницу псалмов, покоряющую мир.
— Возьмите эту роль, — уговаривал ее агент. — Вы уже озарены
славой. Побудьте кем-то еще. Все скажут что вы блестящая актриса. Поверьте
мне, — сказал он, — для Канды Лайонс пришло время показать всему
миру, что она обладает актерским талантом и душой.
В конце концов Канда согласилась на участие в картине, чтобы не ехать на
гастроли вместе с
Уандерс
, — это был как бы ее сигнал о намерениях
оторваться от них, так же как она оставила позади все остальные напоминания
о Чикаго. Фильм получил признание во всем мире и завоевал две премии
киноакадемии, включая одну лично для Канды.
Получив награду — причем она нарядилась для этого в огненно-красное платье и
шаль из перьев экзотических птиц, а бриллиантов нацепила столько, что
позавидовала бы английская королева, — она вернулась в свой новый дом в
Малибу, чтобы отпраздновать в одиночестве это событие. Никто не позвонил ей,
чтобы поздравить. Ни мама, которая снова лежала в госпитале, ни Чарлина, у
которой был медовый месяц. И конечно, не
Уандерс
, которые уже начали
поливать ее грязью в прессе, изображая Канду Лайонс как неблагодарную
потребительницу. Черт с ними, Канде было наплевать. Она боролась и сражалась
за все, что у нее теперь есть, а если людям хочется верить в другое, то и
пусть. Она наполнила ванну, сделанную в форме сердца, шампанским и угостила
себя кокаином на восемьдесят долларов.
Когда Канда встретилась с Уинстоном Хаммондом III, ей нужен был не любовник,
а лишь рассудительный советчик, который мог бы разобраться в ее запутанных и
беспорядочных финансовых делах. Она зарабатывала денег больше, чем когда-
либо могла об этом мечтать, и все же, казалось, всегда пребывала в
затруднениях. После аудита, который обошелся ей в десятки тысяч долларов на
оплату работы бухгалтеров, с нее потребовали уплаты просроченных налогов на
миллион долларов.
Не понимая, почему так получилось, она пошла к Хаммонду, финансовому
советнику многих крупнейших звезд Голливуда.
— Это безобразие, — сказал он, просмотрев бумаги Канды. По тому,
как он это произнес, видно было, что он обвиняет не Канду, а только людей,
которые работали на нее. — Безобразие, — повторил он, —
женщина в вашем положении, артистка, не должна сама загружать голову
финансовыми проблемами. Вы должны найти себе такого человека, который сможет
увеличить ваши заработки и обеспечить комфортабельный — нет,
роскошный! — уход со сцены.
Для Канды было облегчением, что Хаммонд не стал интересоваться, откуда у нее
толстые пачки рецептов, говорившие о том, куда уходят ее деньги. Она не
могла объяснить, как она устраивала кутежи, покупала вещи, которые были не
нужны ей, выбрасывала их, как покупала дома с такой же легкостью, как другие
люди покупали одежду, а затем и не бывала в них. Ей понравился звук
аристократических речей Уина, его манеры, а когда он пообещал ей
надежность
без боли
, ее заинтриговала его уверенность в себе.
Она вверила свои финансовые дела в его руки, пользовавшиеся прекрасной
репутацией. Когда он пригласил Канду на обед, она была поначалу удивлена, а
потом окрылена. Уин Хаммонд был белым, кровь его голубой, его личная власть
немалой. На восемнадцать лет старше Канды, он, казалось, знал все и вся, что
имело какую-нибудь цену. Словно любящий отец, он инструктировал ее, давал
советы с заботой и терпением. Он дал Канде надежду, что с ней не случится
ничего плохого, если он будет рядом.
Они поженились через шесть месяцев, и Канде показалось, что она наконец-то
обрела дом. Уин выполнял свои обещания, одно за другим. Он оспорил решение
финансовых органов, и, странное дело, налог был вполовину уменьшен. Он
создал новую компанию звукозаписи, стал в ней главным менеджером, а Канда
главным акционером и основной певицей. Он просматривал каждое поступавшее ей
предложение и заботился о том, чтобы она появлялась в самых изысканных
отелях и концертных залах Америки и Европы, зарабатывая больше всех
остальных звезд, разве что Уэйн Ньютон и Френк Синатра обгоняли ее.
Она родила еще одну девочку; и хотя ее ребенок снова оказался темнокожим,
Канда уже так не переживала. Она находилась на вершине своей карьеры, а ее
личная жизнь проходила гладко и размеренно.
