Жанр: Любовные романы
Сколько стоит любовь?
...но, он не станет возражать.
— Грейндж, тебе действительно нравится то, чем ты занимаешься?
Он ответил не сразу. Пальцы чуть сильнее сжали ее руку.
— Нравится?
— Мне пришло в голову, — задумчиво продолжала Сирена, — что
мой отец обожал свою работу. У мамы то же самое с ее карьерой. А я до сих
пор себя не нашла. И мне стало интересно, что ты думаешь об этом.
Он остановился и посмотрел в небо.
— Иногда... Иногда я не уверен.
Сирена прижала локтем его руку.
— Почему?
— Хорошенький вопрос. Я понимаю, что банковская система — основа нашей
экономики, и я рад, что являюсь частью этой системы, помогаю людям
заставлять деньги работать на них. Не знаю. Вот сейчас я отсутствовал
несколько дней и почему-то трудно опять впрягаться в работу.
Дело не в том.
— Я понимаю, — пробормотала она. Ей хотелось еще поговорить об
этом, но не сейчас. Он не ожидал такого вопроса и, как видно, редко задавал
его себе сам. — Слишком уж велика разница между бензоколонкой и банком.
— Это два разных мира. — Грейндж снова двинулся вперед. Сирена уже
не мерзла, но все же идти было приятнее, чем стоять. — Между прочим, я
забыл сказать, что ты можешь жить в моем доме столько, сколько захочешь. Я
буду очень рад.
— Спасибо. — Он произнес это совсем просто. Сирена вдруг подумала,
что его фраза может быть обычным знаком признательности за то, что она
сделала для его тетки. Но в глубине души она не могла сомневаться в его
искренности. Ведь они шли рука об руку. Он целовал ее. Он позволил ей
закапать слезами весь воротник рубашки.
— Не обкрадывайте себя.
Сирена, не останавливаясь, повернула к нему голову.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду... — Они подошли к ограде дока. Под фонарями
слегка покачивались на воде парусные лодки, прогулочные катера. Сирена ждала
ответа.
— Сирена, наследство открывает перед тобой замечательные возможности.
Ты только что сказала, что еще не выбрала настоящей профессии. Теперь тебе
не придется браться за любую работу, которая подвернется. Ты можешь выбирать
или совсем не работать, если не захочешь.
Не работать? Это звучало как-то не по-американски.
— Что мне тогда с собой делать?
— Ну, например, можешь готовить мне еду.
Сирена отстранилась, чтобы разглядеть выражение его лица. Его рот смеялся,
но глаза... Если призрачный свет не обманывал, глаза были серьезными.
— Ну вот, одно предложение уже есть. Надо подумать.
— Ты можешь поступить в колледж. Заняться тем, что тебе интересно.
В эту минуту ее не интересовало ничто, кроме Грейнджа.
— Наверное, могу.
— Тебе это пока не приходило в голову, правда?
— Да, до этого еще не дошло. Колледж? Я прослушала несколько курсов, в
основном по театральному искусству. Я знаю — я могу основать собственную
компанию.
Она попробовала представить, как нанимает директоров, продюсеров, читает
сценарии, ищет помещение, конкурирует с солидными компаниями. По правде
говоря, эта перспектива приводила ее в ужас.
— Об этом тоже надо как следует подумать.
Они замедлили шаг, любуясь разнообразием судов. Грейндж остановился и
положил руку ей на плечо.
— Сирена, это не сон. Когда тетя Герти сказала, сколько ты можешь
получить за вещи, какая-то часть меня сомневалась, протестовала. Я не был
уверен, понимает ли она, что говорит. Оказывается, понимала. Ты очень
состоятельная женщина.
Сирена не ответила. Она сосредоточилась на ощущении тепла, которое распространялось от плеча к шее.
— Или станешь состоятельной, когда продашь коллекцию.
Продашь.
— Я не знаю.
— Я знаю, что ты не знаешь. — В его голосе прозвучали нежность и
понимание, и в то же время в нем была настойчивость, как в тоне родителей,
когда она боялась сесть на двухколесный велосипед без тренировочных
колесиков. — Мне самому до сих пор все это кажется нереальным. Но,
Сирена, я не могу поверить, что твой отец потратил жизнь на эту коллекцию
только для того, чтобы ты возила ее в багажнике. Это его завещание — он
завещал тебе финансовую независимость, передал ключи от будущего.
