Жанр: Любовные романы
Рай Том 1
...дится, что я смогу справиться без него. Правда, нет худа без добра: он
смог получить степень магистра по управлению предприятием за это время. Хотя
ему пришлось оставаться в Эдмунтоне и продолжать работать, чтобы оплатить
медицинские счета матери.
Мередит удивленно уставилась на девушку:
— Мэтт сумел... что?!
— Получить степень магистра по управлению предприятием. Ее получают
после степени бакалавра, — пояснила девушка. — В колледже Мэтт
специализировался по двум предметам — экономике и финансам. У нас в семье
все головастые, — добавила она, но, увидев потрясенное лицо Мередит,
остановилась и нерешительно пробормотала:
— Ты... на самом деле... ты ничего о нем не знаешь, верно?
Только как он целуется и занимается любовью
, — со стыдом подумала
Мередит.
— Не много, — тихо призналась она вслух.
— Ну не стоит так уж винить себя. Большинство людей считают, что Мэтта
не так-то легко узнать, а вы были знакомы всего два дня.
Это прозвучало таким осуждением, что Мередит отвернулась, не в силах
встретиться с ней взглядом, и, подняв кружку, начала старательно вытирать
ее.
— Мередит, — шепнула Джули, тревожно глядя на нее, — тут
нечего стыдиться, я хочу сказать... для меня все одно, беременна ты или нет.
Мередит уронила кружку, и она покатилась по линолеуму под раковину.
— Но это так, — настаивала Джули, нагибаясь и подбирая кружку.
— Это Мэтт сказал вам, что я беременна? — едва выговорила
Мередит. — Или ты сама догадалась?
— Мэтт потихоньку шепнул отцу, а я подслушала, хотя к тому времени уже
поняла все сама.
— Чудесно, — пробормотала Мередит, сгорая от стыда.
— Вот именно, — согласилась Джули. — То есть до того, как
Мэтт все рассказал отцу о вас, я чувствовала себя так, словно осталась
единственной шестнадцатилетней девственницей в округе...
Мередит закрыла глаза, понимая, что вот-вот лишится сознания от унижения и
гнева на Мэтта. Как он мог обсуждать ее с отцом!
— Должно быть, они здорово посплетничали на мой счет, — с горечью
бросила она.
— Но Мэтт не сплетничал о тебе. Просто объяснил па, какая ты на самом
деле.
Мередит стало неизмеримо легче, и, увидев это, Джули немного изменила тему:
— Тридцать восемь из двухсот девушек в нашей высшей школе забеременели
в этом году. По правде говоря, — призналась она с некоторым
унынием, — мне не приходилось беспокоиться об этом. Большинство парней
боятся даже поцеловать меня.
Чувствуя, что от нее ждут какой-нибудь реплики, Мередит, откашлявшись,
спросила:
— Почему?
— Из-за Мэтта, — с удовольствием поведала Джули. — Любой
мальчишка в Эдмунтоне знает, что Мэтт — мой брат. И представляет, что он
сделает с ним, если обнаружит, что он распускает руки. Если речь идет о
защите женской добродетели, иметь Мэтта в родне все равно что носить пояс
целомудрия.
— Мне почему-то... — выпалила Мередит, не сумев сдержаться, — мне не кажется это правдой.
Джули рассмеялась, и Мередит неожиданно засмеялась вместе с ней.
Когда они присоединились к мужчинам в гостиной, Мередит ожидала, что ей
предстоит провести два скучных часа у телевизора, но Джули вновь взяла
инициативу в свои руки.
— Что будем делать? — спросила она, выжидающе переводя взгляд с
Мередит на Мэтта. — Может, сыграем в карты? Нет, подождите, как насчет
чего-нибудь совсем дурацкого?
Джули повернулась к книжным полкам и провела пальцем по коробкам с играми:
—
Монополия
! — объявила она, оглядываясь.
У Мэтта не было никакого желания играть, особенно в
монополию
, и он уже
хотел было предложить Мередит прогуляться, но подумал, что, вероятно, ей
лучше снять напряжение, а их беседа может опять расстроить ее. Кроме того,
Мередит подружилась с Джули и освоилась с ее присутствием. Он кивнул,
пытаясь сделать вид, что в восторге от предложения, и вопросительно взглянул
на Мередит. Та тоже, казалось, не слишком обрадовалась, но улыбнулась, и
кивнула.
