Жанр: Любовные романы
Рай Том 2
...ждественская торговля пошла насмарку! —
разъяренно прошипел он. — Держите меня в курсе дела, Мередит.
Мередит рассеянно промямлила что-то в знак согласия и начала действовать.
Взглянув на секретаршу, беспокойно переминавшуюся в дверях, она велела
передать по пейджеру сигнал тревоги и соединять только с теми, кто звонит
по, неотложному делу.
— Я буду в конференц-зале, — добавила она. Дождавшись ухода
Филлис, Мередит нервно забегала по кабинету. Пейджинговая система универмага
уже начала передавать срочный вызов всему руководству — три длинных звонка и
три коротких. В последний раз сигнал тревоги звучал два года назад, когда
один из покупателей умер от сердечного приступа. Тогда, как и сегодня,
основной целью экстренного совещания было предотвращение ненужных слухов,
сплетен и истерик среди служащих, а также обсуждение заявления для прессы.
Как большинство крупных корпораций,
Бенкрофт энд компания разработала
специальную процедуру для такого рода чрезвычайных происшествий, как
стихийные бедствия, пожары, несчастные случаи... и даже угроза взрыва.
Мередит было страшно даже представить, что случится, если маньяк
действительно взорвет бомбу даже при условии, что в здании никого не
останется. Как все филиалы, нью-орлеанский универмаг был новым, красивым и
современным, Мередит представила белый, сверкающий на солнце фасад, увидела,
как он вздымается и рассыпается в прах, и вздрогнула.
Нет, не может быть, это не настоящая бомба, еще одна ложная
тревога, — повторяла она себе. — Ложная тревога, которая обойдется
большими финансовыми потерями .
Администраторы уже собирались в конференц-зале, но Марк Вреден, следуя
установленному для таких случаев протоколу, вошел в кабинет Мередит.
— Что случилось?
Мередит рассказала о звонке Макинтайра, и Бреден злобно выругался, глядя на
Мередит с беспомощным негодованием. Когда она сообщила об инструкциях,
данных Макинтайру, он кивнул:
— Через несколько часов я буду там. В Нью-Орлеане опытный начальник
охраны. Может, мы вместе с полицией сумеем найти негодяя.
Атмосфера в конференц-зале была напряженной, хотя на многих лицах читалось
откровенное любопытство. Мередит, не садясь за стол, встала в центре
комнаты, откуда ее могли видеть и слышать все.
— В нью-орлеанском магазине снова угрожают взорвать бомбу. Саперы уже в
пути. Поскольку это уже второй случай, нас начнет осаждать пресса. Никому...
никому, — подчеркнуто повторила она, — не разрешается делать
никаких заявлений. Отсылайте всех репортеров в отдел по связям с
общественностью Бен, — попросила она, обращаясь к начальнику этого
отдела, — после совещания мы вместе договоримся, что нужно сообщить
журналистам, и Резкий звонок телефона, раздавшийся в комнате, заставил
Мередит забыть обо всем, что она хотела сказать.
— Простите, — извинилась она и взяла трубку. Управляющий
далласским филиалом, по-видимому, был вне себя от страха и тревоги.
— Мередит, — почти кричал он, — у нас подложена бомба!
Террорист позвонил в полицию и пообещал, что взорвет бомбу через шесть
часов! Саперы уже выехали, и мы эвакуируем людей!
Мередит механически дала ему те же инструкции, что и Макинтайру, и
попрощалась. Несколько мгновений она не могла собраться с мыслями и наконец,
оглядев окружающих, с трудом выговорила:
— Звонили из Далласа. Там тоже угрожают взрывом. Звонивший пообещал
взорвать бомбу через шесть часов.
В зале раздался хор взбешенных восклицаний и гневных проклятий, немедленно и
потрясение замерших, когда телефон снова взорвался пронзительным звонком.
Мередит показалось, что сердце вот-вот остановится, но она заставила себя
подойти.
— Мисс Бенкрофт, — послышался незнакомый голос, — это капитан
Мэттисон из Первого округа. Мы только что получили анонимный телефонный
звонок от человека, утверждающего, что заложил в ваш магазин бомбу, которая
взорвется через шесть часов.
