Жанр: Любовные романы
Рай Том 1
...льностью
Мередит, — Ну вот! — весело объявила она наконец, когда они
оставили позади шум и музыку и, выйдя из дома, медленно пересекали
газон. — Главное не что вы скажете, а о чем умолчите.
— Интересная теория. У вас еще много таких? Мередит покачала головой,
смущенная тем, о чем подсознательно думала весь вечер.
— Вы говорите вовсе не как человек, работающий на сталелитейном заводе.
— И сколько таких вы знаете?
— Только одного, — призналась девушка. Голос Мэтта внезапно стал
серьезным:
— Вы часто приходите сюда?
Они провели половину вечера, развлекаясь глупой игрой, но теперь Мередит
почувствовала, что он устал от этого. Как, впрочем, и она... И это мгновение
четко обозначило отчетливую перемену в их отношениях. Они медленно брели
мимо цветочных клумб и розовых кустов, и Мэтт начал расспрашивать Мередит о
ее жизни. Она объяснила, что жила в Вермонте, где окончила школу. Следующий
вопрос был о будущей карьере, и Мередит поняла, что Мэтт ошибочно
предположил, будто она — выпускница колледжа. Вместо того чтобы поправить
Мэтта, она предпочла не рисковать, представив, как ужаснется он, обнаружив,
что ей не двадцать два, а всего восемнадцать. Она поспешно уклонилась от
ответа, быстро переведя разговор на него.
Мэтт рассказал, что через полтора месяца уезжает в Венесуэлу работать на
буровых вышках, и после этого оба с удивительной легкостью начали переходить
от одной темы к другой... Стоя под древним вязом, не обращая внимания на то,
что шероховатая кора царапает обнаженную спину, Мередит как зачарованная
слушала Мэтта. Она узнала, что ему двадцать шесть лет и, кроме природного
остроумия и грамотной литературной речи, он еще обладает даром так
внимательно слушать то, что говорит она, словно больше ничего на свете не
имеет значения. Это смущало девушку, льсти ло ей и в то же время создавало
ложное ощущение уединенности и полной близости.
Мередит смеялась над какой-то шуткой Мэтта, когда толстый жук с громким
жужжанием пролетел над головой. Мередит подпрыгнула, прищурилась, пытаясь
разглядеть, куда исчезло насекомое.
— Запутался в волосах? — нерешительно спросила она.
Мэтт положил руки ей на плечи и придирчиво осмотрел волосы.
— Нет, — покачал он головой, — это всего-навсего маленький
майский жук.
— Все майские жуки отвратительны, а этот был размером с целую колибри!
И когда Мэтт хмыкнул, улыбнулась с притворным злорадством:
— Погодите, через шесть недель вам будет не до смеха, особенно когда не
сможете выйти из дома, не наткнувшись на змею.
— Это правда, — пробормотал он, но глаза были неотрывно прикованы
к ее рту, а руки, скользнув по шее, нежно сжали лицо.
— Что вы делаете? — бессмысленно пробормотала Мередит, когда Мэтт
большим пальцем осторожно провел по ее нижней губе.
— Пытаюсь решить, стоит ли остаться и посмотреть фейерверк.
— Фейерверк начнется не раньше чем через полчаса, — дрожащим
голосом пробормотала она, прекрасно понимая, что сейчас он ее поцелует.
— У меня такое чувство, — шепнул он, — что фейерверк начнется
прямо сейчас.
Так и случилось. Его рот завладел ее губами в пламенном, обольстительном
поцелуе, пославшем по всему телу Мередит жгучие молнии. Сначала поцелуй был
легким, нежным, завлекающим, его язык осторожно, почти не касаясь, обводил
контуры ее губ. Мередит целовали и раньше, обычно неопытные, охваченные
волнением мальчишки; никто и никогда не ласкал ее с такой неспешной
тщательностью. Одна рука, скользнув по спине, прижала девушку к мужской
груди, другая гладила затылок, а рот медленно приоткрылся на ее губах. Почти
потерявшая рассудок от этого безумного поцелуя, она сунула ладони под
смокинг, на несколько секунд обхватила широкие плечи и обняла Мэтта за шею и
в то же мгновение, как она прижалась к нему, его рот приоткрылся чуть шире,
язык опалил жаром ее губы, заставляя, вынуждая раскрыться. И не успела
Мередит исполнить невысказанное желание, как его язык скользнул глубже, мимо
зубов, во влажную пещерку, и поцелуй обрел взрывную силу. Его ладонь накрыла
упругий холмик груди, лаская его через тонкую материю, потом скользнула за
спину, сжав ягодицы, притягивая все ближе, заставляя Мередит ощутить всю
силу желания возбужденного тела. Мередит на миг застыла, растерявшись от
непривычной близости, но тут же, сама не зная почему, запуталась пальцами в
густой гриве темно-каштановых волос и с таким же неистовством вернула
поцелуй.