Сирене подумалось, что это накладывает на нее огромную, даже пугающую
ответственность. Она крепче прижалась к плечу Грейнджа, от души надеясь, что
на этот раз не даст волю слезам. Чайка, смешно перебирая ногами, стала
подниматься вверх по трапу. Она наблюдала за птицей, потом засмеялась.
— Ты, наверное, считаешь меня идиоткой. Когда люди выигрывают в
лотерею, они всегда знают, что делать с деньгами.
— Большинство.
— А для меня это нелегко.
— Скажи, почему.
Опять дружелюбие и понимание.
— Потому что это не деньги, Грейндж. Эти старые коробки — все, что у
меня осталось от отца.
Она казалась совсем подавленной, и Грейндж на мгновение пожалел, что завел
разговор о наследстве. Но все равно, когда-нибудь ей придется решать.
Он мог бы сказать, что хранить кусок жизни отца в старых газетах —
преступление, но был уверен, что она и сама это понимает. Брюси будет
счастлив выставить вещи. Но музей не может позволить себе приобрести такую
дорогую коллекцию. Ей придется принести ее в дар.
И что Сирена получит? Право на пожизненное бесплатное посещение музея? Это
сможет удержать ее в Сан-Франциско, но тогда ей придется зарабатывать на
жизнь самой любой работой, которую она сумеет найти. Она будет уговаривать
его брать с нее плату за квартиру или снимет другую.
Нет. Грейндж не мог заставить себя поверить в то, что ее отец хотел для
дочери такой жизни. И нужно сделать так, чтобы и она это поняла.
Но не сегодня.
Он опустил взгляд на ее маленькую ступню, стоявшую на его колене, вспомнил,
как массировал ей ноги в день их первой встречи. Надо постараться, чтобы
снова не начать терять контроль над собой, как случилось тогда.
Но он не мог.
— Неужели еще больно? — Он снял ее ногу с колена и сделал вид, что
осматривает ступню. — На вид все в порядке. Между прочим, у меня уже
ноги не болят, а мы прошли одинаковое расстояние. — Потому что у тебя
удобная обувь. А это старье... — Она взглянула на потертые дешевые
кроссовки, которые он снял с нее несколько минут назад. — Они всегда
были ужасно неудобными.
— Тогда почему ты их купила?
— Потому что они дешевые.
Он крепче нажал на ее ступню, чтобы она обратила внимание на собственные
только что произнесенные слова.
— Надо заняться планом.
— Планом? — настороженно переспросила она.
— Конечно. Я предлагаю начать с китайского квартала. Лучше будет
приобрести какие-нибудь туфли поудобнее и захватить фотоаппарат. Я дам тебе
список мест, в которые нужно заглянуть.
— Погоди минутку. — Сирена лежала, вытянувшись на диване. Под
головой у нее была подушка. Она сделала слабую попытку приподняться и сесть,
но раздумала. — Что это все-таки за план?
— Тебе пора изучить Сан-Франциско. Я не хочу, чтобы ты вела себя как
туристка, когда мы станем бывать на людях.
— Извини, никогда об этом не думала. — Она улыбнулась своей
необыкновенной улыбкой, от которой у него захватывало дух. Так не годится.
Если она не перестанет улыбаться, а он не перестанет массировать ей ногу, то
не выпустит ее из этой комнаты.
Он продолжал массировать ее голень.
— Ладно, — проговорила Сирена. — А что потом? После
китайского квартала?
— Может быть, южный район. Там очень дорогие магазины. Ты могла бы
зайти за мной в банк в обеденное время. Мы пойдем в ресторанчик, где еду
подают на китайском фарфоре, а шеф-повар изъясняется только на французском и
не собирается переучиваться.
Сирена наморщила нос.
— Нет, спасибо. Предпочитаю хот-доги с лотка.
Грейндж сделал вид, что возмущен. Сирена продолжала улыбаться.
— Почему?
— Чтобы не тратить целый час на еду. Лучше разглядывать витрины.
Ты могла бы купить любую витрину со всеми потрохами.
— Хорошо, договорились. А что мы будем искать? Туфли?
— Перестань.
Встревоженный ее тоном, Грейндж наклонился и заглянул ей в глаза.
