Жанр: Любовные романы
Соблазн
...рудникам Ливи стала задавать все реже, ее
распоряжения стали энергичней и уверенней.
Бурбон
превратился в ее
союзника, в ее источник храбрости, а при нужде и в источник забвения и
отдыха.
Ее новые репортеры, которых она переманила из
Бостон Глоб
, получили премию
Пулитцера за серию о наркоманах в черном гетто Вашингтона, а затем и Ливи
попросили занять место в Пулитцеровском номинационном комитете на следующий
год.
Она старалась сделать Кари частью своей миссии, поддерживать в нем память о
Кене и его гордость за их газету. Однако Кари удалился от нее и затаил
обиду, поначалу обвиняя Ливи в том, что ее постоянно не бывает дома, затем
за то, что она заняла место отца, — и, наконец, за все, что не ладилось
в его юной жизни. Она старалась найти с ним взаимопонимание, однако сын
соорудил вокруг себя непроницаемую стену. Сделай что-нибудь, постоянно
укоряла ее совесть. Ведь он всего лишь мальчишка. Ты не имеешь права
оставлять его в таком состоянии. Однако она не представляла, что может
сделать, да к тому же
Кроникл
требовала от нее так много времени и
энергии.
Она почувствовала облегчение, когда Кари стал проводить больше времени в
Ривердейле с ее родителями — поначалу изредка по выходным, затем регулярно,
и, наконец, большую часть школьных каникул. Любовь дедушки и бабушки как раз
то, что ему нужно, сказала она себе, вспоминая с нежностью и сожалением шум
и суматоху, тепло и энергию семейства Каллаганов. Мальчику необходимо
находиться возле мужчин, думала она, особенно такому, который потерял отца.
Ливи и в голову никогда не приходило, что она может в один прекрасный день
привести Кари отчима или даже создать видимость семьи, теперь, когда Кена
больше нет. Казалось, ее собственные мечты потерпели такой крах, так были до
неузнаваемости изуродованы, что она уже больше не могла смотреть на то, что
осталось.
Я делаю это в память Кена, сказала она себе, когда работа стала для нее
семьей и другом. И все-таки в ее абсолютной преданности работе было что-то
большее, чем миссия по сохранению и поддержке
Уолш коммьюникейшнз
. Первый
вкус власти каким-то образом породил в Ливи аппетит, который возрастал в ней
прямо пропорционально утрате веры. А когда она разучилась молиться, то
обрела новый вид безопасности в своей способности ставить других на колени.
Тут не обходилось и без виски, не только чтобы заглушать сомнения, но и для
генерирования новых планов. Не ведая страха, Ливи укрепила свою власть над
газетой, увеличила ее тираж, а затем, используя новый приток средств, купила
несколько других газет, а также начала выпуск нового журнала новостей. Она
продала маленькие радиостанции и купила акции крупных телевизионных
компаний. Компания
Кроникл
превратилась в
Уолш коммьюникейшнз
. Бизнес
Кена стал ее бизнесом. И она не считала, что пьянство мешает ее делу.
Теперь, когда она пила, ей иногда удавалось ощущать рядом присутствие Кена;
его призрак прилетал к ней словно добрый маг, вылезающий из бутылки, принося
с собой обещания простить ее и заверяя в своей любви.
Однако как-то утром ночной редактор
Кроникл
Сэм Коновер обнаружил Ливи
спящей сидя за своим столом, в помятом костюме, который был надет на ней
накануне.
— Миссис Уолш, — потряс он ее за плечо, чтобы разбудить. — Миссис Уолш... вы здоровы?
Голова у Ливи болела; глаза застилал туман, когда она пыталась сообразить,
где находится и сколько времени. Она увидела, что Сэм глядит куда-то вниз,
она проследила за его взглядом — к пустой бутылке, которая лежала на смятых
бумагах в ее корзинке для мусора.
— Со мной все в порядке, — сказала Ливи, сгорая от стыда. Гордость
заставила ее разгладить смятый костюм и пробормотать объяснение: — Я
заработалась до позднего часа... да еще иногда... знаешь, всякие
воспоминания...
Редактор сочувственно кивнул и вышел из кабинета. Ливи пыталась восстановить
в памяти провалившиеся часы. Она действительно решила поработать поздно
вечером; неряшливая стопка бумаг перед ней подтверждала, что так оно и есть.
