Жанр: Любовные романы
Сколько стоит любовь?
...ребывала. Грейндж уехал в Сан-
Франциско, а она осталась здесь и заполняла дни тем, что репетировала и
помогала Герти. По вечерам они с Герти и Гэлламом погружались в планы и
сметы. Имя Грейнджа почти не упоминалось. Каждый раз, когда это происходило,
тетя Герти устремляла на Сирену печальный взгляд и получала в ответ храбрую
улыбку.
Она не говорила Герти о том, как бесконечно тянулись ночи.
Чтобы отвлечься, Сирена стала рыться в только что открытом ею ящике. Она
извлекла оттуда черную бархатную шляпу с поникшим петушиным пером и
водрузила ее на голову.
— Как вы думаете, — спросила она, — это я? — Прежде чем
Герти успела ответить, она сняла шляпу и нахлобучила ее на лысую голову
манекена. — Некоторые люди коллекционируют шляпы.
— Подумать только! — Герти подняла на всеобщее обозрение свою
находку — связку старых книг без обложек. — Они не могут заставить себя
ничего выбросить на помойку и сваливают все это ко мне. — Она поддала
ногой ближайший ящик. — Куда, спрашивается, мне это девать? Места не
хватает.
Сирена взяла у нее из рук книжки и отправила их в ящик для мусора.
— Вы же всем сообщили о том, что собираетесь арендовать склад. Вот люди
и стараются сбыть с рук всякое барахло.
— Я знаю. — Казалось, Герти всецело поглощена ниткой, приставшей к
штанине. — Просто...
— Просто что?
— Ах, дорогая, это же твои деньги пойдут на аренду склада. Мне так
неловко...
Герти чувствовала себя неловко, потому что Сирена решила продать шахматы из
резной слоновой кости с кожаной доской. Полученного за них должно было
хватить на то, чтобы исполнились мечты тети Герти и дяди Гэллама и чтобы
внести недостающую сумму за дом. Деньги были так безличны, с ними было так
легко расставаться. А с королями и конями?
Герти, сама того не зная, подала ей сигнал к действию. Пора было начинать.
Сирена опустилась на колени и руками собрала в кучу обрывки бумаги. Не глядя
на Герти, она сообщила, что внесет первый взнос за аренду завтра.
— Завтра поеду в Сан-Франциско, — сказала она, стараясь говорить
безразличным тоном. — Туда и сразу обратно, потому что школу нельзя
бросать надолго. Я уже договорилась с Брюсом. Он нашел покупателя.
— О! — выдохнула Герти.
— Не надо, — Сирена поднялась с пола и привлекла ее к себе. —
Не смейте из-за этого расстраиваться. Я жду не дождусь, когда увижу новые
Дары Герти
. Вот о чем я думаю — о конечном результате.
— Да, но шахматы...
Сирене стало смешно, но она только улыбнулась. Она не смеялась по-настоящему
с того дня, как уехал Грейндж.
— Что мне с ними делать, Герти? Я никогда не умела играть в шахматы.
— Не в том дело. — Герти вздохнула. — Дорогая, я сейчас сама
не знаю, что говорю. Иногда, когда я думаю о том, что здесь скоро будет, я
просто сгораю от нетерпения. Но потом я думаю... о жертве, которую ты
приносишь. И о том, что из-за этого произошло между тобой и Грейнджем.
О том, что произошло между ней и Грейнджем, думала и Сирена, подъезжая к Сан-
Франциско на следующий день. Когда он уезжал в воскресенье, он поцеловал ее
на прощание, но в его коротком объятии чего-то недоставало. И она не
пыталась вернуть ему больше, чем получила сама.
Не могла. Слишком по-разному они смотрели на вещи.
Может быть, она даже не даст ему знать, что приехала. Закончит дела с Брюсом
и сразу же вернется в Сноу-Сити. А когда он узнает от Брюса, что она продала
шахматы, пусть сам делает выводы.
Нет, так нельзя.
Но нарываться на очередную ссору тоже не хотелось.
Поэтому она позвонит ему и скажет, что не хочет его беспокоить, а просто
собирается сообщить, как идут дела. Это, наверное, компромисс, полумера,
трусость?
Так и не придя ни к какому решению, Сирена добралась до музея, сунула под
мышку коробку с шахматами и вошла внутрь.