— Что перестать?
— Внушать мне мысль, что я имею право транжирить деньги.
Грейндж вздохнул, но постарался, чтобы его голос звучал легко и беззаботно.
— Купить себе хорошие туфли не значит транжирить деньги.
— Пожалуй, нет. Прости, я зря обиделась.
— Тебе незачем извиняться. — Он поставил ее ступни на пол и
потянул за руку, чтобы она села рядом с ним. — Мы только узнаем друг
друга, и какие-то ошибки неизбежны.
Сирена быстро-быстро замигала.
— Спасибо за чудесный вечер. Спасибо за все, что ты сегодня сделал.
Грейндж не мог припомнить, чтобы когда-нибудь был так растроган. Он притянул
ее ближе к себе.
— Это тебе спасибо — ты делишься со мной своими чувствами.
— Мои чувства! Я сама не могу в них разобраться. Я, наверное, ужасная
недотепа, правда?
— Я бы нашел другое слово, — пробормотал Грейндж, а дышать ему
становилось все труднее. От влажного ночного воздуха ее свитер плотнее
обтянул тело, подчеркнув большие груди с торчащими сосками. Если бы
коснуться их...
— К-какое?
Ее полуоткрытые губы манили. Казалось, она так же изнемогает от нетерпения,
как он сам.
— Сегодня... — он запнулся... — сегодня никакое.
Сирена снова прижалась к его плечу.
Он не знал, сколько они так просидели. Он обнимал ее за плечи, а ее рука
лежала у него на колене. Думать становилось все труднее, а разговаривать он
даже не пытался. Странно. Она казалась такой уверенной в себе, когда они
встретились в первый раз. Она и сейчас была такой же, только теперь он
понимал, что под ее силой скрывается уязвимость.
— Грейндж.
— Что?
— Я... Ничего. — Она поскребла пальцем по его коленке.
— Ты что-то хотела сказать...
— Ничего важного.
Нет, это было важно. Она никогда не говорила только для того, чтобы
послушать саму себя, но он не хотел ее принуждать. Имеют ли отношение эти
невысказанные слова к ее пребыванию у него в доме, к этим искрам, которые
пробегают между ними, к ожиданию и надежде?
— Сирена, я хочу быть с тобой откровенным. Это важно, очень важно.
Она кивнула.
Он набрал в грудь побольше воздуха.
— Я тебя хочу.
Сирена почувствовала, что ее тело дернулось как от удара. Но она не была
удивлена. Если она что-то и узнала об этом человеке, так это то, что ему
трудно скрывать свои эмоции. И что он верит в честные отношения.
Мы слишком мало знаем друг друга.
Нет, она не собирается разыгрывать возмущение или застенчивость. Он — они —
заслуживали большего. И все же она не могла найти нужных слов. Она просто
сняла руку с его колена и медленно пропустила через пальцы его волосы,
растрепанные ветром и делавшие его непохожим на банкира. Потом она коснулась
губами его виска, где бился пульс, и почувствовала, что он задрожал. Не
сошла ли она с ума? Еще не поздно уложить вещи и бежать из этого дома, из
его жизни.
Нет.
Когда рука Грейнджа перебралась с ее плеча на шею? Она не знала. Но его
пальцы оставили на коже горячий след. Он улыбался, а его глаза становились
все темнее и глубже, дыхание стало прерывистым.
Как и ее дыхание.
Она смеялась, когда он надел эту подаренную ею рубашку. Теперь ей хотелось
стащить ее и ощутить его грудь — пальцами, губами, языком. Почувствовав
внезапный прилив смелости, она вытащила рубашку из-под ремня, сняла ее через
голову Грейнджа и положила ладонь на его грудь. Она слушала и ощущала его
дыхание, ее чувствительные пальцы, казалось, испускали электрические
разряды, когда пробегали по твердым соскам, мягким курчавым волосам,
выпуклой лестнице ребер.
Когда он придвинулся ближе и коснулся ее уже возбужденных сосков, рука ее
замерла.
Никогда прежде она не испытывала таких острых ощущений. Мягко вздрогнул
живот, по рукам и ногам пробежал электрический ток и зажег огонь в глубине
тела. Она дугой выгнулась навстречу ему, сама положила груди в его ждущие
ладони. Он быстрым движением расстегнул бюстгальтер и сдвинул его вниз.