И все же записи, сделанные ее почерком, были совсем незнакомыми, и она не
могла вспомнить, когда сделала их. На что ушли последние двенадцать часов?
Господи, подумала она вслед за этим, а вдруг что-нибудь случилось с Кари?
Что если никто не мог с ней связаться?
А затем ее озарило понимание — правда, годами скрываемая благодаря рюмочкам
кухонного
шерри
перед тем, как заниматься любовью с Кеном, коктейли перед
ужином, рюмашечки для храбрости, виски поздно ночью, чтобы лучше спать.
И тогда в ее памяти всплыла статья, появившаяся в газете год назад —
крошечное место в Нью-Мексико, где обрели помощь некоторые киноактрисы, чья
карьера была разрушена алкоголем.
Ливи сбежала вниз на три лестничных марша, в отдел хранения справочного
материала газеты. Не обращая внимания на любопытные взгляды клерков,
обрабатывавших материалы прошлой недели, Ливи прошла по узкому коридору
между картотечных шкафов стального цвета и остановилась перед буквой X. Вот
тут, под надписью
Халлоран, Бренда
хранилась статья, озаглавленная
Звезда
обещает вернуться к чудесам
. Ливи пробежала глазами статью и задержалась на
последней фразе Бренды Халлоран:
Я испробовала все на свете, но все же
никак не могла остановиться и не пить. Затем услышала про Оазис. Вся моя
жизнь изменилась. Это просто чудо
.
Когда-то ее учили верить в чудеса, вспомнила Ливи. В прошлом она молилась,
как и всякий ребенок, но не получала никакого ответа.
Хотя, быть может, еще не слишком поздно поверить еще в одно чудо.
Оазис оказался не таким, каким она ожидала его увидеть. В те дни там стояло
единственное приземистое здание кремового цвета, обрамленное зубчатыми
горами и окруженное милями пустыни; издали оно походило на индейское
поселение, пуэбло. Первым впечатлением Ливи было, что это монастырь,
прибежище каких-нибудь нелюдимых монахов, и это сходство отнюдь не утешало
ее, а, наоборот, породило в ней тоску одиночества. Впервые за годы,
оторвавшись от хлопотных ежедневных занятий, которые она сама себе
придумывала, вдали от заманчивых ловушек своей власти над другими, Ливи
заметила, как сильно она отгородилась от всех.
Как же она может помочь мне? — думала Ливи, когда Стиви в первый раз
пришла к ней в комнату, буквально через пару минут после ее приезда. Да ведь
она почти ребенок! Притом ребенок, изображающий из себя невесть какую важную
персону, решила Ливи, когда Стиви начала осмотр чемоданов, а затем велела
свой помощнице забрать большую часть ненужной одежды, вместе с духами Ливи,
аспирином и рабочими бумагами. В заключение Стиви вручила Ливи
мимеографированный перечень правил, всеохватный и бесконечный.
— Неужели все это действительно необходимо? — поинтересовалась
Ливи, ощущая себя катапультированной в детство.
— Да. — Стиви не посчитала нужным объяснять подробней.
Ливи протестовала:
— Никаких объяснений? Вы что, ожидаете, что взрослые люди станут...
выполнять приказания, будто малые дети, только потому, что вы так сказали?
— Тут нет взрослых, — ответила Стиви, и ее глаза газели ответили
на вызов Ливи. — У нас живут только дети, которые заблудились. Если вам
удастся найти этого заблудившегося ребенка внутри себя, тогда вам не нужен
ни Оазис... ни правила.
— Вы кажетесь ужасно самоуверенной, Стиви Найт. Кстати, сколько вам
лет? Или это засекреченная информация?
— Мне двадцать пять лет. — Через минуту она добавила: — Составит
ли какую-нибудь разницу, если я скажу вам, что я наделала столько ошибок,
что их хватило бы на две жизни, и что я, вероятно, наделаю еще много новых,
прежде чем пройду через это? Составит ли какую-нибудь разницу, если я скажу,
что я уверена в своей способности помочь вам, несмотря на свои собственные
ошибки?
— Признаться... прямо вот так, — недоверчиво сказала Ливи. —
Это может навести меня на мысль, что вы очень умны. Вы мне признались, что
подвержены ошибкам... для чего? Чтобы вызвать доверие к себе? Если это так,
то я отвечу вам, что не так-то просто начинаю доверять людям.
