Жанр: Любовные романы
Сколько стоит любовь?
...на замечательная женщина, у нее прекрасная интуиция. Она была
права. Он хотел поговорить об этом.
Дядя Гэллам, слава Богу, не любил вспоминать прошлое. Он представил Грейнджа
рабочим и стал ему все показывать. Грейндж чувствовал некоторое
беспокойство, потому что слишком много работ велось одновременно. Он не мог
понять, как рабочие координируют действия, не мешают ли они друг другу.
Когда он задал этот вопрос, они объяснили, что им приходится работать в
страшной спешке, потому что Гэллам не единственный, кто затеял перестройку.
Электрику надо было протянуть еще четыре линии после работы у Гэллама.
— И все это надо успеть до того, как начнут ставить подъемники. Целое
лето не будет свободной минутки.
Грейндж порадовался, что электрик хорошо заработает. Но здесь все казалось
недостаточно организованным, о чем он и сообщил дяде Гэлламу.
У него снова возникло ощущение, что Сирена читает его мысли. После того как
они провели на станции около часа, она сказала, что наконец вступила во
владение домом, и предложила его посмотреть. Он настоял на том, чтобы они
поехали в его машине.
— Я полагаю, у тети там такое же безумие.
— Еще хуже. Или это только так кажется, потому что там меньше
места, — ответила Сирена и объяснила, что
Дары Герти
закрыты уже
целую неделю, потому что в магазине все вверх дном. Помещение обувной
мастерской уже освободили, и теперь тетя Герти никак не может решить, в
какой цвет покрасить стены.
— Она просто прелесть, — говорила Сирена, прижавшись к плечу
Грейнджа. — Каждый раз, как мы встречаемся, она показывает мне новый
образец краски. Она всегда была такой нерешительной?
— Тетя Герти? Нерешительной? — Грейнджу не хотелось говорить ни о
тете, ни о краске. — По-моему, нет.
— Значит, она изменилась. Она обо всем спрашивает моего мнения.
— Может быть, это потому, что ты платишь за краску?
В замкнутом пространстве машины прозвучал тяжелый вздох.
— Я об этом уже думала. Дядя Гэллам — он не обсуждает со мной, что
сколько стоит, но я же слышу, как он вечно спорит с рабочими и говорит, что
ему надо экономить. Пожалуйста, поговори с ними. Пусть они не жмутся.
— А ты не хочешь сказать им это сама?
— Не знаю. Никогда в жизни не думала, что когда-нибудь буду
расстраиваться из-за того, что у меня много денег. Я же не могу просто взять
и засыпать их деньгами как какая-нибудь волшебница из сказки.
Он посмеялся, а потом глубоко задумался. Он думал о том, как сделать то, что
самой ей явно не под силу, но что было необходимо. Необходимо для того,
чтобы она могла действительно не считать денег.
Но не успел продумать все до конца, потому что она положила руку ему на
колено.
— Ну и что ты скажешь?
— Не хватает мебели. Матрац на полу — это маловато.
— Я знаю. Я пока обзавелась только самым необходимым, чтобы можно было
здесь ночевать. — Если ему не нравится ее дом, если он думает, что она
совершила самую большую ошибку в жизни, то какая разница? Ее дом, ей и
решать. Но она хотела, чтобы Грейндж останавливался здесь, когда будет
приезжать в Сноу-Сити.
А если он и правда собирается оставить работу, то он мог бы переехать к ней.
Может, сказать ему, что они могли бы жить на ее деньги, пока он не найдет
какой-нибудь работы в Сноу-Сити. А может, продать...
Нет. Да. — Сирена, — позвал ее Грейндж. — Что ты собираешься с этим
делать?
— С чем? — Он отошел от нее и теперь стоял у черного от сажи
камина, а она даже не заметила, как он там оказался.
— Что ты собираешься делать с мебелью? — внятно проговорил
Грейндж.
— А-а. — Ну, с этим было не так уж сложно справиться. —
Теперь, когда всем известно, что Герти расширяется, ей все время отдают
вещи. Я уже кое-что присмотрела — диван и мебель для столовой. И я еще не
бывала на распродажах. Герти говорит, что знает самые лучшие места.
— Ты не должна этого делать.
— Чего я не должна делать?
