Жанр: Любовные романы
Соблазн
...лядите, что вам принес Санта-Клаус!
Восторг пронзил Стиви, восторг, которого она никогда не испытывала в
детстве. Рождество в адмиральском доме означало для нее одну или две
полезных
вещи в магазинной обертке, замаскированных под подарок, —
новая кофточка, несколько пар носков. Но это... о, это было Рождеством.
Стиви налила себе чашку дымящегося пунша и уселась, скрестив ноги, на пол у
елки, когда Самсон начал вытаскивать свертки из своего подарочного мешка.
— Вот прямо сразу кое-что для нашей Пип, — сказал он. —
Маленькая птичка шепнула Санта-Клаусу, что это как раз то, что тебе хочется.
Пип сорвала обертку и завизжала от восторга, когда обнаружила позолоченный
ящичек для пилюль, точно такой же, какой был у Самсона и которым Пип часто
громко восхищалась.
Он продолжал выкрикивать имена — множество причудливых прозвищ, которые он
придумал всем завсегдатаям Забегаловки.
— Особый подарок для моего старого друга Пола Максвелла... А вот этот
для Беби Элен. Санта надеется, что он принесет тебе удачу с твоим новым
альбомом... А это для Робин Гуда...
Стиви нетерпеливо ерзала, затем вскочила на ноги, едва Самсон выкрикнул ее
имя.
— Для Милой Стиви, — сказал он нежно, вручая ей продолговатую,
прямоугольную коробку, перевязанную красной атласной лентой.
— Санта понимает, что тебе пришлось долго дожидаться этого, и
сожалеет...
Медленно, чтобы продлить каждый миг, Стиви открыла коробку. А там, в
постельке из розовой ткани, лежала самая красивая кукла, какую Стиви только
видела; лицо ее, с изысканно тонкими чертами, было сделано из нежного
фарфора, а волосы мягкие и светлые. Платье сшито из розовой органцы и
отделано крошечными цветочками ручной работы и розовыми лентами под стать
им; маленькие туфельки ручной работы были сшиты из тонкой белой лайки и
скреплялись перламутровыми пуговицами.
Была ли у нее когда-нибудь такая красивая игрушка? Все, что она могла
вспомнить, так это крошечного резинового голыша, который был
конфискован
адмиралом, потому что ода один раз забыла сказать то ли
пожалуйста
, то ли
благодарю вас
— что, она не могла вспомнить. Она взглянула на Самсона, и в
ее глазах вспыхнуло удивление.
— Откуда ты знаешь? — изумленно прошептала она.
— Я же сказал тебе, — улыбнулся он, — что знаю все твои
секреты.
— Спасибо тебе, — сказала она просто, но в этих словах звучало молитвенное подобострастие.
Когда все сокровища из мешка Санта-Клауса были распределены, Стиви взяла
подарки, которые положила под елку, и пожалела, что их мало. Робея, она
протянула Самсону подарок, который увидела в маленькой антикварной лавке на
Бликер-стрит. Она затаила дыхание, когда он разворачивал его, и вздохнула с
облегчением, когда на лице его появилась улыбка.
Это был миниатюрный
роллс-ройс
, старая модель, такая, какая изображена на
его первой прославившейся картине.
— Это великолепно! — воскликнул он. — Абсолютно великолепно!
Повернувшись к Пип, Стиви подарила ей старинный шарф, который нашла в
Бабушкином чердаке
, шелковый, точно под цвет ее волос, с красивой белой
каймой и буквой
П
.
Как всегда, Пип оказалась щедрой к Стиви — и в благодарности, и в
собственном подарке, — пара сережек из оникса, оправленных в золото.
— Ох, Пип, — сказала Стиви. — Я никогда не смогу
отблагодарить тебя в достаточной мере. Не только за серьги... за все. Это
самое лучшее Рождество в моей жизни, а ты...
— Стоп! — приказала Пип, прижав руки к ушам. — Я ненавижу все эти дешевые сантименты.
Стиви изобразила, что застегивает рот на молнию.
Самсон потерял свои белые усы, выбил пробку из первой бутылки шампанского и
объявил, что ужин начинается.
