Рай Том 2

страница №24

...ак была уверена в собственном ничтожестве и
глупости, что дышать боялась, пока мы жили вместе, постоянно опасаясь
сделать очередную ошибку. Вместо того чтобы рассказать тебе все о своем
происхождении и мужчинах, с которыми спала, я выложила легенду, сочиненную
студийным отделом рекламы. Придумала, что воспитывалась в сиротском приюте и
влюбилась в своего ровесника, еще когда была подростком.
Филип ничего не ответил, и Кэролайн глубоко, прерывисто вздохнула:
— На самом же деле моя мать была шлюхой, не имеющей ни малейшего
понятия, от кого родила меня. В шестнадцать лет я сбежала из дома, добралась
на автобусе до Лос-Анджелеса и нашла работу в дешевой закусочной, где тот
жлоб, что служил посыльным в кинокомпании, открыл меня. В ту ночь я прошла
первое прослушивание на диване в кабинете его босса. Две недели спустя он
привел меня к этому боссу, и снова прослушивание — точно такое же, только не
ночью, а днем — босс был женат. Играть я не умела, но была фотогеничной,
поэтому босс нашел мне работу в агентстве моделей, и я начала зарабатывать
деньги журнальной рекламой. Потом поступила в театральную школу и наконец
получила эпизодические роли в фильмах после того, как проходила пробу, в чьей-
то постели конечно. Позже мне начали давать роли получше, а потом я
встретила тебя.
Кэролайн замолчала, ожидая реакции, но Филип лишь пожал плечами и холодно
объявил:
— Я знал все это. Я обратился к частному сыщику за год до того, как
подал на развод Ты не сказала мне ничего нового — отчасти мне было это
известно, отчасти я догадался сам.
— Пока нет, но все еще впереди. К тому времени, как я встретила тебя,
во мне проснулись прежняя гордость и вера в себя, и больше я не спала с
мужчинами лишь потому, что оказалась в отчаянном положении или была слишком
слаба, чтобы отказать им.
— Ты переспала со всем Голливудом, потому что тебе нравилось
это! — выплюнул он. — У тебя были сотни любовников!
— Ты преувеличиваешь, — покачала она головой, печально
улыбаясь, — но их действительно было много. Но тут не только моя вина.
Это... это входило в условия договора, было частью моего бизнеса, точно так
же, как улыбки и рукопожатия в твоем.
Кэролайн увидела его презрительную ухмылку, но предпочла игнорировать ее.
— Но потом я встретила тебя и влюбилась и впервые в жизни ощутила стыд,
стыд за все, кем я была и что делала. И потому я пыталась изменить прошлое,
приспособив его к твоим стандартам. Мне следовало бы понять, что это
безнадежная затея.
— Безнадежная, — коротко согласился он. Глаза Кэролайн кротко
смотрели на него, улыбка светилась неподдельной искренностью.
— Ты прав. Зато я могла изменить и изменила настоящее. С самой первой
нашей встречи у меня не было мужчин, кроме тебя.
— Не верю, — рявкнул он. Но Кэролайн улыбнулась еще шире и качнула
головой:
— Придется поверить хотя бы потому, что ты согласился: у меня нет
причин тебя обманывать. Да и к чему мне унижаться? Печальная истина
заключается в том, что я действительно считала, будто могу исправить
прошлое, очистив настоящее. Мередит — твоя дочь, Филип. Я знаю, ты привык
думать, что ее отец либо Доминик, либо Деннис Пирсон, но Деннис всего-
навсего давал мне уроки верховой езды. Я хотела, чтобы меня считали своей в
твоем кругу, а все женщины умели ездить верхом, вот я и бегала украдкой на
уроки к Деннису.
— Это вранье я уже слышал.
— Нет, дорогой, — не задумываясь, возразила Кэролайн, — это
правда. Не стану притворяться, что не была любовницей Доминика до того, как
мы познакомились. Он подарил мне этот дом, чтобы загладить вину за ту
дурацкую пьяную шутку, что он сыграл, притворившись, будто снова ухаживает
за мной, в тот день, когда ты нас застал.
— Хорошенькое ухаживание, — прошипел Филип. — Он валялся в
нашей постели, когда я вернулся на день раньше из деловой поездки.
— Но я там не лежала, — отрезала она. — И он был мертвецки
пьян!
— Нет, тебя с ним не было, — саркастически согласился он. —
Удрала на свидание к Пирсону, оставив полный дом гостей, которые увлеченно
сплетничали насчет твоего подозрительного отсутствия.
К его совершенному потрясению, Кэролайн засмеялась, грустно, тихо, и
доверчиво спросила:
— Разве не самая печальная ирония заключается в том, что прошлое
догнало меня и уничтожило? Все верили этой сказочке о моем сиротстве, а
связи, которые у меня были до замужества, так и не выплыли на свет Божий.
Она покачала головой, и тяжелая, отливающая серебром копна волос упала ей на
плечи.
— Мне все сходило с рук, хотя я была виновна, а ты осудил меня лишь на
основании косвенных улик. Во всем этом действительно кроется какая-то
поэтическая справедливость, как ты считаешь?