— Покупать подержанные вещи.
Нет! Сегодня она не собиралась тратить время на споры.
— Это старый дом, так, может, и мебель в нем должна быть старой, —
примирительно проговорила она.
— Глупости!
Сирене на мгновение захотелось стукнуть его кулаком по носу. Но на нем была
старая футболка, и он не мог бы меньше походить на банкира, даже если бы
очень постарался.
Как все это сложно! — Послушай, сегодня вечер пятницы. Я заслужила право говорить глупости.
Попробуй-ка провести полдня с пятнадцатью подростками, которые знают, что не
услышат школьного звонка до понедельника, и посмотрим, что с тобой будет.
Он улыбнулся. Сирена воспользовалась этим и подвинулась к нему поближе.
Потом она провела пальцем по цифрам на его футболке.
— Ты мне никогда не говорил. Что это за номер?
— Вот что значит женщина. С тобой еще работать и работать. Надо научить
тебя ценить, уважать и обожать футбол.
Он начинает ее поддразнивать — это хороший знак. Она подняла руку и написала
пальцем число 10 на его шее выше ворота футболки.
— Какая самоуверенность. А может, мне не нравится футбол?
— Понравится. — Ей казалось, что он нависает над ней, обволакивает
ее, и это давало ощущение уверенности и защищенности.
— Понравится?
— Да. — Он пробежал пальцами по ее волосам, нежно сжал виски.
— Ты всегда так уверен в себе.
— Это неправда, Сирена. Когда дело касается тебя, я не уверен ни в чем.
Его тон, слова, даже поза — все заставляло задуматься. Он пытался объяснить
ей что-то серьезное. Но что? Хорошо было бы ответить так же
многозначительно...
Легче было подставить ему губы для поцелуя, легче было обнять его за талию и
прижаться щекой к выгоревшей ткани. Она почувствовала его язык и приоткрыла
рот, вобрала его в себя, закрыла глаза.
Это было несравнимо ни с чем.
— Ты сводишь меня с ума. С тех пор как мы познакомились, я стал
ненормальным.
Грейндж неподвижно лежал под потертым спальным мешком, который она положила
поверх тонкого матраца. Этот спальный мешок и матрац — вот и вся мебель,
которая была в комнате.
Его волосы сбивались, сам он был весь в испарине, и она могла бы ощутить
губами и языком вкус соли и запах его кожи.
Но для этого надо было пошевелиться, а ее пресыщенное любовью тело
протестовало при одной мысли о движении.
— Ты помнишь, что я сказал сразу после того как приехал? —
прошептал Грейндж.
Сирена кивнула.
— Ты сказал, что, может быть, больше не будешь работать в банке.
— Мне показалось, ты не слышала.
— Слышала. Ты сказал это просто так?
— Нет. — Он смотрел прямо вверх. — Ты бывала у меня дома.
Готовила еду. Занималась со мной любовью. Когда ты уехала, там осталась
частица тебя. Но ты купила себе дом здесь, и я понял, что мне никогда не
удастся уговорить тебя переехать ко мне.
Грейндж хочет расстаться с карьерой из-за нее, из-за этого дома, в котором
они только что занимались любовью? Ей хотелось замотать головой, сказать
ему, что это нечестно — возлагать на нее такую ответственность. Но она
действительно хотела, чтобы он носил футболки, а не костюмы-тройки, чтобы он
жил здесь, где такой чистый воздух и где он мог бы смотреть ее пьесы.
— Я несколько лет назад говорил с руководством местного банка, —
сообщил Грейндж. — Они предлагали мне пойти к ним. Но тогда у меня не
было никакой причины менять работу.
— А теперь есть? —
Не может быть. У нее уже
дрожит голос.
— Надеюсь, что есть.
Она могла бы смутиться. Но они только что занимались любовью на ее старом
спальном мешке.
— Да, это так. — Она проглотила слюну, но голос ее не слушался,
она могла только шептать. — Все эти дни, когда тебя не было рядом...
Думаешь, мне это легко далось?
Я едва не умерла. — Значит, ты согласна, что я продам свой дом и перееду сюда?
И он еще спрашивает! Ей хотелось во всю глотку завопить
да
, но она ощущала
неясное беспокойство. Он собирался слишком многим пожертвовать ради нее. Но
все же, может быть, это не жертвы? Возможно, он решил бы уехать из Сан-
Франциско, даже если бы она не появилась в его жизни.
