Жанр: Любовные романы
Соблазн
...а, услышав шум у входной двери.
— Да, — Стиви вошла в комнату. По крайней мере, она не пьяная,
подумала она, разглядывая мать.
Ирэн повернулась от телевизора.
— Тебе нельзя выходить, — сказала она спокойно, вероятно не
ругаясь, а просто напоминая про их общие интересы, чтобы это не дошло до
адмирала.
Стиви ничего не ответила, отчасти даже надеясь, что мать поинтересуется, почему она нарушила запрет.
— Ты выглядишь усталой, милая, — сказала Ирэн. — Почему бы
тебе не посидеть рядом со мной и не выпить чашку чая? — Ирэн показала
на фарфоровый сервиз, который она вытащила и поставила на то место, где
обычно стоял
Дикий индюк
. — Моя передача почти кончается, и к нам кто-
нибудь может зайти. Мы так долго не говорили с тобой.
Заинтригованная, Стиви присела. Давно уже Ирэн не делала таких попыток в
обычный, будничный день. Она даже одета была в нормальные одежды, а не в
обшитый тесьмой халат, который она предпочитала носить вечерами. Стиви
налила себе чашку чая и взяла печенье, чтобы успокоить желудок, — гадая
в это время, что может означать такая метаморфоза Ирэн.
Может, мать поможет ей? Разве матери не должны помогать дочерям — особенно в
таких делах? Стиви терпеливо молчала, пока не закончилась мыльная опера.
Затем Ирэн повернулась к сервизу и стала наливать чай себе.
— Знаешь, мама... — нерешительно сказала Стиви. — У меня...
неприятности.
Мать глядела прямо перед собой.
— Нет ничего, что мы не могли бы уладить, милая моя. Дело в адмирале?..
— Нет. С этим-то я и сама бы справилась. Тогда Ирэн взглянула на нее.
Впервые на ее лице появилась озабоченность.
— А что же тогда, Стефания?
— Я беременна. — Признавшись в этом, Стиви внезапно почувствовала
себя маленьким ребенком, которому требуется утешение. — Мама, —
сказала она с отчаяньем в голосе, — я не знаю, что мне делать.
Ирэн, казалось, ничего не поняла, словно Стиви говорила с ней на иностранном
языке. Затем снова нахмурилась, словно заглянула куда-то вглубь себя,
осмысливая известие.
— Глупости, — сказала она наконец. — Ты тревожишься из-за
пустяков. Я уверена. Девочки в твоем возрасте всегда придумывают себе всякую
всячину. Помнится, когда мне было шестнадцать, я часами обнималась с Фредди
Бейкером, а потом мне втемяшилось в голову, что я беременна, потому что все
это было так... так волнующе. Я беспокоилась много дней, и, конечно, моя
мать увидела, какой я стала бледной. И она быстренько все исправила. Мы
потом вместе так смеялись... Вообрази... — Ирэн увлеклась, забывшись в
воспоминаниях о счастливом времени.
— Мама, у меня все по-другому, — сказала Стиви, и ее желудок
сжался в комок. — Я была у доктора. Сдала анализы. Это ребенок Льюка
Джеймса. Мы... Я... была с ним, когда он приезжал сюда на спуск подлодки. Но
теперь он не хочет и слышать обо мне.
Ирэн долго сидела спокойно. Потом ее лицо сморщилось, и, вытащив крошечный
носовой платок из рукава платья, она начала в него рыдать.
— И как только могло такое случится? — причитала она ноющим
голосом. — Как ты могла сделать такое мне и твоему отцу, Стефания? Боже
мой, а я приготовила для тебя этот чай... Мне так хотелось, чтобы мы
поговорили, как мать с дочерью, а ты... ты...
— Мама! — крикнула Стиви, поднимаясь со стула и тряся мать за
плечи. — Выслушай меня Бога ради. Я попала в беду, и мне нужна
помощь. — Затем более спокойным голосом: — Прошу тебя. Будь моей
матерью — хотя бы разок. Помоги мне...
Ирэн внимательно посмотрела печальными глазами на испуганное лицо дочери. Ее
голос надломился от боли.
— Я не могу помочь тебе, Стефания... Я не могу помочь даже себе. —
Тут ее захлестнули эмоции, она вскочила с дивана и побежала наверх.