Два часа спустя ему пришлось признаться себе, что игра в
монополию
оказалась неожиданно интересной, и даже он постепенно увлекся. Джули
веселилась от, души, и не без ее влияния игра постепенно стала чем-то вроде
фарса, причем обе девушки из кожи вон лезли, чтобы победить Мэтта, а если
это не получалось, бессовестно жульничали. Дважды он поймал Джули на том,
что та успела стащить выигранные им деньги, а теперь Мередит выдвигала самые
невероятные причины, чтобы не платить ему штраф.
— Никаких извинений на этот раз, — предостерег он Мередит, когда
ее фишка оказалась на собственности, которой он владел. — За это ты
должна мне тысячу четыреста долларов.
— Ни за что! — самодовольно ухмыльнулась она и, показав на
маленькие пластиковые макеты отелей, которые он построил па своей земле,
постаралась незаметно подвинуть один из них кончиком пальца.
— Этот отель построен на моей земле, так что плати за незаконное
вторжение.
— Я сейчас захвачу все, что у тебя есть, — пригрозил он, —
если не отдашь моих денег. Мередит, смеясь, повернулась к Джули:
— У меня только тысяча. Одолжишь мне?
— Конечно, — заверила та, хотя уже успела потерять все деньги.
Потянувшись к груде банкнот, лежавших рядом с Мэттом, она выхватила пару
пятисотдолларовых бумажек и протянула Мередит.
Несколько минут спустя Мередит признала поражение. Джули отправилась
собирать книги, а Мередит убрала игру и поднялась, чтобы поставить ее на
книжную полку. Патрик Фаррел встал.
— Мне пора, — объявил он. — Мэтт, ты оставил грузовик в
гараже?
Мэтт кивнул и сказал, что утром попросит кого-нибудь подвезти его в гараж.
Патрик обернулся к Мередит, На протяжении всей веселой игры она чувствовала
на себе его взгляд. Теперь же он улыбнулся — нерешительной, угрюмой улыбкой:
— Спокойной ночи, Мередит.
Мэтт тоже встал и спросил, не хочет ли она пойти на прогулку. Радуясь каждой
отсрочке, которая могла бы помешать ей отправиться спать, вне себя от
тревоги, Мередит кивнула:
— С удовольствием.
Ночной воздух был теплым и свежим, а луна проложила по двору широкую
дорожку. Не успели они спуститься с крыльца, как сзади возникла Джули с
перекинутым через плечо свитером и учебниками в руках:
— До завтра! Джоэль ждет меня в конце подъездной дорожки. Я еду к ней
домой готовить уроки. Мэтт, сдвинув брови, резко обернулся:
— В десять часов вечера?
Джули на миг остановилась, опершись на перила, и раздраженно улыбнулась.
— Мэтт! — охнула она, закатив глаза, возмущенная таким
бесцеремонным вмешательством в ее дела. Мэт согласно кивнул:
— Передай Джоэли привет. Джули поспешно сбежала по ступенькам, и
помчалась к концу дорожки на свет фар, а Мэтт, обернувшись к Мередит,
спросил ее о том, что, очевидно, не давало ему покоя:
— Откуда ты знаешь о захвате собственности и нарушении границ?
Мередит, откинув голову, любовалась полной луной, висевшей в небе, словно
огромный золотой диск:
— Отец много говорил со мной о бизнесе. Как-то у нас возникла проблема,
связанная с нарушением границ зоны, когда мы построили филиал универмага в
предместье города, и еще одна, с полосой отчуждения, когда подрядчик залил
асфальтом автостоянку.
И поскольку он задал вопрос первым, Мередит, в свою очередь, спросила о том,
что мучило ее вот уже много часов. Остановившись, она сорвала листок с низко
висевшей ветки, безуспешно пытаясь не выказать осуждения.
— Джули сказала, что у тебя степень магистра по управлению
предприятием. Почему ты позволил мне думать, что не поднялся выше простого
плавильщика, который отправляется в Венесуэлу, чтобы попытать удачи на
нефтяных полях?
— А что заставило тебя считать, что все плавильщики — обычные люди, а
магистры — что-то особенное?