Сирена задрожала, и крепче прижалась к нему.
Застонав, Грейндж одним движением стащил с нее свитер и припал ртом к ее
груди. Она почувствовала тянущую боль внизу живота. Она запустила пальцы в
его волосы, стараясь оторвать его, стараясь сохранить остатки рассудка.
Но зачем?
Он сказал, что хочет ее, и она ответила единственным возможным способом. С
глубоким вздохом она мягко прижала его голову к груди.
Его рот, приникший к ее соску — горячий, тянущий, требовательный.
Ее широко открытые глаза — затуманенные желанием, манящие, ждущие.
— Сирена, встань.
Она повиновалась. Он быстро сорвал с нее бюстгальтер и бросил его в сторону,
потом стянул слаксы. Сирена тоже помогала ему освободиться от одежды.
Он был великолепен! Сильное, мускулистое тело, гладкая упругая кожа. Он
стоял перед ней, гордый своим телом. Жаждущий.
И снова из глубины ее груди вырвался вздох.
— Как ты красива, — прошептал он.
Не я — ты!
Теперь его руки лежали на ее бедрах, тянули вниз. Он знал, как погасить
бушующие в ее теле пламя. Она закинула голову и обхватила руками его плечи,
вскрикнула, когда его влажный язык пробежал по ложбинке между грудей вниз, к
животу. Она едва держалась на дрожащих ногах.
— Не здесь. В спальне.
Да. О, да!
Он взял ее за руку и повел. Она спотыкалась, может быть, они оба
спотыкались. Ей хотелось, чтобы он взял ее на руки, и все же хотелось вот
так брести вместе с ним.
Простыни, подушка — все пахло им.
Она легла на его постель, приподняв колени, протянув руки к нему навстречу.
В его глазах горел огонь — и она сама сгорала от желания, видя этот огонь.
Она могла дотянуться рукой до его великолепного тела, но он все еще стоял
неподвижно. О чем он думал?
Он наклонился и положил ладонь на ее живот, нежно перебирая пальцами, пока
ей не стало казаться, что они проникают в самую глубину тела. Ниже, еще ниже
— пальцы погрузились в волосы между ногами.
Она перестала дышать.
— Цыганка моя.
Пальцы скользнули еще ниже, нашли самое сокровенное. Теперь он знал, что она
готова принять его.
Кровать прогнулась, она протянула руки и почувствовала на себе тяжесть его
тела, и все ее тело содрогнулось от нетерпения.
— Грейндж. Ну же! Прошу тебя.
Кожа Грейнджа была соленой от пота — его ли, ее ли — она не знала и не
хотела знать. Когда она провела языком по его плечу, он повернул к ней
голову, и его губы тронула ленивая улыбка. По свету, льющемуся через
застекленную крышу, она поняла, что было раннее утро.
Должно быть, они спали совсем немного, но она не чувствовала усталости. Это
было удивительно — ведь они так долго любили друг друга. И только когда
Грейндж притянул ее ближе, предложив свое плечо вместо подушки, она ощутила,
что все тело ноет, как будто она всю ночь занималась гимнастикой.
Совсем особой, прекрасной гимнастикой.
— Кажется, я не смогу встать, — прошептал он ей на ухо. От его
дыхания она вдруг почувствовала, что ее тело снова готово принять его.
Нет, вставать совсем не хотелось. Но придется, иначе он поймет, чего ей
стоила эта ночь.
— Тебе действительно надо идти на работу?
— Действительно надо. А ты...
Она могла бы сказать, что собирается проваляться в постели до вечера. Но,
возможно, Грейнджу это будет неприятно, ведь ему-то придется весь день
работать, встречаться с людьми. Она не хотела, чтобы он работал. Человек,
который был способен заниматься любовью так, что заставил ее забыть обо всем
на свете, заслуживал лучшей участи, чем скучные деловые встречи.
Она спасет его — купит швейцарское шале и станет там жить вместе с ним.
При мысли о деньгах она окончательно проснулась.
— Я хочу позвонить матери, — сообщила она, удерживая собиравшегося
встать Грейнджа.
— Хорошо. А я приглашаю тебя на ленч.
Вот уже два дела, которые надо сделать.
— Может, лучше встретимся здесь, в постели?