Шли ранние утренние часы, когда последний кусок рождественского пирога был
съеден, последний праздничный тост сказан. Стиви смотрела
Рождественскую
песню
на одном из многих киноэкранов, которые установил Самсон. Другие
непрерывно показывали такую праздничную классику, как
Чудо на 34-й улице
и
Жизнь удивительна
. Стиви казалось, что она может смотреть сразу несколько
фильмов, и ей не хотелось, чтобы эта ночь когда-нибудь кончилась.
Внезапно кто-то ткнул ее в плечо. Она оглянулась и увидела Самсона, все еще
не снявшего свой костюм Санта-Клауса.
— Мы тут можем немножко похулиганить с тобой, — прошептал он очень
тихо, дав ей сигнал, чтобы она шла за ним на цыпочках.
Она решила, что он отведет ее к себе в апартаменты. Хоть это происходило и
нерегулярно, но все же у нее на счету было несколько путешествий на верхний
этаж, за которыми следовали часы опьянения наркотиками, во время которых Пип
или другая красивая женщина — светская дочь из одной из богатейших семей Нью-
Йорка, жена телезвезды, — занимались с ней любовью по приказанию
Самсона, а он наблюдал все это. Стиви никогда не просила сама об этом. Она
чувствовала, что ее власть над собой слабела, — да и это был не тот род
секса, который она предпочла бы сама, хотя ощущения были приятными, — и
все-таки это была малая цена за то счастье, которое дал ей Самсон. В конце
концов он был волшебником, способным сотворить счастье в Рождество, и он
имел право требовать что-то взамен за ее радость.
Однако, когда они оказались в лифте, он нажал на кнопку, которая отправила
их вниз, а не наверх. Стиви ничего не сказала. Она теперь хорошо знала
Самсона и понимала, что иногда он прямо-таки лелеял свой сюрприз и не
терпел, чтобы ему задавали вопросы.
Его новый
мерседес
ждал снаружи — украшенный в честь случая цепочками
сияющих рождественских огней. Подошел шофер и подал Стиви роскошную шубу из
темного меха. Сидела она на ней великолепно. Стиви задохнулась и посмотрела
на Самсона. — Это что...
Палец, приложенный к его губам, заставил ее замолкнуть, и они уселись в
машину.
Они ехали по умолкшим улицам, направляясь в центр. Начал падать легкий
снежок, словно сама природа была заодно с Самсоном и старалась добавить еще
больше совершенства в его Рождество.
Наконец автомобиль остановился перед зданием, которое было незнакомо Стиви.
Шофер нажатием кнопки распахнул багажник, и Самсон вылез из машины, жестом
приглашая Стиви следовать за ним. Они обошли машину, в это время Самсон
успел приладить свои фальшивые усы и бороду, а потом достал большой белый
мешок из багажника. Был там и второй мешок, Самсон ткнул в него, приказывая
Стиви взять его.
— Пошли, — сказал он.
— Что это все значит? — спросила Стиви. Раз ей уж пришлось тащить
этот тяжелый мешок, она не видела причин дольше сдерживать свое любопытство.
— Работа, — сказал Самсон. — Работа Санта-Клауса. А ты моя
маленькая помощница.
Как только они вошли в большое здание, Стиви поняла, что это госпиталь, а
какой, она не знала. Бельвю или еще какой из крупных. Свет в коридоре был
слабым, а единственный охранник сидел за столом и читал газету, чашка кофе
рядом. Лишь тогда — по большим часам на стене — Стиви поняла, что уже четыре
часа утра.
— Веселого тебе Рождества, Пит, — крикнул Самсон.
— Веселого Рождества вам, мистер Лав. Снова год прошел, — сказал
тот со смехом, — и вот вы опять тут, просто как часы. Идите прямо
наверх. Сиделка будет ждать вас на этаже.
Они поднялись на пятый этаж и вышли из лифта. Надпись на двери гласила
Педиатрия
. Без шума и фанфар Самсон пожелал сиделке на этаже веселого
Рождества и вручил свой мешок с подарками. Стиви автоматически сделала то же
самое.
— Красная обертка для девочек, зеленая для мальчиков, а если белая,
значит, все равно, — объяснил он.
Сиделка начала рассыпаться в благодарности, когда Самсон схватил Стиви за
руку и потащил к ожидавшему их лифту.
— Это так приятно делать, — сказала Стиви. — Но почему ты не
раздаешь подарки сам, когда дети проснутся?