Как жаль, что этого нельзя узнать.
Грейндж называл ее цыганкой. Но что-то в этой стороне ее натуры, должно
быть, привлекало его. Цыгане свободны. Это люди, чуждые условности, живущие
своим умом по собственным законам. Сирена не была уверена, что все это имеет
прямое отношение к ней. Но у нее есть та же любовь к жизни. И пока она не
попала в Сноу-Сити и не нашла этот дом, ей тоже не сиделось на месте.
Почему ей так нужен Грейндж?
Все это казалось слишком сложным.
— Грейндж, я ни за что не стану распоряжаться твоей жизнью. Если бы
меня кто-то попытался привязать, я бы, наверное, тут же сбежала. Но я хочу
остаться здесь. Я этого хочу всей душой.
— Я рад.
Ей уже было необязательно видеть его лицо. Она уткнулась ему в грудь и
пробормотала:
— Если ты захочешь жить здесь, со мной, я буду очень, очень счастлива.
Через некоторое время они заснули, проснулись страшно голодные, но вместо
того, чтобы заняться поисками еды, снова занялись любовью. Утром они быстро
оделись, вздрагивая от холода. Когда она сообщила, что газ еще не включен,
Грейндж предложил затопить камин, и тогда ей пришлось признаться, что дров
тоже пока еще нет. У нее не было времени заниматься такими пустяками. По
правде говоря, она не собиралась подключать электричество, газ и воду до тех
пор, пока окончательно не переедет в дом.
Он молчал, и это молчание ранило хуже всяких слов. А ведь она просто хотела
любить его.
— Извини, — пробормотала она. — Мне не следовало просить тебя
оставаться здесь на ночь, когда еще ничего не готово.
— Я не о себе забочусь, а о тебе.
— Но мне хорошо. — Она яростно растирала руки, чтобы
согреться. — Мне не привыкать мерзнуть. Конечно, если бы у меня был
кофейник...
— Сирена.
— Что?
— Что-то придется изменить.
— Конечно, — с жаром подхватила она, хотя ее немного задел его
тон. В конце концов, это ее жизнь. Но так ли это? Он ведь говорил, что хочет
вернуться в Сноу-Сити, и тогда у них будет общая жизнь.
— Электричество должны подключить сегодня. И газ, — объяснила она.
— А дрова? Кровать, плита и холодильник, мебель? Машина, которой придется всегда ползти в гору?
Зачем он мучает ее? Да еще на голодный желудок. После такой прекрасной ночи.
— Все будет, — бросила она и отвернулась, — когда я смогу
себе это позволить.
Грейндж настоял на том, чтобы они поехали куда-нибудь завтракать. Она
думала, что он захочет побыстрее повидаться с тетей и поговорить с
управляющим банком, но Грейндж заявил, что ни он, ни она ни за что не
возьмутся без кофе и завтрака. Теперь она сидела напротив него в маленькой
кабинке с прозрачными пластиковыми стенами и не могла произнести ни слова.
Он провел с ней ночь. Говорил, что хочет вернуться сюда. Всеми возможными
способами дал Сирене понять, что любит ее.
А потом они поссорились из-за дров.
Грейндж сделал глоток кофе, поставил чашку на стол. Некоторое время изучал
салфетку. Наконец он взглянул на нее.
Уж лучше бы он продолжал разглядывать салфетку.
— Ты знаешь, что я собираюсь сказать?
Она кивнула. Сейчас было не время увертываться от ответа. Слишком многое —
может быть, их совместное будущее — находилось под угрозой.
— Что у меня есть деньги на все необходимое.
— Правильно.
Он должен был найти какие-то другие слова.
— Грейндж, я все время думаю об отце, вспоминаю, куда мы ездили, что
делали. Я... — Она запнулась, поймав его взгляд, но потом продолжала: —
Недавно я вынула все вещи из ящиков, расставила их на полу в спальне и долго
сидела, глядя на них. — Она быстро-быстро замигала, но не могла
остановить слез. Ну и ладно. Пусть он видит. — Мне показалось, что отец
вошел в комнату. Я чувствовала, что он сидит рядом со мной, рассматривает
коллекцию пуговиц и рассказывает, где и когда нашел ту или эту. Я... я
видела, как он взял в руки лошадей — у него были такие большие руки. Я когда-
нибудь говорила тебе об этом?
