Жанр: Любовные романы
Рай Том 1
...mdash; Какой у тебя адрес? — спросил он. Мередит объяснила, и он сказал
в трубку, куда подать такси. — Я велел им приехать через
полчаса, — продолжал он и, подойдя к журнальному столику, поднял
забытый стакан с бренди.
— Могу я налить тебе что-нибудь еще? — спросила Мередит, вспомнив
об обязанностях хозяйки. Вечер подходит к концу, и нужно все выполнить до
конца, как полагается. Может, именно такой вопрос задала бы официантка,
подумала она с иронией.
— Я бы хотел получить ответ на свой вопрос, — повторил он. —
Что заставило тебя пойти на это?
Мередит показалось, что его голос звучит немного напряженно, но лицо Мэтта
было совершенно бесстрастным. Она вздохнула и отвернулась, смущенно обводя
пальцем инкрустацию на столе.
— Многие годы отец обращался со мной, как со скрытой нимфоманкой, а я,
поверь, ничего не сделала, чтобы заслужить такое. Сегодня, когда ты заявил,
что у него были причины стеречь меня, в мозгу словно взорвалось что-то.
Кажется, я решила, что если меня считают потаскухой, следует хотя бы узнать,
что это такое. И в то же время у меня возникла безумная идея наказать вас
обоих — тебя и его. Хотела доказать, что ты был не прав.
Наступила зловещая тишина. Наконец Мэтт, покачав головой, резко ответил:
— Ты могла бы объяснить, что я не прав, просто сказав, что твой отец —
злобный тиран и недоверчивый ублюдок.
Мередит в глубине души признала правоту его слов и смущенно поглядела на
Мэтта, гадая, был ли гнев единственной причиной, побудившей ее броситься в
объятия Мэтта, или она просто использовала праведное негодование как
предлог, чтобы отдаться сексуальному притяжению, исходившему от него.
Использовала. Вот она, правда! Она чувствовала себя виноватой, потому что
использовала мужчину, который ей действительно нравился, как орудие мести
против отца.
В продолжающейся тишине Мэтт, казалось, взвешивал то, что сказала Мередит, и
то, что осталось невысказанным, проникая в мысли, которые она таила даже от
себя самой. И выводы, к которым Мэтт пришел, похоже, были довольно
нерадостными, потому что он со стуком поставил стакан и взглянул на часы.
— Пойду подожду такси на улице.
— Я провожу тебя.
Вежливые фразы, которыми обмениваются двое почти незнакомых людей, всего час
назад сплетавшихся на диване в страстных объятиях. Абсурдность происходящего
больно обожгла Мередит, но она, закусив губу, молча выпрямилась и отошла от
стола. В ту же секунду взгляд Мэтта остановился на ее голых ногах, вернулся
к помрачневшему лицу и скользнул к разбросанным по плечам волосам. Босая,
растрепанная, в длинном халате, Мередит совсем не походила на строгую
светскую даму в вечернем платье. Прежде чем вопрос слетел с губ Мэтта,
Мередит уже поняла, что он хочет узнать.
— Сколько тебе лет?
— Не так много, как ты думаешь.
— Сколько? — настаивал он.
— Восемнадцать.
Она ожидала нового взрыва, но вместо этого Мэтт долго, жестко разглядывал ее
и потом сделал то, что не имело для Мередит никакого смысла. Подойдя к
письменному столу, он написал что-то на листочке бумаги:
— Это номер моего телефона в Эдмунтоне. — спокойно объявил он,
вручая ей листок. — Еще полтора месяца я буду там. Потом Соммерсы
скажут, как связаться со мной.
После его ухода Мередит поднялась наверх, хмуро разглядывая клочок бумаги.
Если таким образом Мэтт пытается предложить, чтобы она ему позвонила, с его
стороны это грубо, невежливо и... просто нагло. И унизительно.
Всю следующую неделю Мередит опрометью бросалась к телефону, как только
раздавался звонок словно боясь, что это Мэтт. Лишь при воспоминании о той
ночи, лицо ее загоралось от смущения и хотелось поскорее забыть обо всем на
свете.
Но к концу недели она уже совсем не желала этого. Как только угрызения
совести и боязнь огласки улеглись, Мередит обнаружила, что постоянно думает
о Мэтте, непрерывно воскрешая в памяти те моменты, которые старалась забыть.