Спустя полчаса сделка была завершена. Когда она в первый раз продавала вещь
из отцовской коллекции, ее преследовало ощущение нереальности. На этот раз
чек, лежавший в сумочке, должен был превратиться в цемент, опорные столбы,
доски — все, что было нужно для ремонта дома.
Еще не зная, каков будет ее следующий шаг, Сирена скользнула за руль и стала
заводить мотор. Он коротко взревел и заглох. Она попробовала еще раз. Машина
даже не пыталась сделать вид, что собирается заводиться. Она огляделась по
сторонам — вид небоскребов действовал несколько устрашающе. Она была готова
держать пари, что никто из хорошо одетых мужчин и женщин, спешивших по
улице, не разбирался в машинах. Так что же делать?
В действительности, проблема не стоила выеденного яйца. Надо было просто-
напросто заменить аккумулятор, но в этой части города такая простая вещь
казалась невозможной. Можно было бы обратиться за помощью к Брюсу, но он уже
уехал.
Оставалось лишь одно. Она вернулась в музей и позвонила Грейнджу.
— Где ты? — спросил Грейндж, когда она объяснила, что у нее сел
аккумулятор и нет возможности его заменить. — Что ты там делаешь?
Можно подумать, ты не догадываешься. — Добываю деньги для себя и твоих дяди с тетей. Если ты сильно занят и
не хочешь отрываться от дела...
— Нет, нет, — перебил ее Грейндж. — Все в порядке. Послушай,
ты уверена, что это действительно аккумулятор? Я мог бы захватить новый по
дороге.
— Уверена, — ответила она, вдруг почувствовав слабость при мысли о
том, что сейчас его увидит.
— Я буду здесь.
Людям, которые обладают искусством менять аккумуляторы, не поставив ни
единого пятнышка машинного масла или ржавчины на рукава рубашки, надо
выдавать медали. Сирена держала пиджак Грейнджа, а он вынул старый
аккумулятор, поставил новый и удостоверился, что машина заводится. Все это
время он говорил только о посторонних вещах. Сирена последовала его примеру
и поддерживала разговор о гарантиях и ценах.
Наконец она получила исправную машину, а Грейндж снова обрел облик
преуспевающего банковского служащего. Если бы на нем была старая футболка
или рубашка, которую она ему купила, она, наверное, не удержалась бы и
сбросила маску холодности и безразличия. Грейндж вынул носовой платок и
вытер руки, хотя, по ее наблюдениям, в этом не было большой необходимости.
— Ты понимаешь, что этот аккумулятор переживет твою машину?
Сирена уже раньше пришла к тому же выводу.
— По крайней мере когда она сломается в следующий раз, я буду знать,
что дело не в нем.
— Это один взгляд на проблему. Другой — избавиться от машины, пока ты
не застряла на ней где-нибудь в районе Золотых Ворот.
Ей не хотелось ни выслушивать наставления, ни вступать в спор.
— Спасибо за помощь, — в третий раз поблагодарила она Грейнджа,
надеясь увести разговор в сторону. — Чего не хватает в этой части
города, так это магазина запасных частей.
— Вечно ты ищешь запасные части. Так что ты собираешься сейчас делать?
— Хороший вопрос, — улыбнулась Сирена. — Уже достаточно
поздно, и если я сейчас выеду, то не попаду в пробку.
— Выедешь? Ты собираешься ехать домой?
Домой. — Собиралась.
— Нет, — попросил Грейндж. — Не сегодня.
— Но пьеса...
— Если ты завтра выедешь пораньше, то как раз успеешь на репетицию,
разве не так?
Спорить с этим было трудно.
— Грейндж, я не хотела тебя затруднять, ломать тебе день. Ведь ты
должен вернуться на работу.
Он посмотрел на часы, поморщился.
— К сожалению. Но я освобожусь около шести. Сирена, подождешь у меня
дома?
Да. — Ты уверен?
— Уверен. Нам надо поговорить.
Когда Грейндж вошел в дом, Сирена готовила обед, а в холодильнике уже стояло
вино. Он протянул ей слегка помятый букет мелких белых цветочков с
папоротником, улыбаясь во весь рот, как двенадцатилетний мальчишка. — Я
не виноват, что эти — как их там называют — в таком состоянии, —
объяснил он. — Магазин закрывался. Мне еще повезло.