Звук закрывшейся двери в спальню матери стал крушением надежд для Стиви. И
почему я решила, что сегодня все будет по-другому? — спросила она себя.
Она делала одну и ту же ошибку множество раз, когда отваживалась надеяться
на чудо, на что-то, что докажет ей на деле существование ее семьи, а не
только формально.
Она все еще сидела в темноте, все на том же месте, когда вернулся домой
адмирал. Он включил свет.
— Какого черта? — воскликнул он, пораженный видом Стиви, которая
сидела прямая как статуя и едва дышала. — Что все это значит,
Стефания? — Он указал на чашки, все еще стоявшие на столе. —
Посуда — твоя обязанность. Если ты не можешь это запомнить и действовать как
зрелый, ответственный человек, тогда тебе придется не покидать жилплощадь
еще две недели.
Холодная ярость наполнила Стиви. Она поднялась с дивана и поглядела ему в
лицо.
— Я намного более зрелая, чем ты думаешь, отец, — выпалила
она. — Достаточно зрелая, чтобы иметь ребенка. Что ты на это скажешь?
От лица адмирала отхлынула кровь, тело застыло в неподвижности, челюсть
беззвучно заработала. Наконец он выдавил из себя пару слов.
— Объяснись немедленно, — хриплым голосом скомандовал он.
— Этот великий американский герой, которого ты привозил сюда месяц
назад — мистер Льюк Джеймс, — он спускал на воду вашу лодку, а затем
трахнул меня. Что тут еще объяснять?
Пощечина, которую отвесил ей адмирал, оказалась для Стиви неожиданностью;
она сбила ее с ног и швырнула о стенку. Когда она вцепилась в подоконник,
чтобы не упасть, то почувствовала откровенный ужас — и редкое возбуждение.
Никогда еще его самообладание не отказывало ему так категорически, и никогда
ее победа не казалась ей слаще.
Прежде чем она пришла в себя, кулаки Кастера Найта бешено обрушились на нее.
— Проститутка! — кричал он, и его лицо исказилось от
ярости. — Шлюха! — И его дугообразный удар попал ей в живот.
Боль показалась ей ослепляющей. Согнувшись пополам, она заскулила:
— Папочка... пожалуйста... — Дерзкая уличная девица исчезла,
остался только сокрушенный болью ребенок, умоляющий отца о пощаде.
Однако Кастер Найт, казалось, ничего не слышал. Глаза его остекленели, он
продолжал неистово молотить кулаками свою единственную дочь и осыпать ее
словами ненависти:
— Ты переспала с каким-нибудь матросом. Признавайся, маленькая лгунья!
Никаких звезд. Ты не лучше, чем обычная проститутка! И это после всего, что
я для тебя делал. — Снова занося кулак, он помедлил, выкрикнув свое
последнее обвинение: — Предательница, грязная маленькая
предательница! — И затем направил кулак в голову Стефании, и удар этот
стал для нее благодеянием, потому что после него она потеряла сознание.
Открыв глаза, Стиви не увидела ничего, кроме белого тумана. На какой-то миг
ей пришло в голову, что она уже умерла. А это небеса. Но затем она
почувствовала в голове тупую, пульсирующую боль. И когда мигнула несколько
раз, перед ней сфокусировалась госпитальная палата. Зеленые госпитальные
стены и белая занавесь вокруг ее кровати.
Стиви старалась повернуть голову, но не смогла. Ее тело, как ей казалось,
было сломано во многих местах.
Откуда-то донесся ласковый женский голос:
— Рада видеть, что ты проснулась. Ты нас уже немножко беспокоила...
Голос не Ирэн, поняла она. Однако от чьей-то искренней заботы слезы
выступили на глазах у Стиви.
— Я... — попыталась сказать она, однако ее голос казался ей
хриплым и незнакомым.
— Не нужно говорить. — Стиви наконец увидела сиделку, сиделку военно-
морского госпиталя, судя по ее одежде. — Какой ужасный случай, дорогая
моя. Мы давали тебе лекарства, чтобы уменьшить боль. Дай мне знать, если
тебе снова станет плохо. А пока просто лежи тихо и дай лекарству делать свое
дело. И не успеешь оглянуться, как снова будешь бегать.
В памяти Стиви стали всплывать последние минуты перед тем, как она потеряла
сознание, ужасный взгляд на лице адмирала, его кулаки, обрушившиеся на
нее... Она задрожала.