По ночам, уткнувшись лицом в подушку, она ощущала его губы на шее и щеках, с
чувственной дрожью припоминала каждое нежное слово, которое он шептал ей.
Мередит думала об удовольствии просто идти с ним рядом и разговаривать, как
тогда, на газоне в
Гленмуре
, о том, как он весело смеялся, слушая ее
рассуждения. Думает ли о ней Мэтт, а если да, почему не звонит?
Когда прошло две недели, а от Мэтта не было ни слова, Мередит поняла, что,
возможно, совершенно не интересует Мэтта и он вовсе не находит ее
соблазнительной. Она снова и снова перебирала в памяти все, что сказала
Мэтту перед его уходом. Может, она чем-то оскорбила его и ее слова о том,
почему она решила переспать с ним, ранили его гордость... Но Мередит сама
себе не верила. Мэттью Фаррел наверняка уверен в собственной сексуальной
притягательности, стоит лишь вспомнить о его двусмысленных намеках, когда
они впервые танцевали. Нет, скорее всего он не звонит, поскольку решил, что
она слишком молода и не стоит его внимания.
Теперь Мередит больше не желала ничего слышать о Мэтте. Кроме того, у нее
должны были начаться месячные, задержка казалась слишком большой, и она уже
жалела, что вообще встретила Мэттью Фаррела. Дни медленно текли, а в голове
Мередит билась лишь одна ужасающая мысль: что, если она забеременела? Лайза
была в Европе, и поэтому Мередит не к кому было обратиться за помощью или
хотя бы посоветоваться. Она ждала, молилась, пламенно обещая Богу, что если
все обойдется, она и близко не подойдет к мужчине, пока тот не станет ее
мужем.
Но либо Господь не прислушался к ее молитвам, либо был равнодушен к подкупу.
Единственным, заметившим ее молчаливые терзания, был отец.
— Что случилось, Мередит? — не раз повторял он. Не так давно, ее
единственной проблемой был выбор колледжа, теперь же все споры с отцом
казались такими мелкими, не стоящими внимания.
— Все в порядке, — неизменно отвечала Мередит, слишком
расстроенная, чтобы спорить с отцом из-за его поведения в
Гленмуре
, и
слишком занятая собственными бедами, чтобы вступать в новый поединок.
Прошло полтора месяца после встречи с Мэттом, а месячных так и не было.
Теперь Мередит владел нерассуждающий ужас. Пытаясь успокоить себя тем, что
по утрам ее не тошнит, девушка все-таки решила отправиться к врачу и сдать
тест на беременность.
Неожиданно в дверь спальни постучал отец. Мередит откликнулась, и Филип,
переступив порог, протянул ей большой конверт с обратным адресом Северо-
западного университета.
— Ты победила, — мрачно пробурчал он. — Не могу больше
выносить твоего настроения. Учись в Северо-западном, если это так важно для
тебя. Однако на уик-энды ты обязана приезжать домой, и это мое последнее
слово.
Мередит вскрыла конверт с уведомлением, что она официально принята в
университет, и с трудом выдавила слабую улыбку.
Мередит не пошла к своему доктору, потому что тот был одним из приятелей
отца. Вместо этого она отправилась в некую сомнительную клинику планирования
семьи на южной стороне Чикаго, огромном трущобном районе, населенном
иммигрантами. Задерганный, озабоченный доктор подтвердил ее худшие
предположения. Мередит была беременна.
Девушка выслушала это со странным, убийственным спокойствием, но когда
приехала домой, онемение успело рассеяться, уступив место безумной панике.
Она не могла вынести мысли об аборте, не представляла, что способна отдать
ребенка на усыновление, не решалась предстать перед отцом и объяснить, что
ее ждет судьба матери-одиночки, ставшей причиной очередного скандала в
семействе Бенкрофтов. Оставался единственный выход, и Мередит пришлось
смириться с этим. Она позвонила по номеру, который дал ей Мэтт. Никто не
ответил, и Мередит связалась с Джонатаном Соммерсом, солгав, что должна
срочно послать Мэтту необходимые для него книги. Джонатан дал ей адрес Мэтта
и сообщил, что тот еще не уехал в Венесуэлу. Ее отца не было в городе,
поэтому Мередит сложила белье и пару платьев в небольшой чемоданчик,
оставила ему записку, в которой сообщала, что собирается переночевать у
подруги, и поехала в Индиану.