— Но ведь вы приехали сюда, — ответила Стиви.
— Вам бы следовало примкнуть к ордену иезуитов, — сухо заметила
Ливи.
Тут Стиви улыбнулась:
— Я буду рассматривать это как комплимент. — Она протянула руку, и
когда Ливи пожала ее, то почувствовала тепло и силу, необычные для такой
молодой особы. Неужели этот ребенок и впрямь способен чему-то научить ее?
Несмотря на свой профессиональный скептицизм, Ливи быстро освоилась с
распорядком в Оазисе. Если некоторые из пары дюжин
путниц
ворчали, что
место это скорее напоминает спортивный лагерь, чем лечебницу, ребенок,
сидящий в душе у Ливи, обрел порядок и покой — а не скуку — в подобной
упорядоченности. И пока другие подыскивали слова, стараясь обнажить свои
самые сокровенные секреты перед группой незнакомых женщин, Ливи нашла, что
годы практики позволяли ей выуживать самые разнообразные грехи, не роясь
слишком глубоко в душе. Добровольно и без подталкиваний она призналась
группе во всех своих ошибках, из-за которых она упустила мужа, семейную
жизнь и ребенка.
Прожив три недели в Оазисе, когда ее организм очистился от алкоголя, Ливи
почувствовала себя сильной и работоспособной. Режим полноценного питания и
упражнений восстановил ее тело; ежедневные занятия йогой и медитациями
восстановили ее самоконтроль. Она делала все правильно, и все же за все
время, что она провела здесь, Ливи пока еще не слышала ничего о своем
прогрессе от Стиви Найт. Молодая директорша Оазиса не скупилась на поощрения
так же, как и на правила, и все же в отношении Ливи она не казалась такой
щедрой, постоянно держа ее под наблюдением — совсем как монахини в Санкт-
Алоизии.
— Я подумываю о том, чтобы покинуть Оазис, — заявила Ливи на одном
из утренних занятий группы, а затем в упор посмотрела на Стиви. —
Чувствую я себя нормально и думаю, что мне пора возвращаться к работе.
Раздалось коллективное ворчание, а затем посыпались упреки.
— С чего это ты вдруг стала диктовать свои собственные правила? —
резко спросила Таня Сноу, артистка, которая, подобно Ливи, пристрастилась к
спиртному. — Ты что, думаешь, что сюда можно просто так приезжать, а
потом уезжать прочь... как в гостинице? Ты не пьешь всего лишь несколько
недель... и думаешь, что уже излечилась? Вы спите на ходу, леди... Берите
пример с тех, кто знает!
— А может, Ливи знает что-то, чего не знаем мы, — мягко вмешалась
Стиви. — Может, у Ливи есть своя секретная формула. Я не стану говорить
за всех, но я вот сидела в этой комнате день за днем, ожидая, что Ливи
расскажет нам, почему она здесь оказалась, а все, что мне пришлось
выслушать, так это ее аккуратную, причесанную историю. Могу поклясться, что
вы не стали бы публиковать подобный рассказ в
Кроникл
, Ливи. И знаете
почему? Потому что он смердит до небес... все тут спрятано, с начала до
конца!
Разнервничавшись из-за внезапности и точности атаки Стиви, Ливи смутилась.
Она поглядела на остальных женщин и увидела, что они тоже были удивлены
обвинениями Стиви.
Я... я не понимаю, на что ты намекаешь, — запинаясь, сказала она,
внезапно почувствовав себя в ловушке.
— Нет? — возразила Стиви. Она поднялась со своего места в центре
полукруга и направилась прямо к Ливи, наседая на нее почти так же, как мог
бы наседать один из репортеров Ливи, старающийся выудить что-то
сенсационное. — Позволь спросить тебя вот что. Если бы твоя жизнь
оказалась прекрасной и безупречной... если бы Кен оказался оловянным божком,
а не живым человеком со своими проблемами, если бы у тебя была дюжина
замечательных ребятишек вместо одного несговорчивого сына, что тогда?
Ливи с удивлением потрясла головой, когда Стиви описала все те мечты,
которые не сбылись.
— Я жду ответа, Ливи!
— Я... я не могу...