— Не волнуйся, Стефания. Не надо, — успокаивала ее сиделка. —
Все будет хорошо, я обещаю. Просто потерпи немного. Несчастный случай,
который с тобой произошел, действительно шок для всего организма. Но ты
молодая. И быстро поправишься.
Несчастный случай? Сиделка наклонилась ближе.
— А разве ты не помнишь? — спросила она.
До этого Стиви даже не понимала, что она говорит.
— Не было никакого несчастного случая, — пробормотала она.
Сиделка кивнула, но только не от того, что поняла; это была всего лишь
профессиональная констатация смещения памяти у пациента.
— Конечно же, был, Стефания. Но это нормально, что ты не можешь
вспомнить. Ты до сих пор находишься в состоянии шока. Ты упала с лестницы, и
твой отец принес тебя сюда. К счастью, он был дома, когда ты так
споткнулась. Кто знает, что иначе было бы.
Медленно, сквозь пелену наркотика, Стиви осознала услышанные слова. Адмирал
едва не убил ее — а затем солгал, как делал это всегда. А теперь ей никто не
поверит. Он ведь адмирал, а она никто. Он мог делать все, что ему
заблагорассудится, а после этого выйти сухим из воды, как это ему всегда
удавалось.
Стиви почувствовала себя еще хуже, когда поняла, что все ее маленькие
победы, маленькие сражения ни к чему не привели. Адмирал показал ей, что
властен над ее жизнью и смертью, что бы она ни делала. Слезы потекли по ее
щекам.
Сиделка погладила лоб Стиви ласковым, вовсе не профессиональным жестом.
— Бедное дитя, — вздохнула она.
Дитя... Стиви совершенно позабыла про ребенка который был в ней.
— С ним все в порядке? — спросила она, с трудом извлекая
слова. — С ребенком?..
Лицо сиделки потемнело, словно Стиви произнесла скверное слово.
— В твоем состоянии... ну, его нельзя было спасти. Но все это позади,
милая. В твоем возрасте ты едва ли можешь жалеть... — Сиделка
заколебалась, словно ожидая какой-то реакции, а когда ее не последовало, она
продолжила утешать ее: — Когда ты вернешься в школу и заживешь прежней
жизнью, все будет хорошо. Ну... мне нужно поглядеть на других пациентов, а
ты отдыхай. Нажми на эту кнопку, если тебе что-то понадобится.
Она вышла из палаты, однако эхо от ее слов и ужасные откровения словно
остались висеть в воздухе. Побои привели к потере ребенка. Мертвая внутри, а
именно такой она ощущала себя в течение многих лет, она почувствовала в себе
тогда новую жизнь, и у нее появилась мысль — мечта, — что этот ребенок
станет для нее тем, кого она сама будет любить. Однако он выбил из нее дитя.
Крик вырвался из ее рта, но она подавила его. Она никогда не доставит ему
удовольствия почувствовать, что ребенок для нее что-то значил. Она спрятала
лицо в подушку и велела себе забыться.
Стиви проснулась и поглядела на часы, стоявшие на тумбочке возле кровати.
Три часа утра. Последний транквилизатор перестал действовать, и она
испытывала слишком большое беспокойство, чтобы заснуть.
С трудом Стиви приподнялась на подушке и поглядела на свое отражение в
блестящем хромовом контейнере для воды. Лицо, глянувшее на нее оттуда,
показалось ей пугающе распухшим и бескровным, оно было искажено не только
формой контейнера. Она упала снова на подушку, испытывая желание позвать
сиделку и вымолить у нее столько пилюль, чтобы можно было заснуть навсегда.
Но она знала заведенный порядок. Сиделка скажет ей, что пока еще не время
принимать другое успокоительное, и ей придется ждать.
Чтобы скоротать время, Стиви включила маленький приемник, который ей дали на
время. Она нашла музыкальную станцию и уменьшила громкость. Закрыв глаза,
она старалась раствориться в музыке, в словах, говоривших о тоске и
разочаровании, об отчаянии, боли и бесконечном одиночестве. И вскоре
прозвучала песня номер один; шелковый голос Канды Лайонс, ведущей певицы
группы
Уандерс
, произнес:
Гляди, что сделала со мной любовь
. Ирония
названия песни вызвала улыбку на губах Стиви. Гляди-ка. Стиви скрестила руки
на груди, бессознательно подражая Ирэн, — и подумала о смерти.