В своем подавленном состоянии она представляла Эдмунтон унылым городишкой,
скоплением дымовых труб, фабрик и сталелитейных заводов. Мэтт жил на самой
окраине, по-видимому, в районе грязных лачуг и трущоб. Вскоре Мередит
заблудилась и решила спросить дорогу на ближайшей автозаправке.
К ней вышел жирный механик средних лет, жадно оглядевший девушку и ее
порше
. Под его взглядом Мередит невольно съежилась, но все же показала
листок с адресом, который пыталась отыскать. Вместо того чтобы объяснить ей
дорогу, он повернулся и заорал через плечо:
— Эй, Мэтт, кажется, это в твоей стороне! Глаза Мередит широко
распахнулись, когда мужчина, копавшийся в моторе, медленно выпрямился и
оказался Мэттом. Руки его были покрыты жирной смазкой, бедра обтягивали
старые, выцветшие джинсы; он выглядел как любой механик в любом Богом
забытом городке. Мередит была настолько потрясена переменами в его внешности
и так безумно напугана известием о беременности, что не могла скрыть
потрясения при виде измазанного едва ли не до ушей рабочего. Подходя к
машине, Мэтт заметил это, и улыбка изумления мгновенно исчезла с губ: лицо
отвердело, замкнулось, глаза зловеще сощурились.
— Мередит, — лишенным всяких эмоций голосом сказал он, приветствуя
девушку коротким кивком, — что привело тебя сюда?
Вместо того чтобы смотреть на нее, Мэтт полностью сосредоточился на обрывке
ветоши, которой вытирал руки, и Мередит с упавшим сердцем поняла, что он
точно угадал причину ее появления здесь и именно поэтому ведет себя с такой
неожиданной холодностью. Сейчас она искренне хотела лишь одного — поскорее
умереть, если можно, сейчас, и жалела только о том, что вообще приехала
сюда. Он, очевидно, ничем не собирался ей помочь, а если даже и предложит
что-то из вежливости, ей такое благородство ни к чему.
— Ничего особенного, — солгала Мередит с деланным смехом,
протягивая руку к ключу зажигания. — Просто решила прогуляться и
обнаружила, что заехала так далеко. И вообще, мне пора...
Он поднял глаза от ветоши, и Мередит осеклась под пронзительным взглядом его
серых глаз, впившихся в нее... холодных, оценивающих, безжалостных глаз. Все
понимающих.
Мэтт, протянув руку, открыл дверцу.
— Я поведу машину, — бросил он, и Мередит, подавленная диким
напряжением, державшим ее в плену последние дни, немедленно повиновалась,
перебравшись на соседнее сиденье. Мэтт оглянулся на толстяка, маячившего у
капота
порше
и наблюдавшего за происходящим с неуемным любопытством дурно
воспитанного человека.
— Вернусь через час.
— Черт побери, Мэтт, уже половина четвертого, — запротестовал
механик, расплываясь в улыбке, обнажившей отсутствие переднего зуба.
— Можешь взять отгул на полдня. Такая классная дамочка заслуживает,
чтобы ей уделили больше внимания.
Мередит в жизни не испытывала худшего унижения, и в довершение ко всему
Мэтт, по-видимому, окончательно взбесившись, рванул с места с такой
скоростью, что из-под колес во все стороны разлетался гравий.
— Пожалуйста, нельзя ли ехать помедленнее? — робко попросила
Мередит и с облегчением увидела, что Мэтт немедленно снял руку с
переключателя скоростей. Чувствуя, что нужно сказать что-то, Мередит
выдавила первое, что пришло на ум:
— Я думала, ты работаешь на заводе.
— Работаю. Пять дней в неделю. А две ночи тружусь механиком на
автозаправке.
— Вот как, — неловко пробормотала девушка. Они свернули вправо, и
Мэтт направил машину к маленькой поляне. Посреди поляны стоял старый,
выщербленный садовый столик. В траве около полуразрушенной кирпичной жаровни
валялся деревянный знак с выцветшими буквами:
ЭДМУНТОН ЛАЙОНЗ КЛАБ. ПЛОЩАДКА ДЛЯ ПИКНИКОВ АВТОЛЮБИТЕЛЕЙ
.