Грейндж покачал головой.
— Теперь я все вспомнила. Он рассказывал мне, что нашел лошадей в
крошечной антикварной лавке в маленьком французском городке.
Хозяйка... — Она взяла салфетку и смахнула слезу. На ее месте тут же
показалась новая. — Хозяйкой была такая кукольная дама в голубом
переднике. Почему я это вдруг вспомнила? Она держала собаку — маленькую
дворняжку, чтобы было не так скучно. Лошадей ей подарил муж, но он убежал с
другой женщиной, и она хотела от них избавиться.
— Неужели ты не понимаешь? — Сирена слышала, что в ее голосе
звучат рыдания, но не могла их сдержать. — Грейндж, если я все продам,
то буду как эта женщина.
— Я же не прошу тебя продавать все. — Грейндж стиснул ее
руку. — Сирена, что бы ты ни говорила, я все равно не поверю, что твой
отец хотел, чтобы ты жила в бедности всю жизнь и держала свое богатство
завернутым в старые газеты.
Сирена чуть было не сказала, что благодаря Брюсу коллекция не завернута в
газеты, но дело было не в этом.
— Значит, тебе это легко, не так ли? — с вызовом проговорила
она. — Значит, тебе ничего не стоит бросить твой дом в Сан-Франциско,
работу...
— Я делаю это потому, что ты научила меня по-другому смотреть на жизнь.
Ты не должен так говорить! И все же эти слова ее
тронули. Он хотел изменить жизнь ради нее. И все, что он просит, это чтобы
она сделала то же самое.
Сирена хотела этого, отчаянно хотела. Но это все равно что навсегда
попрощаться с отцом. Правда, Грейндж не требует, чтобы она продавала все, но
коллекция — единственная связь между нею и отцом, единственная возможность
почтить его память. Какие вещи были ему особенно дороги? С какими можно
расстаться?
До чего же сложна жизнь!
— Грейндж, — она облизнула губы и снова заговорила: — Для меня это
совсем не так. У меня никогда не было дома. Он очень много для меня значит.
Теперь я не могу себе представить, что переезжаю в другое место.
— Это, должно быть, нетрудно. Тебе не придется возиться с мебелью.
Сирена выдернула руку.
— Это удар ниже пояса.
— Извини. Я не должен был...
— Да, не должен, — проговорила она, хотя видела в его глазах
раскаяние. — Грейндж, я не могу разобраться в своих ощущениях.
Официантка принесла еду. Сирена ждала, пока та уйдет, стараясь собраться с
мыслями. Единственное, к чему она пришла, — это к тому, что любит
Грейнджа, не может его потерять и хочет, чтобы он понял, как тяжело для нее
сделать то, что он требует.
— Ты, наверное, думаешь, что я помешанная, которая сидит в углу и
трясется над своими безделушками. Ребенок, не желающий поделиться
конфеткой, — наконец сказала Сирена.
— Ничего такого я о тебе не думаю. — Его голос звучал мягко и
печально. — Ты красивая, умная женщина, которая стоит перед важным
выбором. Может быть, самого важного в ее жизни.
Кроме выбора мужа — тебя. Откуда эта мысль?
— Да, — еле выдавила она из себя.
— Это нелегко дается. Я знаю. Но, Сирена, — он протянул ей руку.
Поколебавшись мгновение, она вложила в нее свою. — Я не верю, что твой
отец хотел, чтобы ты жила так, как живешь.
— Ему всегда было наплевать на богатство. Почему он должен был хотеть
его для меня? Может быть. — Она склонила голову. — Может быть, он
хотел, чтобы у меня просто было что-то красивое.
Грейндж взглянул в свою тарелку. Его лицо исказилось, как будто он не мог
заставить себя проглотить хоть кусок.
— И не было, на чем сидеть? Сирена, я этому не верю.
Она не могла ни спорить, ни есть, ни делать что бы то ни было. Неважно, чем
кончится сегодняшний день. Причина для взаимного недовольства не исчезнет
никогда.