Филип потерял дар речи, не умея заставить себя поверить ей и не в силах
сомневаться, как прежде. Дело было даже не в словах, а в ее отношении к
происходящему — в спокойном смирении, полном отсутствии злобы и ненависти, в
искренности и чистосердечии в огромных голубых глазах. Следующий вопрос
застал его врасплох. Голова изумленно дернулась:
— Знаешь, Филип, почему я вышла за тебя замуж?
— Вероятно, потому, что хотела получить надежное положение в обществе и
богатство.
Кэролайн, усмехнувшись, покачала головой.
— Ты себя недооцениваешь. Я уже сказала, что была ослеплена твоей
внешностью и воспитанием и влюбилась в тебя, но никогда бы не вышла замуж,
если бы не одно обстоятельство.
— И что же это за обстоятельство? — против воли вырвалось у
Филипа.
— Я была уверена, — вздохнула она, — твердо уверена, что
могла предложить тебе то, в чем ты так нуждался. Кое-что очень для тебя
необходимое. И знаешь, что это было?
—  — Понятия не имею.
— Я думала, что смогу научить тебя смеяться и радоваться жизни.
В комнате повисло долгое молчание. Наконец Кэролайн взглянула на бывшего
мужа из-под длинных ресниц и мягко, прерывающимся голосом спросила:
— Ты так и не научился смеяться, дорогой?
— Не смей называть меня так! — почти вскрикнул Филип, но в груди
теснились чувства, которых он вовсе не хотел испытывать, не переживал много
лет, и чтобы избавиться от них, он со стуком поставил на стол пустой стакан.
— Мне пора. Кэролайн кивнула.
— Запоздалые сожаления могут стать ужасным бременем. Чем скорее ты
уйдешь, тем легче сможешь убедить себя, что ты был действительно прав тогда,
тридцать лет назад. Но если останешься, кто знает, что может произойти?
— Ничего не произойдет, — покачал головой Филип, имея в виду, что
вовсе не собирается переспать с ней, и потрясенный тем, что подобная мысль
вообще могла прийти ему в голову.
— Прощай, — тихо шепнула Кэролайн. — Я бы попросила тебя
передать Мередит, что по-прежнему ее люблю, но ведь ты ничего не скажешь,
верно?
— Не скажу.
— Она в этом и не нуждается, — храбро улыбнулась Кэролайн. —
Судя по тому, что я читала, она прекрасный человек и замечательная женщина.
И, — С гордостью добавила она, — нравится тебе это или нет, но в
ней есть частица меня. И Мередит умеет радоваться жизни.
Филип в полном недоумении уставился на нее.
— То есть как это читала? О чем ты толкуешь? Кэролайн кивком показала
на стопку чикагских газет и хрипловато усмехнулась.
— Она ведет себя мужественно в той сложной ситуации, в которую попала.
Оказаться одновременно женой Мэтью Фаррела и невестой Паркера Рейнолдса...
— Откуда, черт возьми, ты пронюхала об этом?! — взорвался Филип,
побелев от ярости.
— Об этом пишут все газеты, — начала Кэролайн, но тут же осеклась,
увидев, что он ринулся к газетам и начал их листать. Он весь дрожал от
бешенства, пробегая глазами репортажи об аресте Станисласа Шпигальски со
снимками Мередит, Паркера и Мэтта на первой полосе. Отшвырнув одну газету,
он схватился за вторую, с изложением совместной пресс-конференции. Следующая
газета с заметкой о предполагаемом взрыве в нью-орлеанском магазине
выскользнула из его пальцев.
— Он предупреждал меня об этом одиннадцать лет назад, — выдавил
Филип скорее себе, чем Кэролайн. — Он предостерегал меня и теперь пошел
в атаку!
Филип гневно уставился на Кэролайн сверкающими глазами — Где здесь ближайший
телефон?!