Мэтт выключил зажигание, и в тишине Мередит услыхала, как лихорадочно бьется
в ушах кровь, но постаралась немного успокоиться и привыкнуть к тому, что
этот незнакомец с непроницаемым лицом, сидевший рядом, был тем самым
человеком, с которым они так весело шутили и занимались любовью всего
несколько недель назад.
Неразрешимая проблема, из-за которой она оказалась здесь, висела над головой
словно дамоклов меч, неопределенность мучила девушку, а слезы, которым она
не давала пролиться, жгли глаза. Мэтт шевельнулся, и она дернулась от
неожиданности, поспешно повернув к нему голову. Но Мэтт всего-навсего
выбрался из машины, обошел кругом и открыл для нее дверцу. С деланным
интересом оглядывая поляну, Мередит пробормотала:
— Здесь очень мило. — Но даже в ее собственных ушах голос звучал
неестественно и напряженно. — По правде говоря, мне действительно нужно
успеть домой.
Вместо ответа Мэтт оперся бедром о стол, переместив вес на другую ногу,
молча вопросительно поднял брови, как она предположила, ожидая правдивого
объяснения. Его упорное молчание и немигающий взгляд лишили девушку остатков
воли и сдержанности, которые она так старалась сохранить. Мысли, целый день
не дававшие покоя, вновь начали разрывать усталый мозг: она беременна и
должна стать матерью-одиночкой, а отец сойдет с ума от ярости и боли. Она
беременна! Беременна!
А мужчина, частично виновный в ее бедах, сидит здесь, спокойно наблюдает за
ней с бесстрастным интересом ученого, рассматривающего в микроскоп
извивающегося червя. И Мередит, охваченная неожиданным и безрассудным
гневом, набросилась на него:
— Ты на что-то злишься или просто отказываешься заговорить со мной?
— Собственно, — ответил он, не повышая голоса, — я жду, когда
ты начнешь.
— Вот как!
Ярость уступила место отчаянию и нерешительности. Изучая его спокойное лицо,
она решила, что всего-навсего попросит совета. Господь знает, ей необходимо
с кем-то поговорить! Скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от
возможного гнева Мэтта, она откинула голову, притворяясь, что рассматривает
густой полог листвы.
— Говоря по правде, у меня были причины приехать сюда.
— Я так и думал.
Она взглянула на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, но лицо Мэтта
оставалось по-прежнему непроницаемым. Она снова уставилась на зеленые кроны,
расплывающиеся перед глазами из-за непролитых слез.
— Я здесь, потому что...
Она не могла произнести эти слова, уродливые, постыдные слова.
— Потому что забеременела, — докончил он без всякого выражения.
— Откуда ты узнал? — захлебнулась горечью Мередит.
— Только две вещи могли привести тебя сюда. Это одна из них.
Умирая от стыда, она все же умудрилась пролепетать:
— А вторая?
— Мое непревзойденное умение танцевать? Он еще мог шутить, и эта
совершенно неожиданная реакция окончательно выбила почву из-под ног Мередит.
Слезы, прорвав плотину сдержанности, хлынули ливнем; девушка закрыла руками
лицо, а тело затряслось от душераздирающих рыданий. Она почувствовала, как
его руки ложатся ей на плечи, позволила потянуть себя вперед и оказалась в
его объятиях:
— К-как ты можешь шутить в т-такое время? — всхлипывала она,
уткнувшись ему в грудь, болезненно благодарная за молчаливое утешение.
Мэтт сунул ей в руку платок, и Мередит вздрогнула, безуспешно пытаясь
успокоиться.
— Ну же, не молчи, скажи все, — всхлипнула она, вытирая
глаза. — Объясни, что во всем виновата я сама и только с такой дурочкой
это могло случиться.
— Не стану спорить.
— Спасибо, — язвительно хмыкнула девушка, сморкаясь в мокрый
платок. — Теперь я чувствую себя гораздо лучше.
Только сейчас до нее дошло, что он держится с потрясающим и необъяснимым
спокойствием и что ее несдержанность лишь ухудшает положение.
— Ты абсолютно уверена, что забеременела?
— Сегодня утром ездила в клинику, — шепнула Мередит, — и они
установили шестинедельную беременность. Я уверена также, что ребенок твой,
на случай если хочешь спросить и стесняешься.