Казалось, прошло несколько часов, когда он наконец поднял голову и
выпрямился. Сердце Мередит билось неровно, часто, словно обезумевший
маятник, но она продолжала стоять в кольце сильных рук, прижавшись лбом к
его груди, пытаясь справиться с бурей нахлынувших чувств. Где-то в глубинах
одурманенного мозга зародилась мысль, что ее поведение выглядит очень
странно — один-единственный поцелуй не стоит таких волнений.
Сознание того, что Мэтт может посчитать ее неопытной дурочкой, заставило
Мередит поднять голову. Ожидая увидеть гримасу презрения на его лице, она
робко взглянула на Мэтта, но увидела совершенно другое. Серые глаза пылали,
лицо потемнело от страсти, а руки инстинктивно сжались, словно он не желал
отпускать Мередит. Она запоздало сообразила, что он все еще возбужден, и
почувствовала странное удовлетворение и гордость за то, что этот поцелуй
подействовал на него с такой же силой, как и на нее. Не думая о том, что
делает, Мередит уставилась на его рот. В очертаниях этих твердых губ
проглядывала дерзкая чувственность, однако... он мог быть так поразительно
нежен... мучительно нежен...
Сгорая от желания вновь почувствовать прикосновение его губ, она подняла
глаза.
Но Мэтт прекрасно понял ее, и из его груди вырвался полустон-полусмех, руки снова судорожно сжались.
— Да, — хрипло прошептал он и завладел ее губами в жадном,
голодном поцелуе, похитившем разум, отнявшем воздух, и сводившем с ума
неземным наслаждением.
Неожиданно услышав веселый смех, Мередит неловко высвободилась из объятий
Мэтта и с тревогой обернулась. Десятки пар выходили из клуба, чтобы
полюбоваться фейерверком, а впереди всех шагал отец, устремившийся к дочери
с искаженным от ярости лицом.
— О Боже, — пролепетала Мередит. — Мэтт, вам придется
покинуть клуб. Немедленно уходите.
— Нет.
— Пожалуйста! — почти крикнула она. — Со мной все будет в
порядке, здесь он мне ни слова не скажет, подождет, пока мы останемся
наедине, но трудно представить, что он сделает с вами.
И минуту спустя Мередит узнала ответ.
— Здесь сейчас будут люди, чтобы выпроводить вас отсюда, Фаррел, —
прошипел отец вне себя от бешенства и, повернувшись к Мередит, с силой сжал
ее руку:
— Ты идешь со мной.
Два клубных официанта уже направлялись к нему. Отец дернул ее за руку, и
Мередит снова умоляюще попросила Мэтта:
— Пожалуйста, уходите, не нужно устраивать сцену. Отец потащил ее
вперед, и у Мередит не осталось другого выбора, кроме как покорно идти за
ним или тащиться сзади. Она едва не заплакала от облегчения, увидев, что
официанты остановились, а Мэтт, широко шагая, направился к дороге. Официанты
нерешительно поглядели на Филипа, ожидая указаний, и тот бросил:
— Пусть подонок убирается, но позвоните привратнику и предупредите,
чтобы не вздумал впустить его снова.
У самой двери отец, побагровев от гнева, обернулся к Мередит:
— Твоя мать сделала меня посмешищем, но будь я проклят, если и тебе
удастся то же самое! Слышишь?!
Он отбросил руку дочери, словно она была осквернена прикосновением Мэтта, но
голоса больше не повышал. Истинный Бенкрофт, какими бы ни были повод и
причина, никогда не проветривает грязное белье на публике.
— Немедленно поезжай домой и оставайся там. На дорогу у тебя уйдет
двадцать минут; через двадцать пять минут я позвоню, и Боже помоги тебе,
если вовремя не окажешься на месте.