Сирена закусила губу, чтобы не расплакаться. Изобразив на лице подобие
улыбки, она взяла цветы и сунула нос в букет. Он ничем не пах. Сирена чуть
было не совершила ошибку и не сказала, что не надо было их покупать, но не
стала его огорчать.
— Ты меня портишь, — сказала она, когда он принес вазу.
— Ты этого заслуживаешь.
Все, что она сегодня сделала хорошего, — так это оторвала его от работы
и заставила возиться с аккумулятором.
— Это мне следовало дарить тебе цветы. — Они стояли слишком далеко
друг от друга, но в то же время и слишком близко. — После всего, что ты
для меня сделал...
— Это ничто по сравнению с тем, что сделала ты.
Сирена замолчала. Рис закипел, и она с облегчением отвернулась к плите,
сняла кастрюльку с конфорки. Грейндж подошел поближе и стал наблдать, как
она аккуратно снимает пену. Она никогда не думала, что его может так
интересовать кулинария.
— Мне надо было позвонить тебе.
— Зачем? Я и так знала, когда ты придешь. Ошиблась всего на несколько
минут.
— Я не про сегодня. — Он взял кастрюльку у нее из рук и поставил
на включенную конфорку. — Раньше. Чтобы поблагодарить.
— О! — Сирена понимала, что это не самый умный ответ, но что еще
можно было сказать, пока она не поняла, о чем идет речь? — За то, что
ты сделала для дяди с тетей.
Такое заявление возмутило и обрадовало Сирену. Пока она старалась примирить
эти противоположные чувства, Грейндж обхватил ее руками за талию и привлек к
себе.
— Они... Они замечательные люди, и я их люблю, — пробормотала
Сирена.
— Я тоже. Только иногда я об этом забываю.
Сирена все еще не понимала, в какую сторону может повернуться разговор, но
сейчас, когда их с Грейнджем разделяли дюймы, а не футы, это не имело
значения. Она попыталась вспомнить, что чувствовала, когда не могла решить,
сообщать ли Грейнджу о своем приезде. Но не сумела. Потому что Грейндж
улыбался.
Человек, который умел так улыбаться, заслуживал поцелуя.
Человек, который умел так целовать, заслуживал награды.
Он прижался губами к ее губам, и от этого прикосновения по всему ее телу
начал расходиться жар. Сначала она ощутила его в голове, потом в шее, руках,
груди, потом... Значит, он знал, как ей трудно ему противиться, значит, он
взял верх. Ну и что?
Она не могла понять, кто сделал движение, от которого их тела соединились
воедино, — он или она. Когда-нибудь она спросит его об этом. Когда-
нибудь она посадит свои эмоции под замок и сможет изучить его реакции.
Когда-
нибудь. Он запустил пальцы в ее волосы, крепко прижал ее к себе — так, что она не
могла шевельнуться.
Она и не пыталась сопротивляться.
Что-то было сказано о благодарности, о любви к родственникам...
Она подумает об этом завтра.
Его пальцы уже оставили ее волосы и теперь расстегивали пуговицы блузки,
тянулись к застежке бюстгальтера.
Кастрюлька с рисом снова закипела. Грейндж дотянулся до плиты и выключил
конфорку. Прежде чем она успела осознать, что произошло, его руки уже
вернулись к прерванному занятию.
Она забыла сказать... Забыла сказать, что еще не почистила кальмара.
Потом.
Он вел ее из кухни — не в светлую гостиную, а в полумрак спальни. Она
прижималась к нему, спотыкаясь, когда переплетались их ноги. Ее бюстгальтер
и блузка потерялись по дороге — остались в кухне или в холле.
Почему ей не холодно? Грейндж оставил открытой одну из секций застекленного
потолка, и по спальне гулял морской ветерок. О, понятно, почему — он сжимал
в руках ее груди и согревал их своим дыханием.
Она почувствовала прикосновение языка к уже затвердевшему соску, подалась к
нему навстречу. Потом он мягко сжал ее грудь зубами.
В животе у нее что-то сжалось, сладко заныло. Все ее живое и горячее тело
было готово к любви.