— Я не настолько вежлив, — саркастически бросил Мэтт.
Аквамариновые глаза, по-прежнему полные слез, но сверкающие гневом,
уставились на него, и девушка, решив, что он пытается упрекнуть ее, уже
хотела было принять вызов, но Мэтт покачал головой, чтобы предотвратить
очередной взрыв.
— Вовсе не галантность помешала мне задать этот вопрос, а обыкновенное
знание элементарной биологии. Не сомневаюсь, что отец ребенка — я.
Мередит почти ожидала осуждения и обвинений, укоризненных взглядов и
презрительной гримасы, но его поведение и хладнокровная логика полностью
сбивали с толку. Не отрывая взгляда от пуговицы ночной синей рубашке,
девушка украдкой вытерла слезу и услыхала тихий вопрос, мучивший ее все эти
дни:
— Что ты намереваешься делать?
— Покончить с собой, — тоскливо выдохнула она.
— А кроме этого? Может, есть другой выход? Мередит резко вскинула
голову, расслышав в его голосе нечто вроде веселых ноток. Брови девушки
недоуменно сошлись в прямую линию. Мередит смотрела на него, потрясенная
несгибаемой силой этого мужественного лица, успокоенная неожиданным
пониманием, которое читала в немигающих глазах. Она слегка отодвинулась,
собираясь как следует все обдумать, и ощутила разочарование, когда Мэтт
немедленно разжал руки. Но даже сейчас его спокойное признание существующих
фактов словно передалось Мередит, и она мгновенно почувствовала себя
способной здраво мыслить.
— Что бы я ни придумала, все ужасно. Врачи в клинике советовали сделать
аборт...
Она осеклась, ожидая, что Мэтт посоветует сделать то же самое, если бы не
увидела, как чуть заметно сжались его челюсти: либо равнодушен к этому
решению, либо согласен с ним. Однако необходимо было точно убедиться.
Мередит отвела глаза и прерывающимся голосом продолжала:
— Только... только не думаю, что смогу вынести это, во всяком случае,
одна. Даже если и решусь на такое, не знаю, как смогу спокойно жить потом.
Она снова всхлипнула, громко, словно обиженный ребенок, втянула в себя
воздух, пытаясь говорить спокойно:
— Я могла бы родить ребенка и отдать его на усыновление, но Боже... это
ничего не решит, по крайней мере для меня. И к тому же так или иначе
придется сказать отцу. Если он узнает, что мне предстоит стать матерью-
одиночкой, это разобьет его сердце. Он никогда не простит меня! Ни за что!
И... и я все время думаю о том, что позже почувствует мое дитя и как будет
спрашивать себя, почему мать от него отказалась. А я... всю оставшуюся жизнь
буду смотреть на детей и гадать, который из них мой, и думает ли обо мне,
ищет ли меня. — Она снова смахнула слезу:
— Не могу жить с такой виной на совести. А ты? Почему ты молчишь?
Неужели не можешь слова вымолвить?
— Как только ты скажешь такое, с чем я не соглашусь, — объявил он
властным голосом, никогда раньше не слышанным девушкой, — немедленно
дам тебе знать.
Задетая его тоном, но успокоенная словами, Мередит тихо охнула и, нервно
вытирая руки о слаксы, продолжала:
— Мой отец развелся с матерью, потому что она спала с кем попало. Если
я приеду домой и во всем признаюсь, отец просто выбросит меня из дома. У
меня нет денег, но когда мне исполнится тридцать, я получу наследство. А
пока можно попытаться воспитывать моего ребенка самой...
И тут он перебил ее. Всего два слова — сухие и непререкаемые:
— Нашего ребенка.
Мередит с трудом кивнула, растроганная почти до слез.
— И последний выход. Нет, тебе он не понравится... Мне, впрочем, тоже.
Это неприлично...
Корчась от унижения и муки, Мередит смолкла и, собравшись с силами, начала
снова, на этот раз не выбирая выражений; слова полились беспорядочным
потоком:
— Мэтт, не смог бы ты помочь мне убедить отца, что мы любим друг друга
и решили... решили пожениться прямо сейчас. Тогда через несколько недель мы
успеем признаться, что я беременна. Естественно, после рождения ребенка мы
сумеем развестись. Не согласишься ли на такие условия?