— Получить подарок от Санта-Клауса гораздо приятней чем от наряженного
в него Самсона Лава.
Стиви подумала над этим, а когда они вернулись в машину, сказала:
— Ты так спешно покинул госпиталь, Самсон. Создается впечатление, что
ты... вроде как боишься, что кто-нибудь увидит, что ты занимаешься
благотворительностью.
— Это не благотворительность, Стиви. Это просто моя форма шантажа. Если
я такой хороший, то, быть может, мне будет везти и дальше...
— Почему ты не можешь просто сказать, что это тебе приятно? —
настаивала она. — Почему не хочешь похвалить себя за это?
Самсон захохотал так, что затрясся его фальшивый живот.
— Ох, Милая Стиви, это бесценно. Меня обвиняют во многих грехах, но
скромность в их число не входит. Я играю Санта-Клауса, потому что это
удовольствие для меня. А ты помнишь: удовольствие — это...
— Самая важная вещь в мире, — подхватила она. — Но я все-таки
говорю, что ты обманщик.
— Конечно же, обманщик, — согласился он. — И лишь я один
знаю, какой большой... Или тебе тоже хочется это узнать, Милая Стиви? Разве
обман не может казаться очень реальным?.. — Не дожидаясь ответа, он
стукнул в стекло, отделявшее их от водителя, и дал ему какие-то инструкции.
А затем снова откинулся на сиденье, и его праздничное настроение странным
образом рассеялось.
Автомобиль мчался по туннелю Линкольна, а затем вдоль шоссе номер семнадцать
почти целый час. Затем съехал с основной дороги, проехал по улице, на
которой стояли закрытые дома с заколоченными ставнями, а затем остановился
возле ветхого серого каркасного домишки. Огни были потушены, лишь цепочка
разноцветных ламп, окружавших входную дверь, загоралась и гасла.
— Вот, — сказал он, — разве это не вполне реально? Дом моего
детства, если его можно так назвать. Это место, куда я являлся вечером
спать, просыпался утром и мечтал умереть. Все это выглядит достаточно
невинным, не так ли, Милая Стиви? Но если я когда-нибудь напишу картину ада,
то он будет выглядеть именно так. Я мог бы рассказать тебе много
историй, — сказал он, — да, я мог бы рассказать тебе...
Стиви взяла его за руку, которая оказалась ледяной, хотя в салоне было
тепло. Ей почудилось, будто это она сама побывала в доме своего детства,
который выглядел тоже достаточно невинно и все же был для нее тюрьмой, а
часто и адом.
— Тебе нет нужды рассказывать мне истории, — сказала она. — Я
понимаю, Самсон. Я действительно понимаю.
— Я знал, что ты поймешь. Вот почему я привез тебя. Мы с тобой духи
детства, Милая Стиви... Вот почему я дал поглядеть тебе на то, что никто еще
не видел. Возможно, уже завтра я пожалею об этом, возможно, даже буду на
тебя злиться, но иногда бывает так одиноко жить без прошлого и иногда...
Стиви попыталась обнять его, но он сбросил ее руку. И все-таки из всего, что
Самсон дал ей, она ощущала, что больше всего ее тронуло то, что он подарил
ей правду. Она попыталась что-то сказать ему, чтобы ослабить его боль,
которую он так старательно прятал.
— Тебе больше не нужно прошлое, Самсон. Ведь у тебя такое блестящее
настоящее... и будущее. А то, что осталось здесь, боль, которую ты тут
испытывал, все это больше не реальность... это уже древняя история. Ты
сейчас уже кто-то другой, преуспевающий, талантливый, важный. Никто больше
не может тебя обидеть.
Он прикоснулся в темноте к ее лицу.
— Ах, сладкая Стиви, — сказал он, — это самая большая ложь из
всех. Никогда не верь в это... или ты будешь себя чувствовать вновь и вновь
обиженной.
Приказав шоферу везти их домой, он свернулся калачиком в углу и задремал.
Но Стиви не могла заснуть. Она думала о том, что она сказала Самсону, и
гадала: может ли это относиться и к ней тоже? Была ли боль прошлого древней
историей? Была ли она сейчас другой?
Когда они вернулись в город, розовая заря уже окрасила небо. Ночь прошла. Ее
счастливое Рождество уже казалось давно прошедшим.