Есть ли там и вправду небеса, еще один шанс на счастье? Здесь, на земле, оно
ей вовсе не светит, почувствовала она.
Помогите! — молча закричала она. Кто-нибудь может мне помочь?
Но никто не пришел.
4
Забрать Стиви домой приехал Сэнди Грейстоун. Сэнди и навестил ее
единственный раз за те десять дней, в течение которых она была заточена в
госпитале.
Когда он пришел, она сидела на единственном стуле в своей палате, одетая в
большую тишотку и брюки из бумажной ткани. Косметики на лице не было, а
светлые волосы, вымытые в то утро сиделкой, ниспадали прямой линией до
подбородка. Если не считать ее опустошенного, загнанного взгляда, она
выглядела словно маленькая девочка.
— Привет, дитя, — неловко сказал Сэнди, и на его лице появилось
озабоченное выражение. — Ты как, ничего? Что-то ты очень стала
тонкой...
Стиви не требовалось зеркало, чтобы узнать, что она была уже не той, что
раньше, до того, как адмирал искалечил ее тело так, что погиб ребенок.
— Часть меня ушла, — сказала она спокойно.
Сэнди кивнул, наклонив голову, почти как виноватый мужчина, принимающий
наказание. Интересно, знал ли он, что наделал адмирал? — подумала
Стиви. Ругал ли он себя за то, что ничего не предпринял, чтобы помещать ему?
Морской офицер спокойно собрал вещи Стиви — маленький чемоданчик и увядшие
цветы, которые он же и принес ей в прошлый раз. Он стоял и ждал, пока
сиделка помогала Стиви сесть в кресло на колесах, которое доставит ее до
выхода из госпиталя базы.
Выйдя наружу, он взял Стиви под локоть и помог ей влезть в его автомобиль.
Когда реальность возвращения в дом на Тенистой аллее стала для нее
очевидной, она помедлила у дверцы, которую распахнул перед ней Сэнди.
Ледяные пальцы ужаса сжали ей живот и горло.
Сердце бешено заколотилось; в какой-то ужасный момент она подумала, что
может потерять сознание.
Сэнди глядел на нее.
— Ты что, снова плохо себя чувствуешь, Стиви? Я могу вызвать сиделку...
Держа Сэнди за руку, она выпрямилась.
— Сейчас все будет в порядке, — сказала она наконец, хотя голос ее
дрожал. — Но я не хочу возвращаться... сюда. — Она не могла
заставить себя произнести слово
домой
. Дома у нее никогда не было. Только
убежище — казарма.
— Слушай, Стиви, — запротестовал Сэнди. — Адмирал велел мне
поехать и привезти тебя. Он ждет тебя там. Это приказ, понимаешь...
Дрожь пробежала по телу Стиви, и ее беспокойство переросло в панику.
— Помоги мне убраться отсюда, — диким голосом взмолилась она,
вцепившись в руку Сэнди так крепко, что он невольно вскрикнул. — Дай
мне взаймы немного денег. Я верну тебе, честное слово. Адмирал не узнает.
Пожалуйста, Сэнди, прошу тебя. Скажи... что я сбежала от тебя. —
Отчаянный смешок смешался с ее мольбами. — Я будто военнопленная...
Он уставился вниз, пока отцеплял ее пальцы со своей руки.
— Он мой командир, — спокойно сказал Сэнди. — Я обязан
выполнить его приказание.
Плечи Стиви поникли, когда она поняла, что все ее мольбы бесполезны. Она
потерпела поражение. Сэнди не мог нарушить предписания устава. К кому же еще
ей обратиться?
— Что ж, ладно, — сказала она устало. — Выполняй то, что
приказал адмирал, хорошо это или нет, прав твой командир или нет. Ты хоть
представляешь, что он со мной сделал, Сэнди? Ты даже...
— Стиви, прости. Я знаю, что он дерьмо. Но что бы он ни сделал, что он
ни сделает... — Сэнди умолк.
Стиви мысленно договорила его слова — военная присяга на верность. Нечего
было и говорить о ее бегстве. И они в полном молчании доехали до Тенистой
аллеи.