Мередит расслышала мягкий упрек в его сливах и вся сжалась. Прислонившись к
стволу дерева и чувствуя спиной шершавую кору, она сказала:
— Я похожа на сноба?
— А ты и есть сноб? — спросил он, сунув руки в карманы и
внимательно изучая ее.
— Я... — Она поколебалась, пристально вглядываясь в смуглое лицо,
испытывая странное искушение сказать ему то, что он так хотел услышать, но
твердо отказываясь от соблазна:
— Возможно.
Мередит не расслышала отвращения в собственном голосе, но Мэтт все понял, и
обаяние его неожиданной ленивой улыбки заставило сильнее забиться ее сердце:
— Зато я сомневаюсь.
Эти три слова доставили ей огромную радость.
— Почему?
— Потому что снобы не заботятся о том, снобы они или нет. Чтобы
ответить на твой вопрос, могу сказать: отчасти я скрыл это, потому что
степень ничего не означает для меня, по крайней мере пока не могу ею
воспользоваться. Сейчас у меня множество идей и планов, которые, однако,
могут не сработать так, как было задумано. Джули сказала, что многие считают
Мэтта слишком замкнутым, и Мередит могла легко поверить этому. И все же по
временам она чувствовала себя настолько настроенной на одну волну с ним,
что, кажется, могла читать его мысли.
— Думаю, что ты позволил мне считать тебя простым литейщиком еще и
потому, что хотел посмотреть, значит ли это что-нибудь для меня. Это... что-
то вроде испытания, не так ли?
Мэтт невольно хмыкнул:
— Скорее всего. Кто знает, может, я никогда не поднимусь на другую
ступень...
— Но теперь ты возвысился от сталелитейных заводов до нефтяных
вышек, — пошутила она, смеясь глазами. — Наверное, потому что
хотел получить работу пошикарнее.
Мэтт последним усилием воли противился искушению схватить ее в объятия и
заглушить смех губами. Она еще так молода и избалована, а он уезжает в чужую
страну, где элементарные удобства считаются роскошью. Внезапный сумасшедший
порыв взять ее с собой продолжал терзать мозг — совершенный бред. С другой
стороны, она такая храбрая, милая и беременна его ребенком. Его ребенком. Их
ребенком. Возможно, идея не так уж безумна.
Откинув голову, он тоже поглядел на луну, пытаясь не думать о навязчивой
идее, но тут же обнаружил, что пытается найти самое разумное решение.
— Мередит, — сказал он, — большинству женатых пар требуется
не один месяц, чтобы узнать друг друга до свадьбы, а у нас всего несколько
дней и меньше недели после свадьбы, когда мне придется отправиться в Южную
Америку. Как думаешь, сумеем мы втиснуть пять-шесть месяцев в два-три дня?
— Наверное, — протянула она, сбитая с толку неожиданной
напряженностью в его голосе.
— Вот и хорошо, — пробормотал Мэтт, почему-то растерявшись и не
зная, с чего начать теперь, когда она согласилась. — Что бы ты хотела
узнать обо мне?
Проглотив непрошеный смущенный смех, Мередит оцепенело взглянула на Мэтта,
гадая, ждет ли он вопросов о наследственности, которые она могла бы задать
отцу своего будущего ребенка.
— То есть... — нерешительно начала она, — я должна узнать, не было
ли в твоей семье сумасшедших и нет ли у тебя приводов в полицию?
Мэтт, в свою очередь, едва удержался от смеха, и с притворной
торжественностью объявил:
— На оба этих вопроса могу ответить отрицательно. Как насчет тебя?
Мередит серьезно покачала головой:
— Ни безумия, ни приводов.
И тут он заметил, как весело блестят ее глаза, и во второй раз за несколько
минут испытал непреодолимое желание схватить ее в объятия и прижать к себе.
— Теперь твоя очередь спрашивать, — напомнила она. — Что ты
хочешь узнать?
— Только одно, — объяснил Мэтт с беспощадной откровенностью,
упираясь обеими руками в ствол. — Ты хотя бы наполовину так сладка, как
я думаю?
— Возможно, нет.
Он выпрямился и улыбнулся, уверенный в том, что она ошибается.
— Давай поговорим, прежде чем я забуду о том, что мы должны тут делать.