5
— Как ты посмела? — набросился Самсон на Стиви, размахивая номером
свежей газеты
Вилидж войс
перед ее носом. — Как ты посмела сказать
обо мне что-то без моего разрешения? Я сделал тебя особенной, Милая Стиви,
но я могу и превратить тебя в ничто, если ты думаешь, что можешь нарушать
мои правила, когда тебе заблагорассудится!
Воскресный день перевалил за полдень, и Самсон вызвал ее в Забегаловку,
сказав, что они устроят интимный поздний завтрак — просто они вдвоем да еще
Пип. Но едва она вошла в дверь, как он извлек газету и напал на нее.
Его сегодняшний гнев напугал ее так, как никогда не пугал гнев адмирала.
Возможно, даже еще сильней, потому что отец был предсказуем, и она знала,
чего ей ожидать. А ярость Самсона, казалось, приходила ниоткуда. Еще минуту
назад они были лучшими друзьями, а в следующую он становился бешеным и
страшным незнакомцем.
Все казалось еще хуже и по другой причине. Она могла покинуть адмирала,
сбежать от него. Но была неразрывно связана с Самсоном. Он дал ей так много,
что она теперь боялась потерять.
За последние два месяца он переделал ее жизнь. Ее вполне можно было считать
его творением, таким же, как картины или скульптура. Все началось с его
приказа бросить работу во время празднования Нового года. Он сказал, что не
может допустить, чтобы одна из завсегдатаев его Забегаловки была
простой
продавщицей
.
— Ну а что мне еще остается делать? — сказала Стиви.
После чего, по его сигналу, один из гостей затрубил в фанфары, и появилась
Пип вместе с двумя парнями Валентины, одетыми в безупречные итальянские
костюмы, они несли большой сундук. Пип откинула крышку и извлекла пару дюжин
наиболее дорогостоящих и модных творений ее матери. Пип объяснила, сияя, что
она украла их из демонстрационной комнаты, когда дизайнер уехал в отпуск на
Ямайку.
И тут же поднялась суматоха и начались съемки, которыми дирижировал Самсон.
В течение трех часов он одевал Стиви в наряды от Валентины, разрисовывал ее
лицо множеством выразительных теней для глаз и разными видами помады и велел
принимать разные порнографические позы с гостями, в пожарной машине, с его
скульптурами, а потом и совершенно голой на его кровати — с огромными
чучелами животных. Стиви проделывала все это без лишних вопросов, почти
ничего не сознавая, только глаза ее блестели благодарностью за амфетамин,
который Самсон выдавал ей из коробки со Всемирной выставки. И в это же время
он не отходил от кинокамеры.
В последующие дни Самсон обхаживал своих многочисленных знакомых из модных
магазинов, чтобы они поглядели на фотографии, в уверенности, что они с
радостью согласятся использовать Стиви в качестве модели — что и случилось.
За пару недель Самсон также сделал свой новый фильм
Развлечения Стиви
и
собирался демонстрировать его в маленьком кинотеатре на окраине. Буквально в
мгновение ока она стала знаменитостью сама, чего и добивался Самсон. Фильм
шел, очередь растягивалась на весь квартал; ее первая фотография, помещенная
на обложке журнала, расхватывалась из киосков.
Но если он мог сделать ее знаменитой буквально на одну ночь, то у Стиви не
было сомнений, что его угроза была реальной: он так же быстро мог и стереть
ее из памяти толпы, превратить сказочную принцессу снова в лягушку. Адмирал
никогда не был способен сломать ее или отобрать у нее мечты, а вот Самсон
мог.
— Выслушай меня, пожалуйста, — Стиви уже рыдала, — я и не
знала, что тот парень был репортером. Я покупала новые платья в Сохо, а он
был там со своей подружкой, и он узнал меня. Мы поболтали всего лишь минут
десять, и я понятия не имела, что все мною сказанное попадет в печать. Я
действительно ужасно расстроена и прощу прощения, если что-либо из этого...
— Просьбы о прощении ничего не значат для меня, Милая Стиви, —
заявил холодно Самсон. — Я ничего не прощаю и никогда ничего не
забываю.