Глава 51

В ожидании Мередит Мэтт нетерпеливо мерил шагами вестибюль Она появилась
только к семи, опоздав на полчаса Мэтт рывком распахнул дверь, сжал ее в
объятиях и разъяренно прошипел.
— Черт возьми, если намереваешься опаздывать каждый раз, да еще торчать
в таких местах, где подложены бомбы, предупреждай, по крайней мере, что с
тобой все в порядке!
Он чуть отстранил Мередит, намереваясь хорошенько ее встряхнуть, но тут же
пожалел о своем взрыве, охваченный угрызениями совести. Она выглядела
совершенно измученной.
— Прости, — шепнула она. — Просто не подумала, что ты будешь
так волноваться.
— У меня, видимо, слишком разыгрывается воображение, когда речь идет о
тебе, — вздохнул Мэтт, улыбаясь, чтобы смягчить резкость приветствия, и
повел ее в гостиную, самую уютную комнату, откуда открывался впечатляющий
вид на панораму города.

— Я почти весь остаток дня провела в полицейском участке, —
объяснила Мередит, устраиваясь на кожаном диване, — хотела дать им
информацию, которая могла бы оказаться полезной. А когда приехала домой,
чтобы переодеться и ехать сюда, позвонил Паркер, и мы почти час проговорили.
Мередит смолкла, вспоминая последнюю беседу с Паркером. Никто из них не
упомянул о ночи, проведенной Паркером в квартире Лайзы. По натуре Паркер не
был лгуном, и именно это уклончивое молчание убедило Мередит, что отношения
его и Лайзы отнюдь нельзя назвать платоническими. Как странно, что между
этими людьми, обычно не выносившими друг друга, что-то есть! Но у Мередит не
было обиды на них.
Перед тем как повесить трубку, Паркер пожелал ей счастья таким многозначительно-
встревоженным тоном, словно очень сомневался в том, что она будет счастлива
с Мэттом. О самом Мэтте он почти не говорил, если не считать того, что
жалеет о драке.
— Единственное, о чем я жалею еще больше, — сухо заключил
он, — что промахнулся.
Остаток времени они говорили только о делах Очнувшись от раздумий, Мередит
сказала:
— Прости, что отвлеклась. Просто кошмарный день, с начала до конца.
— Хочешь рассказать обо всем?
Мередит взглянула на него, в который раз потрясенная аурой спокойной
властности, абсолютной уверенности в себе, окружавшей его. Даже одетый в
простые темные брюки с белой сорочкой, распахнутой у ворота, с рукавами,
закатанными до локтей, Мэтью Фаррел положительно излучал несгибаемую силу и
мощь, отраженные в каждой черточке его лица.
И все же, думала она с невольной улыбкой, в постели она может заставить
этого сильного мужчину стонать от желания и сжимать ее в объятиях с отчаянно-
жгучей страстью. Как хорошо сознавать это! Какое счастье любить его и быть
им любимой!
Его вопрос вернул ее к менее приятным мыслям.