— Подождите, пожалуйста, — попросила Мередит, отыскав глазами
Бредена, и протянула ему трубку. — Марк, — сказала она,
автоматически следуя процедуре, разработанной для чикагского магазина,
требующей немедленно передать дело в руки начальника охраны, — это
Мэттисон.
Словно парализованная болью и яростью, она ждала, пока Марк засыпал
вопросами капитана полиции, которого, по-видимому, хорошо знал. Закончив
разговор, Бреден обернулся к молчаливому собранию.
— Леди и джентльмены, — глухим от гнева голосом начал он, — в
наш универмаг подложена бомба. Вы знаете, что следует делать в подобных
случаях. Действуем, как при пожаре. Приступайте к эвакуации. Гордон, —
рявкнул он, видя, как тот бессвязно мямлит что-то, — если вы впали в
панику, держите свои страхи при себе до тех пор, пока ваши люди не окажутся
на улице!
Он поспешно оглядел остальных. Они выглядели напряженными, но собранными, и
Марк коротко кивнул, уже готовый уйти и проинструктировать служащих своего
отдела насчет порядка эвакуации.
— Прошу на всякий случай захватить с собой пейджеры, —
напутствовал он.
Через десять минут Мередит осталась одна на всем этаже. Стоя у окна, она
прислушивалась к вою сирен и наблюдала, как пожарные и полицейские машины
мчатся по Мичиган-авеню, как полиция ставит ограждение у магазина, а
посетители толпами валят на улицу, и тяжелый ком в груди все рос и сжимал
сердце, и ей показалось, что дышать больше нет сил. Хотя она приказала
управляющим далласским и нью-орлеанским магазинами покинуть здание, сама
собиралась сделать это лишь в случае крайней необходимости. Этот магазин —
ее жизнь и будущее, ее наследство, и Мередит отказывалась покинуть его или
трусливо сбежать, пока полиция и саперы ищут бомбу. Она ни на минуту не
верила, что взрывные устройства в самом деле существуют, однако убытки будут
немалыми Как во многих магазинах, прибыли Бенкрофт зависели от
рождественского сезона и составляли не менее сорока процентов от общего
дохода.
— Все будет хорошо, — повторяла она себе и, повернувшись к
компьютерам, надавила несколько клавиш. На экранах высветились сравнительные
цифры продаж в магазинах Феникса и Палм-Бич. Результаты оказались куда
лучше, чем в прошлом году, и Мередит постаралась найти в этом утешение. Но
тут ее осенило, что Мэтт, должно быть, уже успел услышать по радио о
случившемся, и чтобы не волновать мужа, она поспешила набрать номер его
офиса. Мередит ощущала странное облегчение, зная, что он переживает за нее.
Но, как оказалось, Мэтт вовсе не переживал. Он был просто вне себя.
— Немедленно убирайся из магазина, Мередит! — приказал он. —
Я не шучу, дорогая, повесь трубку и убирайся ко всем чертям!
— Ни за что, — тихо, но упрямо ответила она, почему-то радуясь
повелительному тону и ноткам тревоги в голосе. Он любил ее, и Мередит
нравилось слушать Мэтта, не важно, отдавал ли он команды или называл ее
дорогой
. — Это такое же вранье, как неделю назад.
— Если немедленно не спустишься вниз, — предупредил он, — я
сам приеду и вытащу тебя оттуда.
— Не могу, — твердо ответила она. — Я словно капитан корабля
и не покину судно до тех пор, как все не окажутся в безопасности.
Она помедлила, пока Мэтт выражал свое мнение о ее поведении длинным
цветистым проклятием.
— Не выкрикивай приказов, которых не выполняешь сам, — сказала она
с улыбкой в голосе, — меньше чем через полчаса в здании никого не
останется. Тогда я выйду.
Мэтт шумно вздохнул, но больше не пытался заставить жену уйти, поскольку
знал, что все равно не сможет за полчаса добраться до магазина и выволочь ее
оттуда.
— Ладно, — бросил он, встревоженно глядя в окно, — только
позвони, когда окажешься на улице, потому что я с ума сойду от беспокойства.
— Обязательно, — пообещала она и шутливо добавила:
— Отец оставил свой сотовый телефон на столе. Хочешь, дам номер, чтобы
ты смог мне дозвониться на случай, если не вытерпишь ожидания?