Канда находилась в Лондоне, когда Уин был арестован по обвинению в
мошенничестве и сговоре. Она узнала эту новость не от него, а из заголовков
в
Лос-Анджелес таймс
. Она полетела домой, чтобы быть рядом с ним, но к
тому времени, когда она приехала, он уже сбежал из страны, прихватив с собой
не только богатства множества вкладчиков, но и большую часть ликвидных
ценных бумаг Канды.
Шок от такого предательства и потеря большей части своего богатства
оказались подобными лавине и погребли под собой Канду. Она закрылась в доме
в Малибу на несколько недель, ела мало, спала еще меньше и существовала лишь
на наркотиках и отчаянии. После того как она пропустила две записи и
торжественное открытие в Лас-Вегасе, стали появляться статьи, где Канду
сравнивали с Билли Холидей и Джуди Гарланд, звездами, которые ярко горели,
да все выгорели.
Когда Канда видела эти публикации, она испытывала скорее страх, чем злость,
боясь, что все, ради чего она работала, исчезнет в водовороте,
контролировать который ей не удавалось. Когда умерла мать, Канда была в
таком состоянии, извела столько кокаина, что Чарлине пришлось звонить раз
двенадцать, прежде чем Канда смогла понять, о чем она говорит.
Во время похорон ей пришлось выдерживать горькое ворчание Чарлины и атаки
фотографов и репортеров, которые измучили ее инсинуациями и вопросами, на
которые у нее не находилось ответов.
Словно стервятники, почуявшие кровь, налоговые инспекторы снова набросились
на Канду. И хотя она чувствовала себя слишком больной, чтобы работать, она
вынуждена была отправиться в гастрольную поездку, потому что это был
единственный способ спасения от банкротства. Гастроли оказались неудачными,
и впервые в своей жизни Канда Лайонс услышала шиканье и свист — от зрителей,
которые не знали, из-за чего ее некогда сильный голос дрожал и давал петуха,
и им было наплевать, почему она не могла вспомнить слова песен, которые
стали популярными благодаря ей. Чувствуя себя выбитой из колеи и потерпевшей
поражение, она пробралась в Малибу в свой дом, где ее арестовали по
обвинению в нарушении прав малолетних за то, что она забросила своих детей.
Выяснилось, что ее экономка и няньки ушли из дома, забрав шубы Канды в
качестве платы за работу. Они отдали двух ее девочек соседям, которые были
поражены их истощенным, запущенным видом и позвонили в комитет охраны
детства.
Из всех ужасных историй, предъявлявшихся Канде, это была наихудшей.
Представители комитета, расследовавшие этот случай, заклеймили ее как
равнодушную, плохую мать, закоренелую наркоманку, не проявлявшую заботы о
своих детях и спихнувшую с себя заботу о них на посторонних людей. Слушание,
хотя и должно было проходить приватно, превратилось в публичное зрелище.
Чарлина клеймила собственную сестру и умоляла передать детей на ее
попечение, обещала заботиться о них, как о своих собственных.
Непригодная!
— визжал заголовок в
Дейли Ньюс
, поместивших снимок исхудавшего лица
Канды, после того как судья забрал ее детей.
Этот диагноз повторился, когда она отправилась к своему менеджеру и умоляла
дать ей работу.
— Никто больше не хочет рисковать, делая ставку на тебя, — заявил
он грубо, — ни за какие деньги. Тебе нужно поправлять свои дела, Канда,
и чем быстрее, тем лучше. Избавляйся от наркотиков, покажи всем, что ты еще
способна кое на что, и ты тогда получишь больше ангажементов, чем сможешь
справиться. Но до той поры...
Пошел ты в задницу! — сказала она и вышла прочь.
Последовавшие недели вспоминались ей с трудом, какие-то вечеринки, за
которые она не могла заплатить, все они происходили в доме Малибу. И совсем
смутно она припоминала, как поехала однажды утром на Беверли-Хиллс, как
бродила по магазинам на автородео, как увидела красивое зеленое
ожерелье, — а потом драку у входа в магазин.
6
Обычно Стиви вела свои групповые занятия как опытный дирижер, выхватывала
обрывки воспоминаний из запутанного лабиринта забвения, задевала за струны
эмоций, погруженных под слоями подавления чувств. Но сегодня все шло не так.
Ее собственные эмоции и воспоминания беспорядочно нахлынули на нее, и о
...Закладка в соц.сетях