— Может, тебе лучше постараться забыть об этом дне?
— Я чувствую себя виноватой в том, что обременяю тебя своими
проблемами, — вздохнула Мередит, потому что как никогда нуждалась в его
совете и ободрении Губы Мэтта вздрогнули, и в голосе послышались бархатно-
чувственные нотки.
— Да я ночи напролет лежу без сна и только мечтаю о той минуте, когда
ты снова надумаешь взвалить на меня все, что тебя обременяет.
Он разглядел предательские ответные искорки в ее глазах, улыбнулся и, не
пытаясь снова отвлечь ее, предложил:
— Давай все же послушаем, как прошел день.
— Собственно говоря, итог можно подвести в нескольких словах, —
вздохнула она, подбирая под себя ноги. — И самое неприятное то, что
акции упали на три пункта.
— Они снова поднимутся, как только об угрозе взрыва все забудут, —
заверил Мэтт.
Мередит, кивнув, продолжала:
— Утром звонил председатель совета директоров. Они требуют от меня
объяснения насчет субботней ночи. Я как раз говорила с ним, когда сообщили о
первой бомбе, поэтому мы так и не закончили разговор.
—  — История с бомбами на некоторое время отвлечет их.
Сделав слабую попытку пошутить, Мередит добавила:
— Думаю, все-таки нет худа без добра. Отводя глаза от пристального
взгляда Мэтта, она посмотрела в окно.
— Что еще тебя тревожит?
По настойчивому тону было очевидно, что Мэтт прекрасно проник в ее
настроение и твердо намеревался узнать причину волнения Мередит. Вне себя от
смущения, Мередит тихо спросила:
— Не можешь ты подождать еще немного, пока я смогу занять деньги на
покупку хаустонского участка? Паркер нашел нам другого кредитора, но
сегодня, когда этот банкир услышал о бомбах, позвонил Паркеру и отказался от
сделки. Говорит, что желает выждать и посмотреть, как пойдут дела у
Бенкрофт месяца через два.
— Со стороны Рейнолдса было крайне благородно вывалить на тебя сегодня
еще и это, — язвительно заметил Мэтт.
— Он позвонил, чтобы убедиться, что все в порядке, и попросить прощения
за субботнюю драку. А... а остальное... разговор о деньгах возник, потому
что завтра мы должны были собраться и обсудить условия займа. Паркеру
пришлось объяснить, что кредитор отменил встречу.
В этот момент из пейджера понеслись громкие пронзительные гудки. Мередит
потянулась к оставленной на диване сумочке, прочитала сообщение и с тихим,
отчаянным стоном откинула голову на спинку и закрыла глаза.
— Только этого мне и не хватало сегодня для полного счастья.
— Что случилось?
— Это отец, — вздохнула она, нерешительно глядя на Мэтта. Теплый
свет мгновенно погас в его глазах при упоминании о Филипе, челюсти упрямо ,
сжались. — Он просит меня позвонить. В Италии два или три часа ночи.