Грейндж не стал говорить, что каждый раз, когда они собираются обедать,
мешает одно и то же, хотя, наверное, надо было сказать что-нибудь в этом
роде, легкомысленным тоном. Тогда она засмеялась бы и тоже ответила бы
шуткой, а потом уже можно было бы не говорить ни о чем, кроме риса и
кальмара.
Но он не ожидал, даже не смел мечтать, что увидит ее на этой неделе. Она
приехала, и он не мог не говорить о том, как много она для него значит.
Несмотря на блаженную усталость, которая владела всем его телом, он помог
Сирене с обедом и даже собрал грязную посуду и отнес ее в раковину. Теперь
они лежали на диване, и Грейндж изо всех сил старался не смотреть на ноги
Сирены, торчавшие из-под его рубашки. Это была та самая рубашка, в которой
он сегодня ходил на работу.
— Я так хотел сказать тебе
спасибо
.
Сирена пошевелилась и крепче прижалась к его боку.
— Ты уже сказал. А цветы ты купил тоже в знак благодарности?
Цветы он купил просто потому, что хотел сделать ей приятное.
— Может быть. Отчасти. Я звонил дяде Гэлламу вчера вечером. Разве он
тебе не сказал?
— Нет, не сказал.
Грейндж удивился, хотя дядя Гэллам никогда не отличался особой интуицией и
мог даже не подозревать о том, что у них что-то неладно. Но тетя Герти
должна была это знать. Наверное, она велела мужу помалкивать.
— Дядя Гэллам помолодел лет на десять, — сказал он. — До сих
пор все его планы были всего лишь туманной мечтой, а он слишком практичен от
природы, чтобы увлечься тем, что нельзя потрогать руками. Но мысль, что им
придется выбирать между его делом и делом жены, оказалась для него настоящим
ударом. Я в первый раз в жизни видел чуть не плачущего дядю Гэллама.
— Я знаю. Мне говорила тетя Герти.
— Правда? — Сирена не ответила, и он продолжал: — Вот за что я
хотел тебя поблагодарить. Если бы не твое предложение, им стало бы незачем
жить, по крайней мере некоторое время.
— Но... я не понимаю. Ты же не хотел, чтобы я дала им деньги.
Он тяжело вздохнул и пробормотал:
— Не хотел. Знаешь, я-то с самого начала знал, во сколько обойдутся их
начинания, но не хотел совать нос не в свое дело. Нет, — поправился он,
решив быть честным до конца, — не потому. А потому, что не хотел
оказаться тем человеком, который нанесет им смертельный удар.
— Ты боялся?
— Да, боялся. Я боюсь всего, что может причинить им боль.
— Это замечательно, — прошептала Сирена. Она погладила его по
груди, и в этом прикосновении он ощутил не чувственность, а нежность и
понимание. Он сжал ее руку.
— Замечательно? Ничего замечательного тут нет. Это просто трусость. Я
помню, как мне было больно в тот вечер, как я был готов на что угодно, лишь
бы стереть с его лица это выражение обреченности. Конечно, всегда существует
возможность занять денег, но мой дядя ни разу в жизни не влезал в долги.
Начинать в пятьдесят девять не так-то просто.
— Да, это не для него.
— И тогда... — Почему было так трудно это произнести? Но он хотел
найти слова, хотел, чтобы она знала. — И тогда ты предложила выход и
вернула им мечту. Спасибо.
Она отодвинулась, чтобы увидеть его лицо. Он чувствовал гипнотизирующий
призыв ее глаз и не знал, что ему делать — сопротивляться или подчиниться.
— Спасибо? — повторила она. — Но тогда ты говорил другое.
— Я знаю. У меня были опасения, серьезные опасения, что они увязнут в
делах как раз тогда, когда им надо подумать об отдыхе, освободиться от
ответственности. И я до сих пор боюсь. Но... — Он ничего не мог с собой
поделать. Было просто необходимо тут же поцеловать ее. — Но они хотят
именно этого — жить полной жизнью, работать. И ты дала им такую возможность.
Ее глаза округлились от удивления.
— Значит, ты считаешь, что я поступила правильно?
— Я сам не знаю, — признался он. — Если честно, то у меня и
сейчас сосет под ложечкой, когда я думаю, в какую авантюру они ввязались,
какую жертву ты приносишь.
— Жертву?
— Продаешь вещи, как ты только что сделала.