Сумеют ли они преодолеть свои несогласия? Сможет ли она, например, сказать,
что любит его?
Девушка освободила руку из его руки и взяла вилку. Она принялась за еду,
чувствуя, что Грейндж не спускает с нее глаз, как вдруг прозвучала пожарная
сирена.
Те, кто сидел ближе к окнам, вытягивали шеи. Одна из официанток выглянула на
улицу. Вернулась она с побелевшим лицом.
— Грейндж! — Она приближалась к нему нетвердой походкой. —
Грейндж, горит станция твоего дяди.
14
Над гаражом вздымался столб черного дыма. Перед станцией стояла пожарная
машина, и наспех одетые в защитные костюмы добровольцы уже бежали к
пожарному гидранту, волоча за собой шланги. Несмотря на то что Грейндж шел
очень быстро, Сирена не отставала от него ни на шаг, и хотя они были в трех
кварталах от станции, когда услышали тревогу, на месте оказались одними из
первых. У Сирены сохранилось смутное впечатление, что люди расступались,
давая им дорогу.
— Назад! — крикнул полицейский, когда Грейндж попытался
протиснуться ближе. Сирена взяла его под руку, стараясь удержать, обшаривая
взглядом толпу в поисках Гэллама. Она чувствовала, как дрожит Грейндж. Ее
тоже охватил ужас, когда она увидела пробивавшиеся сквозь крышу языки
пламени. Слышать, как трещат лопавшиеся стекла, было невыносимо.
Подлетела вторая пожарная машина и остановилась в некотором отдалении.
Сирена чуть не закричала, что они подъехали не туда, но потом поняла, что
там расположен еще один пожарный гидрант.
— Где он! Черт побери, где он?!
Хриплый вскрик Грейнджа заставил ее забыть обо всем остальном. Ей
приходилось удерживать Грейнджа и сдерживаться самой, чтобы не броситься в
огонь в отчаянной попытке найти Гэллама. Пламя росло на глазах, оттесняя
назад все увеличивающуюся толпу. Только полицейские и пожарники оставались
на месте.
— С ним ничего не случится, — прокричала она Грейнджу.
— Но где он?
Она не могла дать ответа на этот вопрос, и Грейндж это знал. Он просто не
мог стоять на месте и ничего не делать. Сирена вместе с ним пробиралась
между людьми и автомобилями. Она боялась, что пламя может добраться до
бензоколонок, но пожарники уже принимали меры предосторожности. Сирене
казалось, что здесь собрался весь город, и все говорили разом. Всех
интересовал только один вопрос — как это случилось?
Но для нее с Грейнджем было другое гораздо важнее, где Гэллом?
Вдруг Грейндж оторвался от нее, бросился к полицейскому и схватил его за
рукав.
— Вы не видели моего дядю? — заорал он, перекрывая рев пламени и
крики пожарников.
— Видел! Это он вызывал пожарных.
Сирена испугалась, что Грейндж куда-нибудь денется, и вцепилась в него. Его
покачивало. Сирена сжала его запястье, пытаясь успокоить.
— Не бойся, он в безопасности. — Она обратилась к полицейскому: —
Где Гэллам? Мы не можем его найти.
— Не знаю. Он был здесь... — Полицейский яростно замахал руками,
отгоняя подальше трех подростков. — Несколько минут назад.
— Я должен его найти. — Грейндж вытягивал шею, стараясь разглядеть
что-нибудь во все прибывавшей толпе. — Я хочу убедиться, что с ним
ничего не случилось.
Сирена была с ним согласна. Все остальное не имело значения. Кроме Герти. Ее
тоже нужно было найти. Что они сейчас чувствуют, думала Сирена, стараясь не
отстать от Грейнджа. Что может чувствовать человек, обреченный беспомощно
стоять и смотреть, как сгорает его мечта?
Она скоро это поняла. То, что она увидела в глазах дяди и тети Грейнджа,
когда обнаружила их стоящими рука об руку на другой стороне улицы, врезалось
ей в память навек. Они казались совершенно опустошенными.
— Слава Богу! — выдохнул Грейндж и прижал их к себе. — Слава
Богу, вы живы!
На какое-то мгновение Сирена почувствовала себя лишней. Но она тут же
отбросила эту мысль и взяла за руку тетю Герти.