В интересах полной истины, — добавил он, когда они повернулись и
направились по тропинке, ведущей к шоссе. — Я только сейчас вспомнил,
что имел два привода.
Мередит остановилась как вкопанная, а он, повернувшись, добавил:
— Когда мне исполнилось девятнадцать.
— Но что ты сделал? — — Дрался. Участвовал в уличных потасовках,
если сказать точнее. Перед смертью матери я умудрился убедить себя, что если
у нее будут лучшие доктора и лучшие больницы, тогда она не умрет. И у нее
было все самое лучшее. Когда деньги по страховке кончились, отец продал
сельскохозяйственный инвентарь и все, что мог, лишь бы оплатить счета. Но
она все равно умерла.
Мэтт говорил старательно бесстрастным тоном.
— Отец запил, а я не знал, что с собой делать, и много месяцев после
этого каждый день искал, с кем бы подраться, на ком сорвать злость. И
поскольку не мог добраться до Бога, в которого так верила мать, был рад
надавать тумаков любому смертному. В Эдмунтоне совсем нетрудно затеять
драку, — добавил он, сухо улыбаясь, и только сейчас осознал, что
исповедуется восемнадцатилетней девушке в таких вещах, в которых не
признавался никому на свете. И эта самая восемнадцатилетняя девушка глядит
на него со спокойным пониманием взрослой, умудренной жизнью женщины. —
Два раза копы успевали вмешаться и забирали всех в каталажку. Но в этом нет
ничего особенного. Только в Эдмунтоне знают о приводах.
Тронутая его доверием, Мередит тихо сказала:
— Ты, должно быть, очень любил ее. И понимая, что ступила на очень
зыбкую почву, вздохнула:
— Я совсем не знала мать. Она уехала в Италию сразу после развода.
Думаю, мне повезло... потому что лучше уж совсем не видеть кого-то, чем
любить и потерять.
Мэтт отлично понял, в чем она пытается убедить его, и не стал обескураживать
ее.
— Очень мило, — объявил он со спокойной торжественностью, —
очевидно, у меня в самом деле превосходный вкус в том, что касается женщин.
Мередит разразилась смехом, но тут же с восторгом почувствовала, как его
рука, скользнув по ее спине, обвилась вокруг талии. Они продолжали идти, но
через несколько шагов она внезапно остановилась:
— Ты был женат раньше?
— Нет. А ты? — поддразнил он.
— Ты прекрасно знаешь, что я... я никогда... Мередит смущенно смолкла.
— Знаю, — кивнул Мэтт. — Не могу понять только, как с такой
внешностью, как у тебя, ты ухитрилась до восемнадцати лет оставаться
девственницей и не подарить себя какому-нибудь богатому юнцу с длинным
языком, умеющему уговаривать девчонок?
— Терпеть не могу юнцов, — бросила Мередит, и тут же с изумлением
взглянула на него:
— Господи, до этой минуты я ничего подобного себе и представить не
могла!
Мэтт пришел в полный восторг, поскольку Мередит выходит замуж за настоящего
мужчину, уж это точнее точного! Он ожидал, что Мередит добавит еще что-то,
но, видя, что она молчит, неверяще спросил:
— И все? И только?
— По крайней мере это почти правда. Все дело в том, что до шестнадцати
лет я была страшна как смертный грех и мальчики просто обходили меня
стороной. Я ужасно злилась на них за то, что не обращали на меня внимания, и
поэтому была не очень высокого мнения о них, всех до единого.
Мэтт, посмотрев на ее прекрасное лицо, соблазни — , тельный рот и сияющие
глаза, широко улыбнулся:
— А ты действительно была некрасивой?
— Скажем так, — сухо пояснила она, — вдруг у нас родится
девочка, так для нее же лучше, если в детстве она будет похожа на тебя!
Мэтт взорвался оглушительным хохотом, расколовшим ночную тишину, и прижал ее
к себе. Смеясь, он зарылся лицом в ее душистые волосы, потрясенный
нежностью, которую испытывал к ней, тронутый доверчивой исповедью и
окрыленный потому что... потому что...
Он отказывался думать о причине. Самое главное — то, что она смеется ч
обняла его за талию. Мрачно улыбнувшись, он потерся подбородком о ее волосы
и прошептал:
— У меня исключительный вкус во всем, что касается женщин.