— О, дай посмотреть, Самсон, — вмешалась Пип, выхватила
обвинительный документ из его руки и изучила короткую заметку, где Стиви
описывалась как новая суперзвезда андерграунда, созданная художником. —
Черт возьми, да тут вовсе не от чего беситься! Все, о чем рассказала Стиви,
это то, что ты сам постоянно говоришь о себе — что благодаря тебе она
сделала свою карьеру модели и что ты руководишь всеми ее художественными и
творческими решениями. — Пип прочитала вслух последний абзац статьи: —
Милая Стиви Найт, как называет ее Самсон, в такой же степени продукт его
творчества, как и сам мистер Лав. У них обоих, кажется, нет прошлого, по
крайней мере такого, которое репортер может привести с большей или меньшей
степенью вероятности. Всего этого достаточно, чтобы заставить людей
спрашивать себя, не является ли Самсон Лав мошенником в такой же степени,
как и художником. Вероятно, он продвинул поп арт
еще дальше и изобрел
новый жанр — назовем его мошенническое искусство
. — Пип отшвырнула
газету в сторону. — Так что же так тебя разозлило, что у тебя вожжа под
хвост попала, — этот абзац? Эта ерунда, какую вылил на тебя в конце
репортер?
Самсон в ярости стал надвигаться на Пип, но она не изменила своей вызывающей
позы. Стиви ждала взрыва, который должен был неминуемо последовать. Никто
еще не бросал вызов Самсону, а потом уходил благополучно.
Но внезапно Самсон разразился бешеным хохотом.
— Дорогая Пип, — сказал он, — всегда режет правду-матку.
Никогда не изменяет своей натуре, даже ради меня. — Он повернулся к
Стиви. — А ты, милая моя... Разумеется, я дам тебе еще один шанс. Но в
следующий раз, когда тебе захочется поиграть роль Мисс Знаменитости, позвони
сначала мне.
Кризис миновал. Как ни в чем не бывало Самсон надел фартук и самолично
приготовил для них поздний завтрак: блины с cr?me fra?che, икру, копченую
осетрину; на всем лежали пилюли разного цвета, словно вишенки на мороженом с
фруктами. И все запивалось шампанским Дом Периньон
.
Позже, когда Самсон настоял, что сам вымоет посуду, Стиви отвела Пип в
сторону и поблагодарила ее за то, что та пришла ей на помощь и просто
спасла.
— Я действительно вся затряслась, — призналась она. — Я
думала, что могу потерять все.
— Не беспокойся об этом, Стиви. Ты не можешь потерять все. У тебя уже
кое-что есть и собственное.
Стиви улыбнулась, словно это был вежливый комплимент. Ей все-таки не
верилось, что Самсон не может разбить ее так же, как разбил как-то на ее
глазах одну из своих пластырных
скульптур, когда она чем-то не устроила
его.
Стиви задала вопрос, который зрел в ее сознании по мере возрастания
Самсонова влияния на нее.
— Пип... как получилось, что ты не боишься Самсона? Я имею в виду,
когда он в бешенстве, вот как только что, все остальные разбегаются. А ты
нет.
Пип подумала с минуту.
— Пожалуй, потому, что у меня никогда не было причин кого-то бояться —
потому что я знаю, что все мои привидения и прочие страхи вот тут. — И
Пип показала себе на голову накрашенным пальчиком. — И там все гораздо
страшнее. Хотелось бы мне, чтобы с ними было так же просто справляться, как
с Самсоном.
Ответ поразил Стиви, потому что она не видела ничего, никаких признаков
глубинных страхов или неуверенности у Пип. Во всяком случае, иметь дело с
личными страхами казалось для Стиви не столь уж и ужасным. Вероятно, Пип
переживала из-за невнимания к ней матери, а ее отец умер, когда она была
совсем крошкой. Стиви сбежала от адмирала и в конце Концов одолела их. Но ей
очень хотелось обрести какое-нибудь заклинание, какое было у Пип, чтобы не
бояться Самсона.
Несмотря на заступничество Пип, Самсон не совсем забыл промашку Стиви. В
последовавшие недели он всячески контролировал ее при любой возможности. Он
уделил ей пять полос в своем собственном журнале Арт
, но отказался
разрешить Стиви появиться в местном ток-шоу. Он позволил ей принять
приглашение сняться на обложку журнала Харперс базар
, потому что у него
были свои дела с издателем, но отказался дать разрешение на три других
заманчивых предложения, сказав, что они предлагают не то, что ей нужно.