— Чертовски верно, мне нужен этот номер.
Мередит открыла стол, вынула телефон и продиктовала ему номер.
Повесив трубку, Мэтт возбужденно забегал по комнате, не в силах
сосредоточиться. Рассеянно ероша волосы, он подошел к окну, безуспешно
пытаясь разглядеть крышу магазина сквозь лабиринт небоскребов. Мередит
всегда такая осторожная, осмотрительная! Просто поверить невозможно, что она
пожелала остаться в проклятом универмаге! Такого он не ожидал!
И тут его пронзила мысль о том, что имей он радио в офисе, мог бы знать, что
происходит сейчас как в чикагском магазине, так и в филиалах. Возможно, у
Тома Эндерсона есть приемник!
Отвернувшись от окна, Мэтт направился в кабинет секретаря.
— Я буду у Тома Эндерсона, — сообщил он, — добавочный номер
41 — 14. Если позвонит Мередит Бенкрофт, немедленно соедините, понятно? Это
очень важно, — предупредил он, жалея, что Элинор Стерн именно в этот
день не смогла прийти.
— Понимаю, сэр, — ответила Джоанна, но Мэтт не заметил злобного
блеска в глазах — слишком он тревожился за Мередит, чтобы обращать внимание
на секретаршу, слишком волновался, чтобы помнить об оставленных в замке
стола ключах.
— Все будет хорошо, — повторяла она себе и, повернувшись к
компьютерам, надавила несколько клавиш. На экранах высветились сравнительные
цифры продаж в магазинах Феникса и Палм-Бич. Результаты оказались куда
лучше, чем в прошлом году, и Мередит постаралась найти в этом утешение. Но
тут ее осенило, что Мэтт, должно быть, уже успел услышать по радио о
случившемся, и чтобы не волновать мужа, она поспешила набрать номер его
офиса. Мередит ощущала странное облегчение, зная, что он переживает за нее.
Но, как оказалось, Мэтт вовсе не переживал. Он был просто вне себя.
— Немедленно убирайся из магазина, Мередит! — приказал он. —
Я не шучу, дорогая, повесь трубку и убирайся ко всем чертям!
— Ни за что, — тихо, но упрямо ответила она, почему-то радуясь
повелительному тону и ноткам тревоги в голосе. Он любил ее, и Мередит
нравилось слушать Мэтта, не важно, отдавал ли он команды или называл ее
дорогой
. — Это такое же вранье, как неделю назад.
— Если немедленно не спустишься вниз, — предупредил он, — я
сам приеду и вытащу тебя оттуда.
— Не могу, — твердо ответила она. — Я словно капитан корабля
и не покину судно до тех пор, как все не окажутся в безопасности.
Она помедлила, пока Мэтт выражал свое мнение о ее поведении длинным
цветистым проклятием.
— Не выкрикивай приказов, которых не выполняешь сам, — сказала она
с улыбкой в голосе, — меньше чем через полчаса в здании никого не
останется. Тогда я выйду.
Мэтт шумно вздохнул, но больше не пытался заставить жену уйти, поскольку
знал, что все равно не сможет за полчаса добраться до магазина и выволочь ее
оттуда.
— Ладно, — бросил он, встревоженно глядя в окно, — только
позвони, когда окажешься на улице, потому что я с ума сойду от беспокойства.
— Обязательно, — пообещала она и шутливо добавила:
— Отец оставил свой сотовый телефон на столе. Хочешь, дам номер, чтобы
ты смог мне дозвониться на случай, если не вытерпишь ожидания?
— Чертовски верно, мне нужен этот номер.
Мередит открыла стол, вынула телефон и продиктовала ему номер.
Повесив трубку, Мэтт возбужденно забегал по комнате, не в силах
сосредоточиться. Рассеянно ероша волосы, он подошел к окну, безуспешно
пытаясь разглядеть крышу магазина сквозь лабиринт небоскребов. Мередит
всегда такая осторожная, осмотрительная! Просто поверить невозможно, что она
пожелала остаться в проклятом универмаге! Такого он не ожидал!
И тут его пронзила мысль о том, что имей он радио в офисе, мог бы знать, что
происходит сейчас как в чикагском магазине, так и в филиалах. Возможно, у
Тома Эндерсона есть приемник!