Он резко повернулся на каблуках и вошел в дом. Изнывая от унижения и позора,
Мередит посмотрела ему вслед, а потом вошла в клуб и взяла сумочку. По пути
на стоянку она заметила в тени деревьев три целующиеся пары.
Почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез бессильной ярости, Мередит
уже проехала мимо одинокой фигуры, шагавшей по обочине дороги с перекинутым
через плечо смокингом, прежде чем поняла, что это Мэтт. Она нажала на
тормоза. Снедаемая угрызениями совести за причиненную ему боль, девушка не
осмеливалась поднять на него глаза.
Он подошел к машине, слегка нагнулся, глядя на Мередит сквозь приоткрытое
окно:
— С вами все в порядке?
— В полном. — И, неловко пытаясь притвориться, будто ничего не
случилось, объяснила:
— Мой отец — Бенкрофт, а Бенкрофты никогда не ссорятся на публике.
Но Мэтт заметил стоявшие в глазах слезы и, протянув руку, осторожно
притронулся загрубевшими пальцами к ее щеке.
— И кроме того, не плачут на людях, не так ли?
— Верно, :
— призналась Мередит, пытаясь перенять от Мэтта хоть немного его
великолепного безразличия к отцу. — Я... сейчас я еду домой. Могу я
подвезти вас?
Мэтт перевел глаза с ее лица на побелевшие пальцы, вцепившиеся в баранку.
— Да, но только если вы позволите мне сесть за руль. Следующие слова
помогли Мередит понять, что он сомневается в ее способности добраться до
дома:
— Почему бы мне не доставить вас домой? А оттуда я возьму такси.
— С удовольствием, — весело объявила Мередит. Выйдя из машины,
девушка обошла ее кругом и уселась на место пассажира.
Мэтт включил сцепление, и машина плавно свернула с проселочной дороги на
шоссе. Оба долго молчали. Мимо проплывали огоньки фар, ветерок дул в окна. С
левой стороны сверкали огненные фонтаны, расцветали яркие цветочные клумбы,
сыпались каскады искр — это догорал фейерверк, приходя к великолепному
финалу в россыпях красного, белого и голубого огней. Мередит молча
наблюдала, как сверкающие искры рассыпаются и гаснут.
Запоздало припомнив хорошие манеры, она наконец пробормотала:
— Я хочу извиниться за то, что произошло сегодня, то есть за отца.
Мэтт искоса с веселым изумлением взглянул на нее. — Это ему следует
извиниться. Моя гордость была задета, когда он послал этих двоих жирных
пожилых официантов выбросить меня. Мог бы по крайней мере подрядить
четверых, чтобы пощадить мое самолюбие.
Мередит раскрыла рот, потрясенная тем, что его ничуть не запугали угрозы
отца, но тут же улыбнулась, ощущая, как прекрасно быть рядом с таким
человеком. Молча оценив широкие мускулистые плечи Мэтта, она кивнула:
— Если бы он действительно хотел выкинуть вас из клуба, мог бы
сообразить послать сразу шестерых.
— Мое самолюбие и я — мы оба благодарим вас, — лениво улыбнулся
он, и Мередит, которая дала себе слово больше не улыбаться, разразилась
хохотом.
— У вас чудесный смех, — спокойно произнес он.
— Спасибо, — ответила Мередит, без памяти довольная комплиментом.
В бледном свете приборной доски она не отрываясь изучала темный профиль,
наблюдала, как ветер шевелит густые волосы, удивляясь, почему несколько
простых слов кажутся почти физической лаской. Слова Шелли Филмор пришли на
ум, прозвучали возможным ответом:
Настоящая сексапильность в чистом
виде...
Поначалу она не считала Мэтта чересчур привлекательным. Зато теперь,
кажется, изменила свое мнение и подумала, что немало женщин вешается ему на
шею. Вне всякого сомнения, именно по этой причине он научился так
целоваться. Да, сексапильности в нем хоть отбавляй, и в обращении с
женщинами ему нет равного.
— Сверните сюда, — попросила Мередит четверть часа спустя, когда
они приблизились к высоким воротам из кованого железа. Протянув руку, она
нажала кнопку на приборной доске, и ворота медленно распахнулись.
Глава 9
— Это наш дом. — объяснила Мередит, когда он нажал на тормоза.
Мэтт взглянул на величественное каменное строение с окнами в освинцованных
переплетах:
— Похоже на музеи.
