Жанр: Любовные романы
Помнишь ли ты
...п боли. Ее по-прежнему немного знобило, но
ощущение, что череп вот-вот треснет, исчезло.
Диана нехотя переключилась на размышления о результатах первого настоящего
знакомства со спиртными напитками.
Она вышла замуж за Коула Гаррисона.
Сердце у нее забилось, едва смысл этого бездумного поступка дошел до нее по-
настоящему. Она вышла замуж за незнакомого человека! Этот бессердечный
негодяй воспользовался тем, что вчера вечером она была не в себе, и убедил,
что брак с ним принесет пользу не только ему, но и самой Диане.
Она наверняка лишилась рассудка. Как и он.
Она — идиотка, а он — чудовище.
Ее следовало бы упрятать в сумасшедший дом. А Коула — пристрелить!
Каким-то образом Диана сумела прервать поток несправедливых обвинений и не
поддаться панике.
Нет, прошлой ночью она была в здравом уме, а Коул не принуждал ее к
замужеству. Взяв себя в руки, Диана принялась обдумывать все доводы Коула,
что могла припомнить.
При ярком свете дня, в отсутствие убаюкивающего воздействия шампанского
стало очевидно, что Коул обладает потрясающим даром убеждения. Не менее
очевидным было и то, что Диана пошла на поводу у своей сентиментальности и
совершила необдуманный поступок. Но чем больше она размышляла, тем лучше
понимала: соглашение между ними не лишено логики.
Еще вчера ночью Коул был пешкой у Кэлвина, благие намерения которого
подвергали опасности империю, созданную Коулом. Этим утром Гаррисон
проснулся победителем, а его любимый дядя — счастливым человеком.
Прошлой ночью над репутацией и финансовым будущим компании Фостеров нависла
серьезная угроза, а Диана была объектом насмешек и жалости. Сегодня утром
семейное дело Фостеров оказалось спасено, а Диана превратилась в
обожаемую
жену
обаятельного магната-миллиардера.
Диана приободрилась, но предпочла не задумываться, каким образом убедит
своих родных в том, что Коул — не чудовище и не шантажист, а она вовсе не
свихнулась.
Диана попыталась воспроизвести в памяти, что случилось после того, как
самолет Коула взлетел с аэродрома Лас-Вегаса, но воспоминания оказались
смутными и несвязными. Диану потрясла внутренняя отделка самолета; она
спросила у Коула, нельзя ли отправиться не на озеро Тахо, а в Лас-Вегас —
потому, что на озере она уже бывала. Последующие воспоминания были еще более
расплывчатыми. Диана не знала, что произошло наяву, а что было частью
безумных снов, и пока не могла разрешить эту загадку.
Перевернувшись, она отбросила простыню и удивилась, обнаружив, что лежит в
постели обнаженной. Ей с трудом верилось, что она ухитрилась сама
расстегнуть платье и раздеться. Должно быть, ей помог Коул, но мысль о
подобном унижении была в этот миг невыносима. Только сейчас Диана поняла,
что ей решительно нечего надеть, кроме лилового шелкового платья, в котором
она прибыла вчера на бал. В ресторане отеля
Гранд-Балморал
по воскресеньям
обедала местная аристократия, и от перспективы появления внизу в этом платье
Диана содрогнулась от ужаса. Она не могла позвонить родным и попросить их
привезти одежду в отель — потому, что не хотела объяснять свою выходку, сидя
в номере Коула. Со вздохом смирения Диана выбралась из-под простыни.
Глава 30
Коул поднял голову, когда Диана вышла из спальни с еще влажными после душа
волосами. Ее стройная фигура буквально утонула в одном из просторных
бархатных халатов, приготовленных в спальне отеля. Пальцы ног едва
выглядывали из-под подола, который должен был заканчиваться на середине икр,
плечевые швы болтались на уровне локтей. Вчера ночью Коул не представлял,
что Диана способна выглядеть соблазнительнее, чем в облегающем лиловом
платье, но теперь выяснилось, что он ошибался. Облаченная в мешковатый
халат, с лицом, начисто лишенным косметики, с густой копной каштановых
волос, Диана Фостер казалась розой, окропленной рассветной росой.
Он отложил воскресный номер
Хьюстон кроникл
на журнальный столик и
поднялся.
— Сейчас ты выглядишь гораздо лучше, — заявил он. Она вымученно
улыбнулась.
— Я решила набраться смелости и продолжать жить. Усмехнувшись ее
иронии, он указал на стол, уставленный блюдами:
— Услышав, что ты принимаешь душ, я заказал завтрак. При виде яиц,
ветчины и оладьев Диану передернуло.
— Нет, столько смелости у меня не наберется... Не обращая внимания на
ее протест, Коул подошел к столу и отодвинул стул, предлагая Диане сесть:
— Ты должна перекусить.
Она вздохнула, но, прошлепав босыми ногами вокруг стола, отодвинула другой
стул и развернула салфетку.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Коул, садясь напротив.
— Точно так же, как выгляжу.
— Так хорошо? — переспросил он.