Внезапно у нее задрожали губы, но она сразу же овладела собой и улыбнулась
Грейнджу.
— Люблю изображать из себя Санта-Клауса. Грейндж, тебя все еще
беспокоит то, что они делают?
— Да. Независимо от твоего мнения это рискованное предприятие. —
Он не хотел больше об этом говорить. Он хотел понять, почему она вдруг
переменилась в лице. — Что ты продала сегодня?
После продолжительного молчания Сирена пожала плечами, потом снова прижалась
к нему.
— Вещь, — прошептала она. — Я просто продала вещь. Ты не
представляешь, как я рада, что оказалась здесь.
— Ты не представляешь, как я рад, что ты оказалась здесь.
— Как ты хорошо это сказал.
Да, может быть. — Где ты будешь жить, когда вернешься? У дяди с тетей?
— Не уверена. Возможно, к концу недели будет готов мой дом. Тогда я
начну переезжать.
— Твой дом. — Он помолчал, пока не услышал того, что хотел
услышать, — глубокого вздоха. — Ты чувствуешь, что он твой?
— Мой. — Она еще раз вздохнула. — Тебя это удивляет?
На этот вопрос трудно было дать простой ответ.
— Меня просто поражает, что каждый раз, как ты открываешь рот, я узнаю
что-нибудь новенькое.
— Большой рот и громкий голос?
Он подмигнул.
— Рот, который так хорошо целовать. — Он подумал, что, кажется,
выкрутился.
Очевидно, ему это действительно удалось, потому что она изящным, волнующим
движением приблизила к его губам тот самый рот. От ее поцелуя кружилась
голова, но он не возражал.
Боже мой, подумал он — и эта мысль исчезла так же быстро, как
появилась, — он влюбился в очень-очень богатую женщину, и на ней нет
ничего, кроме его мятой рубашки.
13
— Только что звонил Грейндж. Сказал, что приедет в конце недели. Вообще-
то, — Герти нахмурилась, — он сказал, что взял отпуск на неделю.
— На следующую неделю? — Сирена бросила на диван охапку костюмов и
выпрямилась. — Но у него пропало так много времени, пока болел Гэллам.
Не знаю, как он сможет...
— Я тоже. Он сказал, что, если хочешь, можешь позвонить ему домой,
только поздно вечером. Он задержится в банке.
— А-а. — Сирена отшвырнула носком ноги свои туфли и с чувством,
близким к ужасу, принялась разбирать костюмы. Она притащила домой из
школьной костюмерной то, что, казалось, еще можно привести в порядок, и
теперь перед ней стояла тяжелая задача. Куда с большим удовольствием она
думала о звонке Грейнджу. Она звонила ему каждый вечер с того дня, как
вернулась в Сноу-Сити. Поскольку ей не хотелось отрывать его от работы, она
решила пока продемонстрировать Герти свою добычу. Герти держала в руках
нечто, сохранившее отдаленное сходство с костюмом первопроходца. Под мышкой
зияла огромная дыра.
— Ты и вправду собираешься все это перечинить? Сирена, ты ведешь себя
совсем не как богатая женщина.
— Я знаю, — вздохнула Сирена. — А как себя ведут богатые
женщины?
— Убей Бог, не знаю. Я знаю только, что они не чинят старые костюмы и
не ездят на машинах, которые можно услышать за целый квартал. Между прочим,
звонила еще эта дама из ремонтной конторы. Просила тебя назначить день,
когда ты сможешь принять работу.
— Слава Богу! Я думала, этого уже никогда не произойдет. — Сирена
выпустила из рук рваное одеяние. Когда она в последний раз виделась с
Грейнджем, чуть не месяц назад, она была настроена очень оптимистично. Теперь-
то она понимала, что зря. Ничего не получалось так быстро и гладко, как
хотелось бы. Но с этой отсрочкой смириться было не так уж трудно, а вот так
долго не видеться с Грейнджем оказалось гораздо труднее. Но ему приходилось
работать по субботам, а она была слишком занята постановкой — когда не
помогала Гэлламу и Герти.
Он приезжает в этот уик-энд и остается до конца недели — ни о чем другом она
теперь думать не хотела.
Сирена отнесла костюмы наверх, свалила их грудой на стул и стала искать под
кроватью домашние туфли. Несколько недель назад вдруг настала совсем
весенняя погода, но ее быстро унес прочь новый буран. Но это ее не огорчало.