— По крайней мере вы не сказали
мавзолей
, — усмехнулась девушка.
— Зато подумал.
Мередит, все еще улыбаясь, проводила его в библиотеку в глубине дома, но
когда он подошел к телефону и поднял трубку, сердце девушки упало. Она
хотела, чтобы Мэтт остался, хотела поговорить с ним, сделать что-нибудь,
лишь бы отогнать отчаяние, которое обязательно овладеет ею, как только она
окажется одна.
— У вас нет причин уезжать так скоро. Мой отец будет играть в карты
часов до двух, пока клуб не закроется.
В голосе девушки прозвучала такая тоска, что Мэтт невольно обернулся.
— Мередит, мне наплевать на вашего отца, но вам с ним жить. Если он
приедет домой и обнаружит меня здесь...
— Не обнаружит, — пообещала Мередит. — Отец даже смерти не
позволит помешать игре. Он просто одержимый игрок.
— И вами тоже, как видно, одержим, — добавил Мэтт, и Мередит
затаила дыхание, пока он не положил трубку. Возможно, это последний приятный
вечер, прежде чем жизнь превратится в ад, и она была твердо намерена
продлить его...
— Хотите бренди? Боюсь, не смогу предложить вам поесть, потому что
слуги уже спят.
— Согласен на бренди.
Мередит подошла к бару и вынула графин с бренди. За спиной раздался голос
Мэтта:
— А разве слуги запирают холодильник по ночам? Мередит помедлила,
сжимая в руке стакан.
— Что-то в этом роде, — уклончиво объяснила она. Но Мэтта было
трудно одурачить, она поняла это в тот момент, когда принесла ему стакан с
бренди и увидела веселые искорки в глазах.
— Вы просто не умеете готовить, верно, принцесса?
— Уверена, что смогла бы, — улыбнулась Мередит, — если бы мне
показали, где кухня, а потом подвели к плите и холодильнику.
Уголки рта Мэтта приподнялись в ответной улыбке, и он, наклонившись вперед,
со стуком поставил стакан на стол. Мередит поняла, что собирается делать
Мэтт, когда он сжал ее запястья и решительно потянул к себе.
— Я знаю, что вы умеете готовить, — шепнул он, приподнимая ее
подбородок.
— Почему вы так в этом уверены?
— Потому что вы разожгли во мне огонь. Его губы были в каких-то сотых
дюйма от ее рта, когда пронзительный звонок телефона заставил ее вырваться
из его объятий. Мередит подняла трубку, и голос отца обдал ее арктическим
холодом:
— Рад, что у тебя хватило здравого смысла сделать так, как было ведено,
Мередит. Кстати, — добавил он, — я уже был готов позволить тебе
учиться в Северо-западном университете, но теперь можешь забыть об этом.
Твое сегодняшнее поведение — достаточно веское доказательство того, что тебе
нельзя доверять.
На этом разговор закончился.
Мередит дрожащими пальцами положила трубку. Руки, а потом и колени начали
трястись, пока все тело не затрепетало от бессильной ярости, так, что при
шлось опереться о письменный стол в бесплодной попытке хотя бы немного
успокоиться.
Мэтт, подойдя сзади, положил ладони ей на плечи.
— Мередит, кто это был? — с искренним сочувствием спросил
он. — Что-нибудь случилось? Даже голос отказывался ей повиноваться:
— Отец проверял, вернулась ли я домой, как было приказано.
Немного помолчав, Мэтт спокойно спросил:
— Что же вы сделали ужасного, чтобы до такой степени лишиться его
доверия?
Мэтт почти не давал себе труда скрыть, что считает ее виновной стороной, и
именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как
ни старалась Мередит взять себя в руки, ничего не выходило.
— Что я сделала? — почти истерически вскрикнула она. — Что я
сделала?
— Должно быть, дали ему повод считать, что он обязан стеречь вас
подобным образом.
Безумный гнев загорелся в душе Мередит, испепеляя разум и способность
мыслить, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая
влажными от непролитых слез глазами и словно решившись на что-то, она резко
повернулась и провела ладонями по его груди.
— Моя мать не отличалась скромным поведением. Просто не могла держаться
в стороне от мужчин. Отец следит за мной, считая, что я на нее похожа.
Она судорожно обхватила его за шею, и глаза Мэтта сузились:
— Что это, черт побери, вы вытворяете?