— Два года назад ты так не считал бы, — смеясь, возразила Мередит,
откидываясь назад в кольце его рук.
— Я провидец, — спокойно заверил он. — Даже тогда сумел бы
все понять.
Час спустя они сидели на крыльце ветхого домика. Мэтт устроился ступенькой
повыше, вытянув перед собой длинные ноги. Мередит прижала колени к груди,
обхватив их руками. Они больше не делали попыток узнать друг друга, потому
что Мередит ждет ребенка и вскоре состоится свадьба, и вели себя просто как
любая парочка, сидящая на крыльце поздней летней ночью и наслаждающаяся
тишиной и покоем.
Запрокинув голову, Мередит с полузакрытыми глазами прислушалась к треску
кузнечика.
— О чем ты думаешь? — тихо спросил он.
— О том, что скоро будет осень, — вздохнула она, глядя на
него. — Осень — мое самое любимое время года. Весну слишком
перехвалили. Вечно идет дождь, и деревья еще голые после зимы. Зима обычно
тянется без конца, а летом, конечно, хорошо, но уж очень однообразно. Осень
совершенно иная, и никакие духи в мире не могут сравниться с запахом горящих
листьев, верно?
Мередит обворожительно улыбнулась, и Мэтт подумал, что сама она благоухает
куда лучше, чем все горящие листья на свете, но позволил ей продолжать:
— Осень так волнует... все меняется... словно в сумерках.
— В сумерках?
— Да, ужасно люблю сумерки, и по той же причине. В детстве я часто
гуляла по подъездной дорожке в сумерки и стояла у забора, наблюдая, как мимо
проносятся машины с включенными фарами. У всех было куда вернуться, чем
заняться... Ночь — это только начало... — От смущения она осеклась. —
Все это, должно быть, звучит невероятно глупо.
— Скорее невероятно одиноко.
— Я не была одинокой, просто мечтала. Понимаю, что у тебя создалось
ужасное впечатление о моем отце в ту ночь в
Гленмуре
, но на самом деле он
вовсе не такой. Просто любит меня и всю жизнь пытается уберечь и дать мне
все самое лучшее.
Но тут чудесное настроение Мередит внезапно рассеялось, а ужасная реальность
хлынула неумолимым потоком, с силой вырывая ее из прекрасного сна.
— И за все это я собираюсь вернуться домой через несколько дней,
беременная, и...
— Но мы договорились не тревожиться об этом сегодня, — перебил он.
Мередит кивнула и попыталась улыбнуться, но не могла управлять своими
мыслями так легко, как, по всей видимости, он. И неожиданно она увидела
своего ребенка, стоявшего в конце подъездной дорожки где-то в Чикаго и
смотревшего вслед пролетающим мимо машинам. Ни семьи, ни братьев, ни сестер,
ни отца. Только мать. И Мередит отнюдь не была уверена, что этого окажется
достаточно.
— Если осень — твоя самая любимая вещь на свете, какая же самая
нелюбимая? — спросил Мэтт, пытаясь отвлечь ее.
Мередит на мгновение задумалась:
— Елочные базары на следующий день после Рождества. Что-то есть ужасно
печальное во всех этих прекрасных деревьях, которые никто не выбрал. Словно
сироты, никому на свете не нужные...
Она поспешно замолчала, сообразив, о чем говорит, и постаралась поскорее
отвернуться.
— Уже за полночь, — вставил Мэтт, понимая, что вечер безнадежно
испорчен. — Наверное, пора спать.
Слова прозвучали так, словно он принимал как должное то, что они должны или
будут спать в одной постели, и отвратительная паника внезапно охватила
Мередит. Она беременна, и он собирается жениться на ней — вся ситуация
казалась просто омерзительной, заставляла Мередит сгорать от стыда и
сознавать, что чувство собственного достоинства навеки утеряно, и она
никогда уже не сможет высоко держать голову.
Они в молчании выключили свет в гостиной и поднялись по ступенькам. Дверь
комнаты Мэтта выходила на площадку, а спальня Джули была слева, в конце
коридора. Между ними располагалась ванная. Когда они оказались на площадке,
Мередит решила взять инициативу в свои руки.