Отвернувшись от окна, Мэтт направился в кабинет секретаря.
— Я буду у Тома Эндерсона, — сообщил он, — добавочный номер
41 — 14. Если позвонит Мередит Бенкрофт, немедленно соедините, понятно? Это
очень важно, — предупредил он, жалея, что Элинор Стерн именно в этот
день не смогла прийти.
— Понимаю, сэр, — ответила Джоанна, но Мэтт не заметил злобного
блеска в глазах — слишком он тревожился за Мередит, чтобы обращать внимание
на секретаршу, слишком волновался, чтобы помнить об оставленных в замке
стола ключах.
Джоанна подождала, пока за ним закроются двери лифта, потом повернулась и
взглянула на стол. Золотое кольцо для ключей по-прежнему блестело на фоне
розового дерева. Только третий ключ подошел к канцелярским шкафам; папки
были расставлены в алфавитном порядке, протоколы совещания с Мередит
находились под буквой
Б
. Джоанна потными от волнения пальцами открыла
папку. Там лежала какая-то стенограмма, которую она не посмела расшифровать
из страха, что кто-нибудь войдет, и две страницы машинописного текста
соглашения, подписанного Мередит Бенкрофт. Условия соглашения настолько
потрясли Джоанну, что глаза сделались квадратными, а губы сами собой
медленно растянулись в злорадной ухмылке. Человек, который, если верить
журналу
Космополитен
, входит в десятку самых завидных женихов страны,
мужчина, который проводит время с кинозвездами и известными моделями,
мужчина, по которому сходят с ума женщины... этот самый мужчина должен
выплатить собственной жене пять миллионов долларов только за согласие
встречаться с ним четыре раза в неделю в течение трех месяцев! Кроме того,
он обязывается продать ей участок в Хаустоне, который, очевидно, ей
необходим...
— Мне нужно радио, — без предисловий объявил Мэтт, ворвавшись в
кабинет Эндерсона, и, увидев на подоконнике приемник, включил его. —
Саперы обыскивают
Бенкрофт
, — продолжал он рассеянно. —
Эвакуировали людей из всех трех магазинов.
Мэтт ужинал с Томом в прошлый вторник после бурного спора с Мередит и в тот
вечер рассказал старому другу обо всем, что случилось одиннадцать лет назад.
И теперь, растерянно глядя на Тома, пояснил:
— Она не желает уходить из чертова универмага. Том подскочил от
неожиданности:
— Господи! Но почему?!
В кабинете раздался звонок. Это Мередит решила сказать Мэтту, что спустилась
вниз. Они все еще разговаривали, когда диктор сообщил по радио, что в нью-
орлеанском филиале найдена бомба. Именно Мэтт обрадовал Мередит, объявив ей
новости, а через час пришло известие, что бомба обнаружена и в далласком
филиале и еще одна, третья, обезврежена в отделе игрушек чикагского
универмага.
Глава 50
Филип, нерешительно опершись о завиток фигурных железных ворот, стоял у
живописной маленькой виллы, где Кэролайн Эдварде Бенкрофт прожила почти
тридцать лет. Построенная на вершине высокого каменистого холма, она
выходила фасадом на сверкающую водную гладь гавани, где пришвартовался
сегодня утром его корабль. Вилла утопала в цветах и зелени, создававших
атмосферу покоя и красоты, и Филипу трудно было представить, что его бывшая
распутная жена-киноактриса счастливо живет в относительном уединении от
всего мира.
Дом был подарен ей Домиником Артуро, итальянцем, с которым Кэролайн была в
связи еще до того, как вышла замуж, и теперь, вероятно, истратила до гроша
все, что муж обязался ей выплатить по соглашению после развода, иначе не
жила бы здесь. Конечно, Кэролайн получала дивиденды от пакета акций
Бенкрофт энд компани
, но не имела права ни продать их, ни перевести на чье-
то имя. Все, на что она имела право, — голосовать своей долей акций, и
неуклонно делала это в полном соответствии с рекомендациями совета
директоров Только это и знал о ней Филип, поскольку все эти годы следил за
тем, как она голосует.
И по-видимому, теперь Кэролайн пытается жить исключительно на дивиденды,
потому что только бедность могла заставить его любящую развлечения жену жить
здесь.