— А я говорю, что ты и не ответишь, — перебила ее Стиви. —
Возможно... всего лишь возможно, что ты могла чувствовать себя немного
самодовольной и уверенной в своей правоте, но ведь ты, должно быть, верила,
что Бог тебя не оставит. Так как же случилось, что когда твоя замечательная
жизнь превратилась в навоз, ты бьешь себя в грудь и говоришь
mea culpa, mea
culpa
? Как может такое быть, Ливи? Как могло случиться, что Бог делает все
хорошее, а ты все плохое?
— Но ведь ты не слушала! — закричала Ливи, от разочарования
стукнув кулаком по стулу. — Я же говорила тебе, что мы с Кеном любили
друг друга, черт побери! И он вовсе не был оловянным божком, а просто моим
мужем, и мы могли бы быть счастливы вместе!
— А все, что я сказала, что дерьмо собачье! Знаешь, в чем твоя
проблема, Ливи? Ты изобрела свою собственную маленькую игру. Сначала
стараешься казаться более важной, чем ты есть на самом деле... чтобы создать
себе возможность презирать прочих простых смертных. Не ты создавала проблемы
для Кена, он сам. Но ты все купаешься и купаешься в этом бесполезном чувстве
вины... будто малый ребенок. Когда ты перестанешь это делать, Ливи? Когда ты
наконец станешь взрослой и будешь отвечать за свое собственное дерьмо? А не
нырять в бутылку всякий раз, когда твоя жизнь усложняется.
Ливи застыла на своем стуле, смущенная и выбитая из колеи напором Стиви,
злясь оттого, что ее ощущение благополучия испарилось так быстро.
— Я больше не скажу ни слова, — выдавила она из себя.
— И не надо. До тех пор, пока не приготовишься быть честной перед
собой. Но не нужно ждать слишком долго, Ливи. И не рассчитывай, что я либо
кто-то еще сделают эту работу вместо тебя. Ты тут не получишь никаких милых,
маленьких наказаний и не заработаешь никакого приятного, маленького
отпущения грехов. Все, что ты тут получишь, так это второй шанс... если ты
действительно хочешь этого.
Чувствуя себя раздетой догола и оскорбленной, Ливи провела остаток дня в
размышлениях, не следует ли ей уехать из Оазиса, что бы там ни говорила
Стиви Найт. Ливи Уолш не какой-то там глупый ребенок, а глава мощной
империи, и у нее найдется достаточно силы воли, чтобы пить умеренно. Разве
она уже не доказала, что может обходиться и без этого? И разве она приехала
сюда для того, чтобы ее унижали? Конечно же, это не должно быть таким
оскорбительным, неприятным... да и несправедливым притом.
Так ничего и не решив, она отправилась в столовую на ужин. Словно чтобы
доказать себе, что с ней все в порядке, она нагрузила свой поднос изрядной
порцией цыпленка, двумя порциями овощей и салата, а потом нашла маленький
угловой столик, где спокойно могла обдумать свое будущее.
Едва Ливи приступила к еде, как почувствовала кого-то за своей спиной. Она
быстро оглянулась и увидела Стиви, глядевшую на нее взглядом, в котором
странно перемешивались озабоченность и тоска. Просто не верилось, что это
была та же самая женщина — та же девушка, — что так яростно атаковала
ее. Ливи отвернулась.
Однако от Стиви не так-то просто можно было отделаться. Не дожидаясь
приглашения, она подсела за столик Ливи.
— Я знаю, что вы сердиты на меня, но уезжать вам никак нельзя. Не
сейчас, когда вы уже так близко.
— Поглядите на меня, — сказала Ливи, внезапно приняв
решение. — Завтра утром меня уже здесь не будет.
Стиви потянулась через стол и взяла Ливи за руку.
— Вы не имеете права. Это будет такой вред, Ливи, такой ужасный вред.
Забыв на время про злость, Ливи рассматривала молодую женщину. Куда-то ушла
ее колючая утренняя манера; вместо нее слышалась энергичная, но мягкая
мольба.
— Вы сказали мне, что я должна отвечать за свой собственный выбор,
именно это я и делаю. Я и так достаточно долго прожила в стороне от своих
дел... и я уже оплатила лечение. Я не стану требовать деньги назад, если вас
беспокоит именно это.
Ливи почувствовала, что ее колкость попала в цель. Однако Стиви печально
затрясла головой.
— Дело тут не в деньгах.