— Ты знаешь, — прошептала она и, не успел он ответить, прижалась к
нему и поцеловала долгим, томительным поцелуем. Он хотел ее — Мередит поняла
это в тот момент, когда его руки обвились вокруг нее, притягивая к
разгоряченному мускулистому телу.
Он хотел ее. Его губы прижались к ее губам в голодном безжалостном поцелуе,
и Мередит делала все возможное, чтобы он не передумал, а она не изменила
своего решения. Неловкими настойчивыми пальцами она вытащила запонки из
пластрона и, распахнув сорочку, обнажила бронзовую грудь, покрытую жесткими
черными волосами, а потом закрыла глаза, завела руки за спину и начала
лихорадочно дергать
молнию
на платье. Она хотела этого, заработала на это
право, ожесточенно повторяла себе девушка.
— Мередит?..
Тихий голос прозвучал так неожиданно, что голова девушки судорожно
дернулась, но Мередит не нашла в себе мужества поднять на него глаза.
— Конечно, я чертовски Польшей, но в жизни не видел, чтобы женщина
срывала с себя одежды в порыве страсти всего лишь после одного поцелуя.
Потерпев поражение еще до начала битвы, Мередит обессиленно прислонилась
лбом к его груди. Рука Мэтта скользнула по ее плечу, длинные пальцы зарылись
в волосы, поддерживая голову, другая рука сжала талию.
Молния
очень
дорогого шифонового платья., разошлась словно сама собой, и корсаж сполз до
пояса.
Громко, судорожно сглотнув, Мередит попыталась прикрыться руками.
— Я... я не слишком хороша в этом, — заикаясь, объяснила она,
впервые за все это время встретившись с ним глазами.
Глаза Мэтта медленно опустились, взгляд не отрывался от верхушек грудей, видневшихся в вырезе лифа.
— Разве? — хрипловато прошептал он, нагибая голову.
Мередит жаждала обрести нирвану, желала найти ее в следующем поцелуе. И ее
мечты сбылись. Самозабвенно обвив его шею, она в слепом отчаянном порыве
припала к его губам и, когда эти полураскрытые губы нетерпеливо
шевельнулись, с радостью приняла чувственную атаку его языка, возвращая
ласку полной мерой, что заставило Мэтта охнуть и стиснуть ее еще сильнее. И
тут она позабыла обо всем. Его рот завладел ее губами в безумном порыве
желания, одежда куда-то исчезла, и холод обдал разгоряченную кожу.
Высвобожденные волосы сверкающим водопадом обрушились на плечи, и Мередит,
сама не зная как, очутилась на диване рядом с жестким, требовательным,
обнаженным мужским телом.
И тут все замерло, и Мередит на мгновение очнулась и всплыла на поверхность
из темных сладостных глубин, где чувствовала лишь его губы и возбуждающие
ласки рук, гладивших ее плоть. Девушка открыла глаза и увидела, что он,
приподнявшись на локте, изучает ее лицо в желтоватом свечении настольной
лампы.
— Что ты делаешь? — прошептала Мередит, но тонкий, прерывистый
голос словно принадлежал совершенно другому человеку.
— Смотрю на тебя.
Взгляд Мэтта, скользнув по ее груди, переместился ниже, к талии, и
остановился на длинных стройных ногах. Покраснев от смущения, Мередит
остановила его, коснувшись губами загорелой груди. Его мышцы непроизвольно
сжались, а руки медленно погрузились в ее волосы у самого затылка,
притягивая ее все ближе. Как только Мередит подняла глаза, Мэтт нагнул
голову. Его губы почти грубо завладели ее губами, язык раздвинул зубы и
скользнул в ее рот в опьяняюще-эротическом поцелуе, пославшем по всему телу
палящее пламя. Наклонившись над Мередит, Мэтт продолжал целовать ее, пока
она не застонала в горячечной истоме, потом его рот накрыл маленький розовый
сосок и терзал его до тех пор, пока груди не начали медленно наливаться
сладостной болью. Пальцы Мэтта мучили, гладили и проникали все глубже,
заставляя ее выгибаться под ласками его рук. Губы снова вернулись к ее рту,
настойчиво раскрывая его, мужское колено вклинилось между ее ногами,
раздвигая бедра, и все это время языки их сплетались в древнем танце, то
разъединяясь, то вновь приникая друг к другу. И тут он неожиданно замер и,
сжав ее лицо ладонями, хрипло приказал:
— Взгляни на меня.