Когда они остановились перед домом, Ирэн вышла из парадной двери, словно
статист в пьесе. Стиви догадалась, что ее мать тоже получила приказ насчет
этого
возвращения домой
. Она рванулась вперед, когда Сэнди помогал Стиви
вылезти из машины.
— Стефания, дорогая, — воскликнула она, делая попытку изобразить
материнские объятья. Однако Стиви оттолкнула ее и направилась, гордо
выпрямившись, по дорожке. Как только она шагнула через порог, воздух прямо-
таки сгустился вокруг нее. Знакомая мебель, казалось, приобрела зловещий
вид. Если адмиральский дом всегда казался удушливым и давящим на психику, то
теперь все в нем казалось угрожающим и отравленным ядом.
Следуя за довольно нетвердыми шагами Ирэн, Сэнди помог Стиви подняться вверх
по лестнице в ее спальню. Он подождал, когда она залезет под одеяло, а затем
удалился, сказав на прощание ничего не значащее:
Скоро поправишься
.
Ирэн немного посуетилась вокруг Стиви, по-дурацки сметая пыль отовсюду своим
кружевным платочком. И наконец, присела на постель.
— Может, ты хочешь?..
Стиви ждала, что последует неизменное предложение чая или пирожных, но слова
замерли на материнских губах. Потом грудь Ирэн начала вздыматься, а из глаз
полился поток слез.
— Я так виновата, что не помогла тебе, Стефания. — Она наклонилась
вперед, коснувшись щеки дочери. — Но отец... Если бы я это сделала, он
никогда не простил бы меня...
Мокрые глаза Ирэн молили о понимании, однако Стиви уставилась в потолок, не
в состоянии ответить.
Ее мать только что призналась ей, чье прощение было для нее действительно
важно. И теперь Ирэн, казалось, кричала ей из-за стеклянной стены. Стиви
показалось, что она уже находится за пределами того мира, в котором некогда
жила.
Наконец Стиви повернулась лицом к стене, отгородившись незримым экраном от
присутствия матери. Она старательно разглядывала рисунок на обоях и
удивлялась: неужели родители действительно выбрали их для нее — эти розовые
бутончики на белом фоне — или так уже было, когда они въехали в дом? Она
стала считать мелкие цветочки, старательно следя за тем, чтобы не пропустить
ни одного, и вскоре заснула.
У нее не было ощущения, что она проснулась, она только внезапно
почувствовала его присутствие. Комната была освещена сумрачным вечерним
светом. Все еще лежа лицом к стене, она услышала его приближающиеся шаги.
Волосы у нее на загривке встали дыбом, и появилось предчувствие, что если бы
она повернулась, если бы взглянула на него, то случилось бы что-нибудь
ужасное. Поэтому она и лежала, как прежде, очень, очень тихо, едва
осмеливаясь дышать, когда почувствовала, что он смотрит на нее сверху вниз.
Но затем он включил лампу, стоявшую на тумбочке, явно намереваясь поговорить
с ней — произнести свою речь. Она повернулась, и они уставились друг на
друга, словно два противника, встретившиеся на нейтральной земле. Он был
одет в свой форменный белый китель, вероятно направляясь на какое-то
официальное мероприятие.
— Я надеюсь, что ты кое-чему научилась, Стиви, — сказал он
наконец. — Если ты собираешься вести со мной войну, ты никогда ее не
выиграешь. Война — моя профессия. Я привык воевать. Поэтому тебе лучше
заключить перемирие. Сейчас.
Глядя на него, она покачала головой из стороны в сторону.
— Не собираюсь сдаваться, — заявила она.
— Тогда убирайся. Я не потерплю тебя в своем доме.
Она встрепенулась. Что он предлагал ей, свободу, или же грозил полным
поражением? Сможет ли она выжить, если окажется одна?
— Тогда дай мне достаточно денег, чтобы я могла куда-нибудь
поехать, — попыталась торговаться она.
Он потряс головой:
— Если ты хочешь стать проституткой, то ты и сама достаточно быстро
заработаешь себе денег.
Искра гнева вспыхнула в ней и погасла, потому что она решила держать себя
под контролем. Она встала с постели, закутавшись в одеяло.
— Ладно, будь по-твоему. Но если я и уйду, не думай, что я перестану
сражаться с тобой. — Она стояла посреди комнаты, вглядываясь в тень,
которую отбрасывала маленькая лампа.