Ей казалось, что брести в школу чуть ли не по колено в снегу — просто
замечательно.
Сноу-Сити был замечательным городом. Для нее.
А для Грейнджа?
Хотя ей уже давно следовало спуститься и помочь Герти с обедом, она легла на
кровать и уставилась в потолок. Не раз во время этих, таких важных для нее,
телефонных разговоров Грейндж заговаривал о разделявшем их расстоянии. Да,
он понимал, что у каждого из них была работа и связанные с ней обязанности и
ограничения. Но в основном он расспрашивал, как идет осуществление проектов,
и Сирена старалась посвящать его во все подробности.
Еще ей приходилось отвечать на вопросы об отцовской коллекции. Кроме
музыкальной шкатулки, которую она послала матери, все остальные вещи все еще
находились у нее, но теперь уже не в багажнике, а в спальне. Нет, пока она
не думала о том, чтобы продать их и вложить во что-нибудь деньги, купить
новую машину, поехать в путешествие, обновить гардероб. Уменьшить дефицит
федеральных средств.
Он, кажется, понимал, что купить дом и помочь его родственникам — это все, на что она пока способна.
И то, что он все понимал, говорил, что скучает по ней, хотел знать, что она
чувствует, когда смотрит на заснеженный город, облегчало ей жизнь, помогало
любить его.
Любить его. И он должен был скоро приехать.
Грейндж не мог проехать мимо дядиной станции. Перед ней стоял грузовик с
низкой платформой со склада лесоматериалов, еще один, принадлежавший
местному электрику, и третий, нагруженный водопроводными трубами. Но по-
настоящему заставил его свернуть с дороги вид старенькой
тойоты
Сирены. Он
остановился и вылез из машины, неодобрительно покачивая головой. Он понимал
ее нежелание расставаться с вещами отца, но это было просто нелепо. В такой
машине опасно ездить.
А потом он увидел ее.
Она опять была одета как цыганка: юбка до колен — красная с розовым плюс еще
несколько оттенков, не поддающихся определению, и мешковатый свитер цвета
лаванды, перетянутый в талии широкой золотой цепью, которую он уже видел.
Ног не было видно, но он надеялся, что она надела высокие ботинки.
Он подумал, знает ли она, какой удивительно женственной кажется в окружении
мужчин, одетых в рабочие комбинезоны и фланелевые рубашки.
Хотя всеобщее внимание было устремлено на человека, взбиравшегося на леса с
мотком изоляции, Сирена сразу же повернула голову, как только Грейндж ступил
на территорию станции. Ее лицо озарилось радостью. Потом, все еще улыбаясь,
она направилась к нему, шелестя юбкой. Его взгляд задержался на мягко
вырисовывавшейся под свободным свитером груди.
Он обнял ее, удивляясь, какой миниатюрной она казалась, несмотря на объемную
одежду. Держа ее в объятиях, он чувствовал себя как человек, который увидел
солнце после нескольких месяцев заточения.
— Грейндж, ты меня раздавишь.
— Неужели?
— Конечно. Я еще не научилась не дышать. — Она слегка
отстранилась, но продолжала обнимать его. Потом она склонила голову набок, в
серых глазах появилось озабоченное выражение.
— Ты слишком много работаешь.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что это бросается в глаза. Еще немного, и тебе придется носить
очки.
— Может, мне не так уж долго осталось всем этим заниматься.
Она замерла и ждала объяснений. С ее лица исчезло всякое выражение.
— Я хотел бы, чтобы мы поговорили об этом, когда у нас будет больше
времени.
— Ты хочешь бросить работу?
В любую минуту. Он почувствовал, как весь сжался от
этой неожиданно мелькнувшей в голове мысли. Но отрицать очевидное он не мог.
Сан-Франциско без Сирены, без людей, которые были ему дороги, стал местом,
где он просто отбывал часы. Он вымученно улыбнулся и взглядом показал на
леса.
— Может, стану работать вот как он. Лишнего веса у меня нет.
— Как ты только что сказал, мы поговорим об этом, когда у нас будет
больше времени.
Пока они шли к остальным, у Грейнджа не выходил из головы этот короткий
разговор. Сире
...Закладка в соц.сетях