— Сирена! — Грейндж соскользнул с кровати и встал, освещенный
солнцем, пробивающимся сквозь туман, оживив в ее памяти ночные
ощущения. — Так, как сегодня, было со мной впервые в жизни.
Сирена была счастлива это слышать.
— И со мной тоже.
Грейндж ушел в начале восьмого. Она, завернувшись в простыню, пыталась
преградить ему путь из спальни. Грейндж сорвал с нее простыню, бросил ее за
спинку дивана и сказал, что хочет, чтобы она была одета так, как сейчас,
когда зайдет за ним в банк. Она пристроила на голову диванную подушечку и
сообщила, что в таком городе, как Сан-Франциско, нельзя появляться на улице
без головного убора. Потом она подобрала его галстук и пыталась соорудить
себе из него подобие ожерелья.
Зазвонил телефон — что-то связанное с работой. К тому времени, как Грейндж
закончил разговор, она уже приготовила оладьи с сыром и торжественно подала
их, все еще пребывая в том наряде, который ему так нравился.
Это было больше часа назад. Теперь, приняв душ и одевшись, Сирена села за
стол в кабинете Грейнджа и набрала номер матери.
— Привет, это я. — Ее голос прозвучал не совсем естественно, и она
подумала, заметит ли это мать.
— Привет. Где ты? — спросила Линда.
— В Сан-Франциско, — ответила Сирена. Потом, спотыкаясь и путаясь,
она стала объяснять, что привело ее сюда. Она остановилась у человека по
имени Грейндж Ланкастер. Какое он имеет к ней отношение, Сирена не спросила,
а Линда не сказала. У Грейнджа, рассказывала Сирена, есть тетя, которая
держит антикварный магазин, а еще он знаком с человеком, который считается
ведущим экспертом по антиквариату.
— Мам, я оценила папины вещи.
Линда вздохнула.
Сирена набрала побольше воздуха в легкие.
— Ты имеешь хоть какое-нибудь представление, сколько это все может
стоить?
— Ты же мне не сказала. — В голосе матери слышалось
беспокойство. — Дорогая, слишком много новостей разом. Ты не в
Сакраменто, а в Сан-Франциско, и с человеком, который, судя по всему, тебе
не безразличен. Расскажи подробнее.
Она рассказала, назвала суммы и подчеркнула, с каким благоговением Брюс
разглядывал каждую вещь.
— Боже мой! Дорогая, ты веришь этому Брюсу?
— Нет причин не верить. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что... — Теперь уже у Линды изменился голос. — Я...
О, если бы твой отец был жив! Он объяснил бы...
Взгляд Сирены был неподвижен. Отец обеспечивал семью не самым лучшим
образом. Мама всегда возмущалась этим и не могла понять, на что он тратит
деньги. Но такого никто из них не ожидал.
— Ты правда не знала, сколько это стоит? — спросила она.
— Никогда. Он... Послушай, я, говорю бессвязно, но все это не
укладывается в голове.
Сирена могла ее понять. У нее все это тоже до сих пор не укладывалось в
голове. — Он никогда не говорил тебе, сколько платил за вещи?
— Нет. Покупал он их обычно без меня. Фигурки лошадей... Я случайно
нашла чек. Он заплатил за них триста долларов. Я была в ярости. У нас машина
разваливалась, а он покупал ненужные вещи. Теперь... — Линда нервно
засмеялась. — Теперь я даже не знаю, что и думать.
— Триста долларов? Это просто даром.
— Дорогая, он знал, что делал. Как выясняется, гораздо лучше, чем я
думала. То, что ты мне сообщила, многое меняет... Слава Богу, ты их не
разбила.
Сирена согласилась. Но если бы она их разбила, возможно, сейчас ее жизнь
была бы не так сложна.
— Что ты теперь собираешься делать? — спросила Линда.
— Делать? — Ее голос дрожал. — Куплю замок... Я не знаю...
Мама! Половина этих денег твоя!
— Нет. — Голос Линды внезапно обрел твердость. — Нет,
дорогая. Это подарок отца тебе. Теперь я это понимаю.
— Но... — Сирена яростно замотала головой. — Чтобы сыграть
роль щедрого благодетеля, он во многом тебе отказывал.
— Себе он отказывал во всем. Сирена, девочка моя, я любила твоего отца.