Мередит с трудом ухитрилась выбраться из чувственного тумана; усилием воли
заставив веки подняться, она взглянула в обжигающие серые глаза. И в это
мгновение Мэтт вонзился в нее с силой, вырвавшей тихий крик из горла
девушки, вынудившей судорожно дернуться от невыносимой боли. Мэтт с
ужасающей ясностью понял, что только сейчас взял ее девственность, и застыл
от неожиданности, прикрыв глаза. Напрягая руки и плечи, он продолжал,
однако, оставаться в ней, неподвижный, оледеневший.
— Почему?.. — ошеломленно пробормотал Мэтт наконец, немного придя
в себя.
Мередит, неверно истолковав вопрос как очередной несправедливый упрек,
вздрогнула и поморщилась:
— Потому что я никогда не делала этого раньше. Этот правдивый ответ
заставил Мэтта распахнуть глаза, и в них Мередит Не увидела ни
разочарования, ни обвинения. Только нежность и сожаление.
— Но почему ты не сказала мне? Я мог бы намного облегчить тебе все это.
Погладив его щеку, Мередит ответила с нежной, успокаивающей улыбкой:
— Но ты не сделал мне больно. Наоборот. Мне очень хорошо.
И эти простые слова заставили его застонать. Мэтт припал к ее губам в
исступленном поцелуе и с бесконечной осторожностью начал двигаться, то почти
целиком выходя из нее, то медленно ныряя в тесные. глубины, незаметно
увеличивая темп возбуждающих настойчивых толчков, опьяняя ее, и Мередит,
окончательно обезумев, беспорядочно забилась под ним. Ее ногти все глубже
впивались в его спину, пока страсть, бушевавшая в ней, не превратилась во
всепожирающее пламя, сметавшее все вокруг и ставшее наконец долгими,
безоглядными, безудержными взрывами ослепительного наслаждения.
Схватив ее в объятия и прижав к себе, Мэтт погрузил пальцы в копну белокурых
волос, самозабвенно целуя Мередит, сделал еще один, последний толчок и
обмяк, излившись в нее.
Безумный неутолимый голод этого поцелуя, то, что происходило с ней,
заставили Мередит прижать его к себе еще сильнее и застонать от невероятного
блаженства.
С бешено бьющимся сердцем она, не разнимая рук, вместе с ним перекатилась на
бок, по-прежнему прижимая лицо к его груди, чувствуя, что Мэтт продолжает
обнимать ее.
— Ты хоть понимаешь, — неверным голосом пробормотал он, чуть
касаясь губами ее щеки, — что делаешь со мной?
Мередит не ответила, потому что реальность того, что сейчас произошло,
начала медленно проникать сквозь пелену чувственного тумана, а она не хотела
этого. Пока не хотела. Слишком рано. Не сейчас. Не нужно, чтобы эти
прекрасные мгновения были испорчены.
Мередит зажмурилась, стараясь прислушаться к тем восхитительным словам,
которые Мэтт говорил ей, продолжая гладить по щеке, чуть щекоча большим
пальцем кожу.
И тут он задал вопрос, действительно требующий ответа, и волшебство
испарилось, ушло, и уже ничто не могло его вернуть.
— Почему? Почему ты пошла на это сегодня? И почему со мной?
Мередит мгновенно сжалась, вздохнула от сознания непоправимой потери и
отстранилась, накинув на плечи вязаный плед, лежавший на диване. Теперь она
узнала все о физической близости, но никто не предупредил ее о той странной
неловкости, которая завладеет ее чувствами потом. Словно неведомая сила
безжалостно обнажила ее эмоции, оставив Мередит открытой перед всеми,
беззащитной, смущенной.
— Думаю, нам лучше одеться, — нервно пробормотала она. — И
тогда я объясню все, что ты хочешь знать. Сейчас вернусь.
Поднявшись к себе, Мередит накинула бело-голубой халат, туго стянула поясом
талию и по-прежнему босиком спустилась вниз. Проходя мимо часов в холле, она
взглянула на циферблат. Отец будет дома через час.
Мэтт, полностью одетый, если не считать галстука, который сунул в карман,
звонил по телефону из кабинета.
&
...Закладка в соц.сетях