— Спокойной ночи, Мэтт, — дрожащим голосом пробормотала она и,
растянув губы в деланной улыбке, шагнула вперед, оставив его стоять на
пороге. Он не сделал попытки остановить ее, и облегчение мгновенно сменилось
раскаянием. Очевидно, решила Мередит, входя в комнату Джули, беременная
женщина лишается всякой привлекательности, даже для мужчины, который сгорал
от безумной страсти всего несколько недель назад.
Она обернулась, чтобы прикрыть дверь. Позади раздался бесстрастный,
спокойный голос:
— Мередит.
Обернувшись, она увидела, что Мэтт стоит на прежнем месте, прислонившись
плечом к косяку и сложив руки на груди.
— Что?
— Знаешь, что я люблю меньше всего на свете? Его непререкаемый тон
подсказал, что вопрос задан не просто так, и Мередит настороженно покачала
головой, гадая, что за этим последует. Он не стал держать ее в неведении:
— Терпеть не могу спать один, когда рядом в соседней комнате есть кто-
то, кому, черт возьми, следовало бы лечь со мной.
За резким замечанием Мэтта явно крылось приглашение, и столь полное
отсутствие такта поразило не только ее, но и его самого. Множество самых
различных чувств за одно мгновение промелькнуло на прелестном лице:
смущение, стыд, неловкость, сомнение, нерешительность... но все же она,
слегка улыбнувшись, твердо сказала:
— Спокойной ночи.
Мэтт дождался, пока Мередит закроет за собой дверь, но не ушел. Несколько
долгих минут он стоял неподвижно, прекрасно зная, что если сейчас пойдет за
ней и пустит в ход все приемы нежного обольщения, наверняка убедит ее
провести с ним ночь. Однако ему расхотелось делать это. Решительно и
бесповоротно.
Повернувшись, он вошел к себе, но оставил дверь открытой, по-прежнему
убежденный, что если она захочет быть с ним, обязательно вернется.
Одетый в пижамные штаны, с трудом найденные в ящике комода, Мэтт стоял у
окна, глядя на залитый лунным светом газон. Он услышал, как Мередит вы ходит
из ванной, и напрягся в ожидании. Шаги прозвучали по коридору, затихли у
комнаты Джули. Раздался стук закрываемой двери.
Сегодня она хочет остаться одна, понял Мэтт с удивлением и разочарованием.
Однако его обуревали более глубокие эмоции, чем неразделенное чувственное
желание. Он ждал от нее знака, порыва, из которого понял бы, что Мередит так
же, как и он, готова к интимным отношениям, но как Мэтт ни желал этого, не
собирался убеждать ее. Мередит должна сама принять решение, сделать выбор,
свободно и добровольно. И она сделала этот выбор, когда ушла от него в
спальню Джули. Будь у нее какие-то сомнения в том, чего Мэтт желал этой
ночью, он быстро развеял бы их.
Отвернувшись от окна, Мэтт раздраженно вздохнул, подумав, что, вероятно,
требует слишком многого от восемнадцатилетней девушки, вчерашней школьницы.
Беда в том, что чертовски трудно помнить, насколько на самом деле молода
Мередит.
Откинув простыню, Мэтт лег в постель и сунул руки под голову, глядя в
потолок, думая о Мередит. Сегодня она рассказала Мэтту о Лайзе Понтини, о
том, как они стали друзьями, и только сейчас Мэтт понял, что Мередит
чувствовала себя своей не только в богатых особняках и загородных клубах, но
и в доме таких бедняков, как семейство Понтини. В ней нет совершенно ничего
искусственного, ни малейшего притворства, и все же невозможно было
усомниться в прекрасном воспитании и безупречном вкусе, привлекавших Мэтта
так же сильно, как ослепительная красота и чарующая улыбка девушки.
Усталость наконец одолела Мэтта; глаза сами собой закрылись. К несчастью, ни
одно из этих качеств не поможет ей и не сделает идею о поездке в Южную
Америку хоть немного привлекательной... если, конечно, она совсем ничего не
чувствует к нему. А это, очевидно, так и есть, иначе была бы сейчас с ним.
Сама мысль о том, чтобы убедить колеблющуюся, нерешительную, избалованную
девушку отправиться с ним в Венесуэлу, в то время как у нее не хватило
мужества или решительности переступить порог его спальни, была не только
отталкиваю
...Закладка в соц.сетях