— Тогда в чем же? — поинтересовалась Ливи, сознавая теперь, что
преимущество на ее стороне. — Ваш имидж? Вы боитесь, что я устрою вам
плохие отзывы в прессе, когда уеду?
Теперь пришла очередь Стиви сдерживать свою злость.
— Это верно, — сказала она. — Справедливый вопрос. Если вы
захотите, то можете сильно навредить Оазису... Однако клянусь вам, что я
даже и не думала об этом до тех пор, пока вы не упомянули сами...
— Тогда что же? — повторила Ливи, продолжая наступать. — Если
быть честной, то это все чертовски важно, давайте разберемся, прямо здесь и
сейчас. С тех пор как я здесь, я непрерывно ощущала, как вы целитесь в меня.
За всем этим кроется что-то личное. Что же это, Стиви? Может, у вас проблемы
с католиками? Или, может, во мне слишком много черт истэблишмента? Я
угадала? Давайте, Стиви, давайте, сейчас моя очередь требовать ответа.
Глаза Стиви наполнились слезами. — Это личное, Ливи, — мягко
ответила она, — но не то, что вы думаете. — Она опустила
глаза. — Моя... моя мать пьет, — продолжала она сокрушенно. —
И я не могу ей помочь. Я знаю, как надо... Мы обе пытались, но между нами
никогда не возникало взаимопонимания, связи. Вы... вы напомнили мне ее.
Вот так-то. Заместительница ее матери. Однако признание тронуло ту часть
Ливи, которая мечтал еще об одном ребенке.
— А вы считаете, что помогали мне... нанося оскорбления, когда вели
себя словно инквизиторша?
Стиви улыбнулась, словно извиняясь.
— Я старалась заставить вас думать. Вы никогда этого не делали, Ливи...
Вы всегда прокручивали в своей голове старые записи, вот и все. Нападая на
себя, обвиняя и пользуясь спиртным для анестезии. Черт возьми, Ливи,
простите себя. Прошу вас...
Ливи не уехала.
Через месяц она вернулась домой, исполненная решимости вести новую жизнь.
Она оставила Стиви огромную сумму на развитие Оазиса, чек этот стал первым
из многих. Однако помощь Ливи состояла не только в деньгах. Она
распорядилась, чтобы воскресный журнал
Кроникл
сделал специальный материал
про Стиви Найт, и лично проследила за тем, чтобы деятельность Оазиса
регулярно освещалась в прессе.
Надеясь, что еще не поздно восстановить свои отношения с Кари, она
пригласила его на ужин. Она признала разрыв, который сделал их не матерью и
сыном, а чуть ли не врагами, и рассказала честно и без снисхождения к себе о
том, как пила.
— Я знаю, что ты не получал от меня того тепла, которое тебе
требовалось, — сказала она. — И я даже не могу свалить все на
алкоголь... Я даже не знаю, виновата ли в этом я сама. Я всегда считала себя
хорошей женой и матерью... Ведь я выполняла все правила. Просто они
оказывались неуместными, Кари. Прости. Как мне хотелось бы надеяться, что
ты...
Мне приятно слышать такие слова, Ливи, — сказал он, назвав ее по имени,
что звучало обычно, но на самом деле таковым не было. — И что для этого
понадобилось — что? Несколько минут на произнесение, возможно, немного
дольше, если ты до этого репетировала? И теперь ты полагаешь, что все у нас
будет замечательно? — Лицо у Кари было бесстрастным, однако голубые
глаза глядели холодно и сурово. Ей показалось, будто его отец вернулся,
чтобы преследовать ее.
— Нет, — сказала она, — я вовсе не думаю, что все окажется
простым. Я думала... ну, я думала, что мы могли бы попытаться устраивать какие-
нибудь семейные совещания.
Кари улыбнулся, но лишь одними губами.
— Не понял, Ливи. Ты говоришь мне, что натворила всякой дряни... и
теперь что, ты хочешь, чтобы я нашел тебе какого-нибудь лекаря?
— Не лекаря, Кари. Мне просто хочется, чтобы мы имели возможность
общаться друг с другом, говорить, разряжать обстановку...
— Ну вот, мы и говорим сейчас, разве не так?
— Я стараюсь, Кари. Я хочу знать, что у тебя на уме, что ты
чувствуешь...