Либо хочет просто поздороваться со мной, либо наконец ему на глаза, попалась
газета.
Отец, как оказалось, был в римском аэропорту в ожидании вылета домой, и
когда в трубке раздался Оглушительный голос, Мэтт нахмурился, а Мередит
сжалась.
— Что, черт возьми, ты придумала?! — взорвался отец, как только телефонистка соединила их.
— Успокойся, пожалуйста, — начала Мередит, но ничто уже не могло
удержать Филипа.
— Ты, кажется, просто спятила! — орал он. — Стоило оставить
тебя всего на пару недель, и твоя физиономия мелькает во всех газетах рядом
с рожей этого ублюдка, и тут же начинаются угрозы...
Проигнорировав упоминание о Мэтте, Мередит попыталась успокоить отца,
подумав, что он так разбушевался из-за сегодняшних событий.
— Не стоит доводить себя до удара, — взмолилась она, изо всех сил
стараясь держать себя в руках. — Все три бомбы нашли и убрали, никому
не причинили вреда...
— Три! — Заревел он. — Три бомбы?! О чем ты говоришь?!
— А ты о чем? — осторожно осведомилась она, но было уже поздно.
— О той ложной тревоге в Нью-Орлеане, — объявил он, и по голосу
Мередит поняла, что отец теряет последние капли терпения.
— Так было три бомбы? Когда? Где?
— Сегодня. В Нью-Орлеане, Далласе и здесь.
— А что с торговлей?
— То, чего и следовало ожидать, — сообщила она деловитым и
ободряющим голосом. — Пришлось закрыть магазины на целый день, но
завтра все образуется. Я уже работаю над планом специальной распродажи.
Отдел рекламы хочет назвать ее взрывной распродажей, — попыталась она
пошутить.
— А наши акции?
— К концу дня упали на три пункта.
— Но Фаррел?! — с новым приливом ярости потребовал отец. —
Тебе нужно держаться как можно дальше от него, черт возьми! Никаких пресс-
конференций, вообще ничего!
Он так громко кричал, что Мэтт слышал каждое слово, и Мередит с беспомощной
мольбой посмотрела на мужа, но, вместо того чтобы ободряюще улыбнуться ей,
он молча выжидал. Ждал, что она откажется выполнять приказы отца, и когда
этого не произошло, отвернулся и, подойдя к окну, встал к ней спиной.
— Послушай, — просила Мередит дрожащим голосом, — нет смысла
доводить себя до очередного сердечного приступа.
— Не смей говорить со мной как с выжившим из ума инвалидом! —
предупредил он, но голос звучал натянуто, и Мередит показалось, что он
глотает таблетки. — Я жду ответа насчет Фаррела.
— Не думаю, что стоит обсуждать это по телефону.
— Прекрати заговаривать мне зубы, будь ты проклята! — буйствовал
он, и Мередит поняла, что лучше объяснить все начистоту и не пытаться
откладывать разговор, поскольку отец из-за ее уклончивости все больше
выходил из себя.
— Хорошо, раз ты этого хочешь, — спокойно произнесла она и
остановилась, лихорадочно соображая, как лучше все объяснить. Видимо, стоит
прежде всего избавить его от тревог по поводу того, что дочь обнаружила
подлость, которую он сделал одиннадцать лет назад, разлучив ее с мужем, и
потому Мередит начала именно с этого:
— Я понимаю, что ты любишь меня и сделал то, что считал нужным,
одиннадцать лет назад, но...
Филип ничего не ответил, поэтому Мередит осторожно добавила:
— Я говорю о телеграмме, которую ты послал Мэтту, Ту, где сообщалось,
что я сделала аборт и подаю на развод. Я все знаю об этом...
— Где ты сейчас, черт побери? — с подозрением осведомился отец.
— Дома у Мэтта.
Голос отца дрожал от ярости и еще, как показалось Мередит, от страха.
Панического страха.
— Я возвращаюсь домой. Самолет вылетает через три часа. Держись от него
подальше! Не доверяй ему!
Ты не знаешь этого человека! — И с уничтожающим сарказмом добавил:
— Попробуй продержаться и не вылететь в трубу до того, как я успею
оказаться в Чикаго.
Он с силой швырнул трубку, и Мередит, медленно повесив свою, взглянула на
Мэтта, по-прежнему стоявшего к ней спиной и словно обвинявшего ее за то, что
она не встала открыто на его сторону.
— Ну и денек! — с горечью пробормотала она. — Полагаю, ты
разозлился, потому что я не сказала ему всей правды.
Мэтт, не оборачиваясь, поднял голову и устало потер затекшую шею.
— Нет, Мередит, — упавшим голосом произнес он. — Просто
пытаюсь убедить себя, что ты не отступишься от меня, когда он вернется, не
начнешь сомневаться во мне или, что хуже, не станешь взвешивать, что
приобретешь и что можешь потерять, оставшись со мной.