Филип вовсе не намеревался идти сюда, пока эта глупая баба за капитанским
столиком не спросила, не захочет ли сосед посетить друзей. И как только она
вбила эту мысль ему в голову, Филип уже не мог думать ни о чем другом. Он
стал старше, и жить осталось немного. И неожиданно ему захотелось помириться
с женщиной, которую любил когда-то. Она изменяла ему, и он отомстил, отняв у
нее дочь и вынудив навсегда покинуть страну и никогда больше не приближаться
ни к нему, ни к Мередит. В то время это было справедливым. Но теперь, когда
смерть стояла совсем близко, такое возмездие казалось несколько... жестоким.
Возможно.
Однако при виде ее жилища ему расхотелось входить. И причиной этого, как ни
странно, была жалость. Филип знал, что ее самолюбию будет нанесен
жесточайший удар, если он увидит, как она живет. Все эти годы он воображал,
что она купается в роскоши, выглядит такой же элегантной и красивой и
вращается в вихре тех же светских удовольствий. Но женщина, обитающая здесь,
несомненно, превратилась в отшельницу и старую клячу, которая провела все
эти годы одна, ничего не делая, только наблюдая за кораблями, входившими в
порт, или делая покупки в маленькой соседней деревушке. Плечи Филипа
опустились от странного отчаяния, тоски по давно забытым мечтам и
загубленной жизни. Он шагнул по узкой тропинке, вьющейся вниз по холму.
— Филип, ты прошел слишком долгий путь, чтобы повернуть обратно, —
раздался за спиной незабываемый голос.
Голова Филипа резко дернулась, и тут он увидел ее, неподвижно стоявшую под
деревом на склоне холма с корзиной цветов в руке.
Она направилась к нему грациозной легкой, походкой; светлые волосы были
покрыты крестьянской косынкой, которая почему-то ей очень шла. На Кэролайн
не было косметики, и она выглядела гораздо старше, но куда красивее, чем
раньше. Неудовлетворенное выражение сменилось умиротворенностью, и теперь
она, как ни странно, больше походила на Мередит, чем много лет назад, когда
ей тоже было тридцать. И ноги., у нее по-прежнему фантастически стройные
нот!
Филип уставился на бывшую жену, чувствуя, как его ненадежное сердце бьется
немного быстрее и чаще обычного, и не мог придумать что сказать — все
казалось таким вульгарным и банальным. И поэтому он рассердился на себя еще
больше.
— Ты постарела, — без обиняков сообщил он. Но Кэролайн, не
обидевшись, тихо рассмеялась.
— Как мило с твоей стороны сказать именно это.
— Я случайно оказался по соседству... — Он кивком показал на корабль в
гавани, понял, как по-дурацки звучат его слова, и угрюмо нахмурился, потому
что Кэролайн, кажется, забавлялась его смущением.
— Что заставило тебя покинуть магазин? — осведомилась она, положив
руку на засов, но не открывая ворота.
— Взял отпуск. Больное сердце.
— Я знаю, что ты болел. По-прежнему читаю чикагские газеты.
— Можно войти? — неожиданно для себя спросил Филип и, вспомнив,
что она не может жить без мужчин, ехидно добавил:
— Или ждешь гостей?
— Хорошо сознавать, что все и вся в этом мире изменяется, все, кроме
тебя — такой же ревнивый и подозрительный, как всегда, — заметила она,
открывая ворота. Филип последовал за ней, уже жалея о том, что пришел.
Каменные полы были покрыты яркими ковриками и огромными вазами, в которых
росли цветы. Кэролайн кивком показала на кресло.
— Не хочешь сесть?
Филип кивнул, но вместо этого подошел к выходившему на гавань окну.
— Как ты живешь? Все в порядке? — наконец удалось ему выговорить.
— Все хорошо, спасибо.
— Удивляюсь, как это Артуро не мог подарить тебе кое-что получше, чем
эта хижина.
Кэролайн ничего не ответила, и это побудило Филипа упомянуть о ее последнем
любовнике, том, из-за которого они развелись.
— Спирсон ведь был всего-навсего нищим ничтожеством, не так ли,
Кэролайн? Только и мог зарабатывать на жизнь уроками верховой езды и
выездкой лошадей!