— Вам надо бы сесть, — предложила она и заметила, что Грейндж
бережно подталкивает Гэллама туда, где он может прислониться к стене.
Герти покачала головой, не отрывая взгляда от пламени. Казлось, она даже не
замечает присутствия Сирены. Ее била крупная дрожь, и Сирена обняла ее за
плечи. Ей было слышно, что говорят Грейндж и Гэллам.
— Все были на своих местах, работали, — говорил Гэллам. —
Сварщик старался закончить побыстрее, потому что его ждала другая работа. Не
знаю, как это все произошло. Вдруг посыпались искры, и все запылало.
Сирена содрогнулась, представив себе, каково было Гэлламу понять, что они не
могут справиться с огнем. Любой из рабочих мог бы позвонить и поднять
тревогу, но только у Гэллама хватило присутствия духа это сделать. Она
сказала, что восхищается тем, как он быстро среагировал.
— Недостаточно быстро, — хрипло пробормотал дядя Гэллам. Он не мог
оторвать взгляда от кошмарного зрелища на другой стороне улицы. — Все
гибнет, все.
Пожар потушили через несколько часов. То и дело подходили люди и говорили,
что готовы помочь все убрать, когда станет безопасно. Сирена видела, что
Гэллам и Герти до глубины души тронуты всеобщим сочувствием. Наконец они с
Грейнджем уговорили их пойти домой. Не переставая, звонил телефон, заходили
соседи. Только что ушел начальник пожарной службы, который сообщил, что на
выяснение причин пожара потребуется дня два, но, по его мнению, он возник
из-за того, что искры от сварки попали на что-то легко воспламеняющееся.
Сирена сварила горячий шоколад, чтобы хоть немного поддержать силы
погорельцев. Герти и Грейндж пили, стараясь смягчить воспаленное от дыма
горло. Гэллам продолжал неподвижно смотреть в пол.
— Не грызи себя, — обратился к нему Грейндж. — Ты не виноват.
— Не надо было работать в такой спешке. Если бы я не подгонял...
— Перестань, — повторил Грейндж. — Все, что ты говоришь,
ничего не изменит.
Гэллам пробормотал что-то себе под нос. Его взгляд был прикован к полу.
Через минуту он снова попытался заговорить.
— Дядя Гэллам, помолчи, — сказал Грейндж. — Ты сорвешь горло.
— Это не имеет значения. Ничего больше не имеет значения.
Сирена перевела взгляд на Грейнджа. Она знала — в ее глазах, как в зеркале,
отражаются его чувства. Потом она встала, подошла к Гэлламу и положила руки
ему на плечи.
— Не говорите так. Все можно начать сначала. — В горле
першило. — Друзья помогут вам расчистить место. Конечно, теперь
потребуется куда больше времени, но к лету у вас будет новая станция.
— Нет. Нет, это невозможно.
Сирена не могла придумать, что бы еще сказать. Когда они с Грейнджем снова
обменялись взглядами, она поняла, что в нем происходит та же внутренняя
борьба. Она положила руку на затылок Гэллама.
— У вас еще не прошел шок. Через несколько дней мы узнаем, что уцелело,
что еще можно спасти. Я думаю, что страховка покроет...
— Никакой страховки не будет.
Сирена едва не вскрикнула. Ей хотелось сказать Гэлламу, что сейчас не время
так шутить. Но по выражению его лица она поняла, что это не шутка.
— Как это не будет? — спросил Грейндж.
— Срок старой страховки истек. На прошлой неделе. Тут все так
завертелось... Я собирался... Чек... Я хотел позвонить Ллойду и выписать
новый полис.
— Ллойд очень огорчен, но сделать ничего не может. — Хотя Грейндж
уже опустил рычаг, он все еще сжимал в руке трубку. — Он звонил в
страховое агентство узнать, не могут ли они что-нибудь с этим сделать, но
ничего не получается.
— Не может быть. — Сирене хотелось сделать что-нибудь, чтобы хоть
немного его утешить, но встать на ноги казалось непосильным трудом. Когда
позвонил начальник пожарной охраны и попросил Гэллама встретиться с ним в
гараже, Герти пошла с ним. Сирена думала, что Грейндж пойдет с дядей, но он
остался. Т
...Закладка в соц.сетях