— О чем ты? — удивилась Мередит, подходя к нему.
Мэтт мрачно, исподлобья оглядел Мередит.
— Все это время я пытался представить, что он сделает, когда приедет и
обнаружит, что ты решила остаться со мной. И только сейчас понял.
— Мэтт, — мягко повторила она, — о чем ты?
— Твой папаша собирается выкинуть козырную карту. Он заставит тебя
сделать выбор — я или он, Бенкрофт энд компани вместе с постом президента
или ничего, если ты предпочтешь меня. И я не уверен, — добавил он,
прерывисто вздыхая, — какой путь ты выберешь.
Мередит была слишком измучена, слишком устала, чтобы задумываться над еще не
возникшей проблемой.
— До этого не дойдет, — пообещала она, поскольку была твердо
уверена в том, что убедит отца примириться с Мэттом.
— Кроме меня, у него никого нет, и отец по-своему любит меня, —
дрожащим голосом уговаривала она Мэтта, умоляя его не осложнять и без того
непростую ситуацию. — И поэтому он будет рвать и метать и даже угрожать
мне, но когда-нибудь обязательно остынет и смирится. Мэтт, пожалуйста,
поставь себя на его место. Представь, что твоя восемнадцатилетняя Дочь,
которую ты всю жизнь охранял от грубой реальности и уродств жизни, встречает
мужчину гораздо старше себя, которого ты считаешь охотником за приданым. И
этот мужчина лишает ее девственности и награждает ребенком. Что бы ты
испытывал к нему?
Немного поколебавшись, Мэтт сухо признался:
— Я бы возненавидел его!
И в тот момент, когда Мередит показалось, что она выиграла спор, Мэтт
добавил:
— Но попытался бы примириться с ним ради дочери. И уж точно не стал бы
калечить ей жизнь, заставляя ее думать, что муж бросил ее, не стал бы
подкупать его, чтобы он действительно ушел.
Мередит тяжело вздохнула:
— Он и это сделал?
— Да. В тот день, когда мы впервые приехали к тебе домой.
— И что ты ответил?
Мэтт посмотрел в огромные встревоженные глаза, ободряюще улыбнулся и обнял
ее.
— Я сказал, — пробормотал он, наклоняя голову, чтобы прижаться к
ее губам, — что ему не стоит вмешиваться в нашу жизнь. Но, —
продолжил он хрипло, покусывая мочку ее уха и ощущая, как она тает в его
объятиях, — немного не такими словами.
Наступила полночь, когда Мэтт проводил ее к машине. Усталая после трудного
дня и опьяненная его ласками, Мередит нехотя уселась за руль.
— У тебя хватит сил вести машину? — спросил он, не давая ей
закрыть дверцу.
— Едва-едва, — мечтательно улыбнулась она, вставляя ключ в
зажигание. Мотор заработал одновременно с радио и обогревом.
— В пятницу я даю вечер в честь вокального состава оперы Ночной
призрак, — сообщил он. — Придут многие из твоих знакомых. Моя
сестра тоже будет и не мешало бы, пожалуй, позвать твоего адвоката. Думаю,
эти двое неплохо поладят.
Он поколебался, словно боясь задать вопрос, и Мередит шутливо объявила:
— Если это приглашение, я вынуждена согласиться.
— Я не хочу, чтобы ты была гостьей. Сбитая с толку и сконфуженная, Мередит уставилась на руль.
— Вот как?
— Я хотел бы, чтобы ты была хозяйкой в моем доме, Мередит.
И тут она поняла причину его колебаний. Мэтт просил ее выполнить роль
хозяйки и тем самым неофициально объявить, что они по-прежнему муж и жена.
Взглянув в бездонные серые озера его глаз, она беспомощно улыбнулась:
— Черный галстук?
— Да, а почему ты спрашиваешь?
— Потому, — лукаво улыбнулась она, — что, хозяйке крайне
важно быть одетой, как полагается к случаю.
С похожим на смех стоном Мэтт вытащил ее из машины, обнял и завладел губами
в долгом страстном поцелуе, не зная, как еще выразить благодарность и
облегчение. Он продолжал целовать ее, когда диктор объявил по радио, что
тело Станисласа Шпигальски, арестованного за мошенничество и обман клиентов,
среди которых были Мэтью Фаррел и Мередит Бенкрофт, найдено в канаве на
обочине проселочной дороги, недалеко от Бельвиля, штат Иллинойс.
Мередит, отпрянув, потрясение уставилась на Мэтта.
— Ты слышал?!
— Да, еще днем.
Его полнейшее безразличие и то, что он ни слова не сказал ей, показались
Мередит несколько странными, но усталость лишила ее способности мыслить
здраво, и кроме того, губы Мэтта вновь припали к ее губам.

Глава 52

Принадлежавшим Интеркорпу частным сыскным агентством Инквест, главная
контора которого находилась в Филадельфии, руководил бывший сотрудник ЦРУ
Ричард Олсен. Когда Мэтт в половине девятого вышел из лифта, Олсен уже
ожидал его в приемной.
— Рад видеть вас, Мэтт, — приветствовал он после того, как они
обменялись рукопожатием.
— Через пять минут освобожусь, — пообещал Мэтт. — Прежде чем
мы поговорим, я должен позвонить.
Закрыв за собой дверь кабинета, Мэтт поднял трубку, и через минуту на личном
телефоне президента большого чикагского банка загорелась красная лампочка.
Тот поднял трубку после первого звонка.
— Это Мэтт, — не здороваясь, сказал Фаррел. — Рейнолдс
Меркентайл отказался дать заем Бенкрофт, как мы и думали. Впрочем, и
другой кредитор, которого они нашли, тоже отст...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29

Закладка в соц.сетях