Невероятно, но она улыбнулась его словам и, налив себе бокал вина, молча
пригубила, глядя на Филипа огромными голубыми глазами. Застигнутый врасплох
и чувствуя себя безнадежным грубияном и глупцом, Филип не мигая встретил ее
взгляд.
— Неужели ты уже закончил? — спокойно осведомилась она — По-моему,
у тебя в запасе еще с дюжину обвинений в моей воображаемой неверности и
изменах, которые ты готов швырнуть мне в лицо. Очевидно, даже через тридцать
лет они не дают тебе покоя.
Филип, глубоко вздохнув, откинул голову.
— Прости, — искренне сказал он, — не знаю, с чего это я на
тебя набросился. Твоя жизнь меня не касается Кэролайн снова улыбнулась все
той же спокойной, безмятежной улыбкой, которая так задевала Филипа.
— Ты набросился на меня, потому что до сих пор не желаешь знать правду.
— Какую правду? — саркастически бросил он.
— Ни Доминик, ни Денни Спирсон не разбили наш брак. Во всем виноват
только ты.
В глазах Филипа сверкнул гнев, но Кэролайн покачала головой:
— Ты ничего не мог с собой поделать. Словно маленький несчастный
мальчишка, до смерти напуганный тем, что некий враг отнимет кого-то или что-
то у него. Ты не можешь вынести самой мысли о потере И поэтому, вместо того
чтобы сидеть и терпеливо ждать, пока случится неприятность, берешь дело в
свои руки и вынуждаешь ее произойти, так, чтобы претерпеть боль и покончить
с ней. Начинаешь с того, что накладываешь на людей, которых любишь, запреты
и ограничения, такие жестокие, что те не в силах их стерпеть, и когда
наконец решают порвать с тобой, обвиняешь друзей в предательстве и
выплескиваешь на них свою ярость. И тогда начинаешь мстить тем самым людям,
которых сам вынудил причинить тебе боль, и поскольку ты уже не мальчик, а
взрослый человек, богатый и могущественный, то и возмездие воображаемым
врагам и изменникам оказывается ужасным. Твой отец почти то же самое
проделал с тобой.
— Где ты набралась этой псевдопсихологической чепухи? —
уничтожающе рассмеялся Филип. — От какого-нибудь дурака психоаналитика,
с которым, должно быть, еще и спала?
— Из множества книг, которые успела прочитать, чтобы лучше понять твой
характер, — ответила она, не отводя глаз.
— И хочешь заставить меня поверить, что именно поэтому мы и расстались?
Что ты была невинной, а я — по-дурацки ревнивым и жестоким? —
осведомился он, осушая свой бокал.
— Я была бы счастлива рассказать тебе правду, если считаешь себя
достаточно здоровым, чтобы ее вынести.
Филип нахмурился, ошеломленный ее непоколебимым спокойствием и нежной
прелестью улыбки. В двадцать лет Кэролайн была неотразима, но теперь, когда
на лбу и под глазами появились морщинки, лицо приобрело какую-то
законченность, и это, как ни странно, делало ее еще привлекательнее.
— Попробуем услышать правду, — суховато бросил Филип.
— Хорошо, — кивнула она, подходя ближе. — Посмотрим,
достаточно ли ты стар и рассудителен, чтобы поверить ей, когда услышишь. Мне
почему-то кажется, что так оно и будет.
Но Филип пребывал в полной уверенности, что никто и тем более она не
заставит его поверить в ее невиновность.
— Ты полагаешь? — отозвался он однако.
— Представь себе. И знаешь, в чем дело? Пойми же наконец: признаваясь
во всем, я ничего не теряю, но и приобрести не приобрету Как ты считаешь?
Она выжидала, вынуждая его ответить.
— Наверное, ты права, — наконец выдавил он.
— Так вот слушай, — тихо начала она. — С самой первой встречи
я была без ума от тебя, ты совсем не походил на тех мужчин, которых я знала
раньше, в Голливуде, — у тебя были воспитание, стиль и класс. На втором
же свидании я влюбилась в тебя, Филип.
На его лице отразилось потрясенное неверие, и Кэролайн заметила это, но все
же продолжала со спокойной решимостью:
— Я так любила тебя и т
...Закладка в соц.сетях