— О'кей, — перебил он ее. — Если тебе действительно
интересно, что у меня на уме, я скажу тебе. Я хочу поехать учиться в Нью-
Йорк. И буду жить с бабушкой.
— Ты уже твердо решил, Кари? — осторожно спросила она. — Я
имею в виду, если ты решил жить отдельно... Здесь, в Вирджинии, тоже есть
прекрасные школы.
— Я решил, — бесстрастно сказал он.
Ливи почувствовала пустоту под ложечкой. Все в порядке, сказала она себе,
для Кари полезно пожить в семье... Это не значит, что у него не найдется в
сердце места для нее. Она дала согласие, стараясь видеть в этом хороший
выбор для Кари, а не пощечину себе.
Мысленно она произнесла молитву, которая была обязательной принадлежностью
каждого дня в Оазисе: помоги мне безмятежно принимать вещи, которые я не
могу изменить, помоги мне найти мужество изменить вещи, которые я могу
изменить, и дай мне мудрость видеть разницу.
Когда Кари попросил дать ему на лето какую-нибудь работу в
Кроникл
, она с
радостью предложила ему — в отделе почты.
— Там начинал и твой отец, — добавила она, когда Кари выразил
разочарование. — Кен говорил, что это самое удобное место, откуда можно
видеть всю организацию дела.
— Он так говорил? — спросил Кари со странной улыбкой. — Тогда
это верно. О'кей, Ливи... у тебя появился новый клерк в отделе писем.
Чтобы отпраздновать его первый рабочий день, Ливи пригласила сына на ланч в
свою личную столовую — великолепную комнату со стеклянными стенками на
верхнем этаже здания
Кроникл
, откуда открывалась панорама города.
Выглядевший до боли похожим на отца, он прибыл наряженный в свой лучший
костюм. Оглядел комнату и вид на город, словно в первый раз. Помог Ливи
сесть на ее место, а затем уселся по другую сторону полированного стола из
красного дерева. Во время ланча он делал вежливые замечания по поводу соуса
виши
и тушеной осетрины, а она вежливо задавала вопросы, касавшиеся
работы. Как это с нами случилось? — спрашивала она себя, эхом повторяя
слова Кена, а затем напомнила себе: никакого самокопания, никакого чувства
вины, совершенно бесполезного. Дай мальчику время, Ливи, сказала она себе.
Покажи ему свою заботу, а затем дай время. И не подавай никакого вина к
рыбе.
— Давай устраивать это каждую неделю, — предложила она, когда ланч
закончился и Кари поблагодарил ее. — Мне хотелось бы держать тебе в
курсе дел газеты.
— Нет, — сказал Кари. — Если я буду работать в отделе писем,
мне не место в столовой издателя. Не теперь. Мы устроим такой ланч снова,
когда я действительно буду здесь на месте.
В этот момент она что-то почувствовала — однако ощущение было неясным. Была
ли это материнская гордость... или к ней примешивался еще и страх?
Каждое лето она продвигала Кари вверх, но только на одну ступеньку в
газетной иерархии. А когда он поступил на факультет журналистики в
Колумбийский университет, она посадила его работать в отдел Мэтта Фрейма.
— Мэтт хороший учитель, — заметила она. — За одно лето ты
узнаешь от него больше, чем за четыре года в Колумбийском.
— Про редакторское дело, да? — сказал Кари. И Ливи согласилась.
Остальные дела находились в ее ведении, и Кари пока еще не был к ним готов.
Пока не был.
— У Кари девочка сущий персик, — сказала мать Ливи в одном из их
регулярных телефонных разговоров. — Мы с отцом может побиться об
заклад, что это у них серьезно.
Что за девочка? — подумала Ливи, а гордость заставила ее заявить:
— Да, она миленькая. А где вы ее видели? Сначала наступило молчание, а
затем последовал торопливый ответ:
— Как? Кари приезжал вместе с ней, когда навещал нас. Он сказал, что с
тобой у него все в порядке...
— Да, конечно, со мной все в порядке.
— Я рада, — сказала ее мать. — Когда он рассказал мне, как
переменилась его жизнь после знакомства с Шейрон, я поняла, что он очень
долго был ужасно одинок. — Мать Ливи не добавила больше ничего, однако
упрек сквозил явственно. Ливи бросила Кари, решив самолично пойти по
...Закладка в соц.сетях