Казалось, эти слова угодили в цель, потому что он слегка дернулся.
— Ну, и как ты думаешь это делать?
— Еще не знаю. Возможно, стану всем рассказывать, что ты со мной
сделал.
— Об этом я уже позаботился, — ответил он, пожимая плечами.
Уж в этом-то она не сомневалась.
— Тогда, возможно, я пойду по базе... и снова забеременею.
Его рука взлетела вверх, пальцы сжались в кулак, но потом он расслабился и
опустил руку. Он понял стратегию ее игры: доводить его до белого каления.
— Боже мой, — сказал он спокойно. — По-моему, ты слишком
легко отделалась...
— Ты хочешь сказать, что зря не убил меня?
— Нужно было бы тебя стерилизовать — приказать докторам, чтобы они там
все вырезали. Чтобы не только не шла речь о беременности, но и вообще чтобы
ты забыла, что это такое.
— Приказать им?.. — пробормотала Стиви, не веря своим ушам.
Понимание случившегося сошло на нее, и ее переполнил ужас и отвращение,
вытеснив остатки тех чувств, которые она когда-либо испытывала к адмиралу.
Потеря ребенка не была просто несчастным последствием избиения. Он сказал им
уничтожить его —
приказал
им, как она только что от него услышала. И раз
он это приказал, то не оставалось никаких сомнений, что ребенка можно было
бы спасти, если бы не его власть и положение.
На какой-то миг она почувствовала импульсивное желание броситься на него с
кулаками. Но ей вспомнились его угрозы. В подобном поединке он всегда выйдет
победителем.
Когда она глядела на него ненавидящим взглядом, у нее возникло желание
задать ему один простой вопрос: зачем? Зачем он вообще позволил ей родиться?
Если он мог убить ее ребенка так бессердечно, если он был настолько не
способен любить, зачем ему понадобилось заводить собственного ребенка? Но
она и сама могла дать ответ на этот вопрос. Она просто была не тем ребенком,
которого он ожидал — какого требовал его план жизненного сражения.
— Я уйду, — выдавила она наконец.
— Чтобы утром тебя здесь не было, — сказал он спокойно. После
этого он вышел из комнаты. Его единственная человеческая черта, подумала
Стиви, проявилась в том, что он не сказал
через шестьсот минут
. Через
несколько мгновений она услышала, как захлопнулась дверь, когда он вышел из
дома.
Уже заливаясь слезами, она принялась за дело. Из обувной коробки, лежавшей в
шкафу, она достала свою маленькую тайную копилку. Начиная с тринадцати лет
она получала от родителей весьма скудные деньги. А достаточно часто адмирал
вообще ничего не давал ей неделями, в наказание за какие-то незначительные
проступки. Большинство денег уходило на косметику, на случайные лакомства
или на обязательные подарки Ирэн и адмиралу к их дню рождения. Тем не менее,
отчаянно стремясь обрести какой-то символ независимости для себя, она
ухитрилась скопить пятьдесят пять долларов. Далеко ли она с ними
уедет? — размышляла она, одеваясь и собирая чемодан с кое-какими
пожитками. Ведь не было никакого резона дожидаться до утра. Как и не было
никакого резона жить здесь уже давным-давно, как она внезапно с горечью
осознала.
Направляясь к лестнице, она остановилась и заглянула в спальню матери. Как
Стиви и думала, Ирэн лежала в постели, вздремнув, как обычно, к вечеру.
Глядя на мать, Стиви сказала себе, что нет никакой необходимости будить ее и
даже оставлять записку.
Она вообще не испытывала никакой привязанности к ней. Будто она и на самом
деле была приемным ребенком все время, сколько могла себя помнить; что ее
поместили в дом к людям, неспособным быть родителями. И если она окажется
подальше от них, то все у нее в жизни наладится.
Вырвавшись из дома, она побежала, не останавливаясь даже для того, чтобы
бросить прощальный взгляд назад — словно убежавший из плена солдат.
Но ее война на этом не закончена, подумала она, когда остановилась и
перевела дыхание уже за воротами базы. Куда бы она ни направилась, это будет
для нее лишь новым полем битвы.
Энн Гарретсон бежала по длинному коридору, словно ребенок, который боится
опоздать в школу. Однако, когда она оказалась возле Дневной комнаты номер
три — известной также под названием
...Закладка в соц.сетях