Никогда не сомневайся в этом. Да, он был слишком поглощен своей карьерой,
был непрактичен и рассеян. Но я любила его. И все еще люблю. — Ее голос
затих. — Я просто не могла жить с ним и одновременно иметь какое-то
подобие собственной жизни.
— Теперь у тебя есть собственная жизнь. — Сирена механически
водила пальцем по царапине на столешнице. — Все эти деньги...
— Дорогая, послушай меня. Я ничего не возьму. Моя безумная работа дает
мне немало денег — больше, чем я ожидала.
— Но тебе не придется работать. Если ты...
— Перестань со мной спорить! Мне не нужны ни деньги, ни старинные вещи.
Подумай вот о чем: ты можешь купить дом, настоящий дом.
— Дом? Но тогда мне придется продать коллекцию.
— Да, придется. Но разве не естественно для матери желать, чтобы у
дочери был нормальный дом? О, дорогая, мне так хотелось бы тебе помочь,
только я не знаю как.
Мама права, думала Сирена, меняя постельное белье. Эти вещи, которые Брюс
сейчас тщательно укладывает в специальные ящики, ее личная головная боль.
Это она должна решать. Линда уже приняла решение: сколько бы ни стоила
коллекция, она принадлежит Сирене, без всяких
если
и
но
. Ладно, ладно,
думала Сирена, вот придет Рождество, и Линда получит в подарок прелестную
музыкальную шкатулку, которая умеет играть пять вальсов.
Сирена походила по комнате. Она могла бы позвонить Брюсу и спросить, когда
надо забрать вещи, но он, наверное, почувствует, что она в полной
растерянности.
— Чем занимаются люди, которые не работают? — спросила она у
отражения в зеркале. Сероглазая блондинка с серьгами размером с хула-хуп в
ушах ничего не ответила. Она побрела в кухню, открыла дверцу холодильника,
снова захлопнула. Найти работу. Не искать работы. Что, скажите на милость,
она должна делать?
Она надела туфли, бросила ключ от дома на дно сумочки и направилась к
остановке фуникулера. Дул резкий ветер, но она не стала возвращаться за
свитером. Дрожать от холода — хоть какое-то занятие.
Когда подошел фуникулер, она нашла свободное место снаружи и стала смотреть
вниз с бесконечной высоты. Теперь она ведет себя как турист. Ну и что?
Она ехала до тех пор, пока ей не надоело жесткое деревянное сиденье. Поняв,
что в громоздком здании, перед которым она высадилась, продают импортные
товары, она зашла внутрь. Магазин только-только открылся, служащие сновали
среди редких покупателей. Сирена повесила сумочку на плечо и стала
рассматривать вещи. Если бы у нее был дом, наверное, пригодилось бы вон то
опахало из павлиньих перьев, размером чуть ли не с нее.
Дом. Что нужно для дома?
Мебель. Почувствовав некоторую уверенность, она посидела в плетеных креслах,
побродила среди хрупких столиков со стеклянным верхом, картин и безделушек.
Но ткань, которой была обтянута мебель, казалась ей чересчур броской. Она не
могла представить себе, что отдыхает в кресле, разрисованном ярко-зелеными и
фиолетовыми цветами размером с футбольный мяч. И если она уже столько
времени обходилась без подсвечников и канделябров, то обойдется без них и
дальше.
Это начинает действовать на нервы, сказала Сирена самой себе. Прими решение.
Подсвечник может купить любой. Она прошла в посудную секцию. Несомненно, ей
пригодился бы столовый сервиз. Может быть, вот эти чисто-белые тарелки,
миски, соусницы... Но тарелки были трех разных размеров, и она не могла
решить, какой лучше. Когда же она обнаружила, что магазин предлагает посуду
из полудюжины стран, посуду с каким-то специальным защитным покрытием и без
оного, у нее просто руки опустились.
Этажом выше располагалась секция одежды. Серапе — это совсем неплохо. Или
мексиканская шаль с бахромой до полу. А как насчет просторных слаксов из
тончайшего шелка, такого цвета, что она ни за что не сумела бы дать ему
названия. Нет. Вот оно! Украшения. По крайней мере она способна отличить
бусы от колец. Раковины очень хороши, но Грейндж уже купил ей такое
ожерелье. А жемчуг? Только она н
...Закладка в соц.сетях