Стиви не могла понять, то ли он наказывает ее, то ли умело направляет ее
карьеру.
Затем ее попросили появиться — сыграть самое себя — в фильме, который должен
был сниматься в Нью-Йорке. Роль была маленькой, деньги скромными, но
режиссером был Кэлвин Ноулес, двадцатипятилетний парень, чья первая картина
год назад принесла Льюку Джеймсу выдвижение на приз Академии. Стиви позвонил
сам Ноулес.
— Мне нравится твое лицо и твой имидж, — запросто сказал
он. — Считаю, что подобная андерграундная персона придаст достоверность
некоторым сценам, развертывающимся в моей картине.
Когда. Стиви заколебалась, Ноулес добавил, пытаясь ее убедить:
— Для тебя это может получиться настоящий старт, шанс попасть в игровое
кино. Судя по началу, Стиви, я думаю, что ты могла бы стать звездой.
— Можно мне подумать и потом сообщить свое решение? — отозвалась
Стиви. — Я... я не вполне уверена, что буду свободна, — промямлила
она, не желая признаться, что ее решение зависело от Самсона.
— О'кей, бери неделю, десять дней. А потом мой секретарь свяжется с
тобой. К тому же, если это поможет тебе рассчитать твои планы, мы не будем
сниматься больше четырех или пяти дней.
— Это интересная идея, — сказал Самсон, когда Стиви рассказала ему
о предложении. — Милая Стиви играет сама себя. Но Кэлвин Ноулес? Это
коммерческий проходимец, Стиви, без всякой способности... видеть. Неужели
тебе и впрямь хочется вручить себя кому-то вроде этого?
Стиви ничего не смыслила в нюансах режиссуры — Хотя было очевидно, что
Самсон считал себя стандартом гениальности.
— Я просто подумала, что работа могла бы стать для меня
удовольствием, — осторожно ответила она, уверенная, что лучше всего не
показывать Самсону, насколько сильно она на самом деле стремилась к
возможности сняться у Ноулеса.
— Ну что ж, — сказал Самсон с улыбкой, — если ты видишь в
этом возможность получить удовольствие, я постараюсь отбросить свою личную
неприязнь к мистеру Ноулесу как к режиссеру и подумать, не принесет ли тебе
вреда сотрудничество в его картине.
Однако через неделю Самсон только отмахнулся, когда Стиви попросила его дать
ответ. А когда прошло две недели, секретарь Ноулеса информировала ее, что
режиссер больше ждать не может, и Стиви взмолилась и попросила Самсона все-
таки сказать о своем решении.
— Я считаю, что не следует, — сказал Самсон. — Я не хочу,
чтобы мистер Ноулес свел на нет все результаты моего творчества и забил твой
мозг неверной информацией о том, как нужно играть.
— Но, Самсон, — пожаловалась Стиви, — это всего лишь
крошечная роль, на пару дней. Ты ведь сам сказал, что вреда от этого не
будет...
— Я решил не рисковать, — сказал он. — Впрочем, если бы ты
была хорошей девочкой, Милая Стиви, я, возможно, и согласился бы, но сейчас
ты и так должна получить кое-какое наказание, вот я его и выполняю.
Стиви не почувствовала ни злости, ни других эмоций, а просто уныние. Самсон
создал ее. Если он говорил, что она должна понести наказание, то, пожалуй,
это была правда.
Но затем он проделал свой очередной необъяснимый кульбит и поднял ее
настроение до небес.
— В любом случае, — весело сказал он, — если ты будешь
сниматься у Ноулеса, у тебя тогда не останется времени для другого.
Поскольку я только что закончил хлопоты с финансированием своего нового
фильма — моего первого полнометражного
экстра-ваганта
. И конечно же, моя
милая Стиви, ты будешь моей звездой.
Она благодарно уставилась на него.
— И конечно же, ты заслуживаешь этого, — сказал Самсон. — В
конце концов, картина была практически твоей идеей...
Поскольку Самсон всецело погрузился в сложные предсъемочные планы для своего
первого эпического полотна
Сны Дракулы
, то уделял мало внимания
предложениям, которые делались Стиви. Впервые она могл
...Закладка в соц.сетях