— С огромным нежеланием, — отрезал Мэтт после продолжительной
паузы.
Сгорая от стыда и понимая, что сама поставила себя в подобное положение,
Мередит отвернулась. Неужели он решил отыграться на ней? И теперь нарочно
дает понять, что колеблется, а если решил согласиться, то только затем,
чтобы сделать ей одолжение?
— — Спасибо за рыцарское отношение, — саркастически бросила
она. — Я готова подписать документ о том, что не буду иметь к тебе
никаких претензий после рождения ребенка и обещаю дать тебе развод. У меня в
сумочке ручка, — добавила она, направляясь к машине, вне себя от гнева,
но почти решившись составить письменное соглашение и покончить со всеми
формальностями.
Но когда она проходила мимо Мэтта, сильная рука сомкнулась на ее запястье, и
он, дернув ее назад, повернул лицом к себе.
— А чего, черт возьми, ты от меня ожидала? — процедил он. —
Не считаешь, что с твоей стороны немного неромантично начинать с того, что
ты находишь мысль о замужестве со мной непристойной, и говорить о разводе
сразу же после того, как упомянула о браке?
— Неромантично? — повторила Мередит, тупо уставясь на словно
высеченное из камня лицо, разрываясь между истерическим смехом оттого, что
так недооценивала его, и боязнью, что сейчас он может сорвать на ней злость.
Но окончательно осознав, что хотел сказать Мэтт, она забыла о веселье и
ощутила себя неразумным младенцем.
— Прости меня, — прошептала она, глядя в его непроницаемые
глаза. — Пожалуйста, прости. Я не хотела сказать, что наш брак — такая
непристойная вещь. Дело в том, что жениться только из-за того, что я
забеременела, отвратительно, такое должно происходить, когда люди любят друг
друга.
И ослабев от облегчения, она увидела, как смягчилось его лицо.
— Если успеем добраться к судье до пяти часов, — решил он,
выпрямляясь, — значит, сможем раздобыть разрешение на брак и пожениться
в субботу.
Процедура получения брачной лицензии потрясла Мередит как нечто омерзительно
несложное и тошнотворно бессмысленное. Стоя рядом с Мэттом, она, предъявила
все необходимые документы, доказывающие ее личность и возраст. Потом оба
расписались и вышли из старого здания суда в центре города под нетерпеливым
взглядом привратника, которому не терпелось поскорее запереть двери.
Помолвлены и должны скоро пожениться. Вот так, просто и без лишних эмоций.
— Как раз вовремя успели, — с деланной веселостью проговорила она,
чувствуя, как ворочается в желудке тяжелый неприятный ком. — Куда мы
сейчас идем?
Она села в машину, по привычке уступив ему место водителя, потому что не
хотела утруждать себя.
— Собираюсь доставить тебя домой.
— Домой? — напряженно повторила Мередит, заметив, что ему все
происходящее нравится ничуть не больше, чем ей. — Не могу я ехать
домой, пока мы не поженились.
— Я не имел в виду ту каменную крепость в Чикаго, — поправил он,
устраиваясь рядом. — Я говорил о своем доме.
И хотя Мередит была донельзя усталой и измученной, точное описание ее жилища
все-таки заставило ее слегка улыбнуться. Она начинала понимать, что Мэттью
Фаррела ничто не могло унизить или потрясти, ужаснуть или запугать. Ничто и
никто. Повернувшись, он положил руку на спинку ее сиденья, и улыбка Мередит
поблекла при виде его неумолимого тона.
— Я согласился получить лицензию, но прежде чем мы сделаем последний
шаг, необходимо заключить нечто вроде соглашения по некоторым вопросам.
— Каким вопросам?
— Пока еще не знаю. Поговорим подробнее дома. Сорок пять минут спустя
Мэтт свернул с проселочной дороги, по обеим сторонам которой тянулись
кукурузные поля, на изрытую колеями тропу. Машина прогремела по доскам
узкого мостика через ручей, и Мередит впервые увидела то место, которое он
называл домом. По контрасту с ухоженными полями ветхий дощатый домик
выглядел заброшенным и давно нуждавшимся в ремонте. Во дворе сорняки глушили
траву, а дверь амбара пьяно повисла на одной петле. Несмотря на запустение,
было заметно, что когда-то здесь жили заботл
...Закладка в соц.сетях