Теплые нотки у него в голосе и нескрываемое восхищение в глазах чудесным
образом подействовали на Диану — эта реакция была настолько неожиданной и
сильной, что щеки у нее запылали. Слабо улыбнувшись, она быстро отвела
взгляд и напомнила себе, что Коул просто играет свою роль, выполняя обещание
сделать ее счастливой на время действия их сделки. Да, сделка — вот что это
такое и для него, и для нее. Проблема состояла в том, что Диана не знала,
поймет ли это ее семья.
Потянувшись за ломтиком тоста, она погрузилась в молчание, пытаясь
предугадать, как воспримут новость ее родные. Коул настаивал на своем
желании присутствовать при этом объяснении, и Диана была признательна ему за
благородное стремление смягчить последствия поступка, совершенного им. Диана
не ожидала от родных шумного скандала, но у бабушки имелось собственное
незыблемое мнение по любому вопросу, и она вряд ли станет держать его при
себе, оберегая чувства Дианы или Коула.
Коул видел, как лицо женщины мрачнеет с каждой минутой.
— Могу ли я чем-нибудь помочь? — наконец спросил он. Диана
виновато вскинула голову.
— Вряд ли. — Но поскольку он продолжал смотреть на нее в
выжидательном молчании, Диана подчинилась его безмолвному приказу и
поделилась своими тревогами:
— Просто я не знаю, как признаться родственникам, что я вышла замуж за
почти незнакомого человека, повинуясь порыву и руководствуясь исключительно
практическими соображениями. Должно быть, как только они успокоятся, поймут,
в чем дело, — наверное, не согласятся со мной, но поймут.
— Отчего же ты переживаешь?
— Я ужасно боюсь, как они отнесутся к нашему поступку. Они не оправятся
от потрясения до конца своих дней.
— И не только они.
— Что ты имеешь в виду?
— Из самолета ты сделала несколько звонков. Диана приоткрыла рот:
— Кому же я звонила?
— Мардж Крамбейкер.
К ее щекам прилила кровь.
— Мардж — давний друг семьи. — На случай, если Коул что-нибудь
забыл, она добавила:
— Мардж вела раздел светских новостей в
Хьюстон пост
, пока газета не
прекратила свое существование. Но по-моему, это было только к лучшему.
— Сообщив ей новость, ты позвонила Максим Мессенджер.
— Это уже похуже. — Сердце Дианы упало при упоминании имени
журналистки ид
Хьюстон кроникл
, а затем она оживилась:
— Может, я попросила Максин сохранить новость в тайне?
— Нет, — отозвался Коул, заинтригованный игрой эмоций на ее
выразительном лице. — Так или иначе, эта просьба была бы бессмысленна.
— Пожалуйста, не говори, что я звонила кому-нибудь еще — Ладно.
Диана уставилась на Коула подозрительно прищуренными глазами:
— Значит, так оно и было?
— Съешь что-нибудь. Тебе станет легче. Она взяла ложку, подхватила
вишню с половинки грейпфрута и поднесла ко рту.
— Кому же я звонила?
— Ларри Кингу.
От недоверия и презрения к себе ее голос упал до сдавленного шепота.
— Ты хочешь сказать, — с замиранием произнесла она, — что я и
в самом деле звонила в Си-эн-эн посреди ночи и попросила позвать Ларри
Кинга?
— Вот именно. Но его не оказалось на месте.
— Слава Богу!
— Поэтому ты поговорила с другим комментатором. Диана потрясла головой,
отчаянно подыскивая повод для оптимизма, но таковой оказался не слишком
убедительным.
— Я ношу распространенную фамилию, кроме того, у мужчин пользуется
популярностью мой дедушка. Я издаю журнал, большинство читателей которого —
женщины. Не может быть, чтобы комментатор из Си-эн-эн узнал меня по голосу!
— Логично, — подтвердил Коул, — однако он тебя узнал.
— Почему ты не остановил меня! — простонала Диана. — Тебе
следовало забрать у меня телефон — нет, лучше вытолкнуть меня из самолета.
По крайней мере я не чувствовала бы себя так отвратительно.
Не в силах подавить улыбку, он кивнул на тарелку, стоящую перед Дианой,
отказываясь от дальнейших объяснений, пока она не подчинится его приказу:
— Доешь грейпфрут, выпей апельсинового сока и съешь немного яичницы.
Диана поежилась:
— Все они такие... чересчур желтые — грейпфрут, яичница, сок. Этот цвет
режет мне глаза.
— Вот что бывает, когда слишком много выпьешь.
— Благодарю за никчемную лекцию по вопросу, о котором я могла бы уже
писать диссертацию.
— Пожалуйста, — с непоколебимым чувством юмора откликнулся
Коул. — А пока съешь тост — он коричневый и не будет раздражать зрение.
— На нем желтое масло!
— Прекрати, Диана, — со смехом приказал он, — мне не легче,
но я не хочу мучиться тошнотой в первое утро после свадьбы.
— Извини. — Она взяла тост и оглядела его таким встревоженным
взглядом, что Коул испытал угрызения совести. Похоже, он слишком
легкомысленно отнесся к ее жалобам и попытался избежать очередных вопросов.
— Что случилось? — мягко спросил он.
— Скажи правду, когда я звонила всем этим людям, как я с ними
разговаривала? Возбужденно, заплетающимся языком?
— Судя по голосу, ты была счастлива и, возможно, немного выпила, —
тактично объяснил Коул, — но я сомневаюсь, что этому придадут большое
значение. Невесты часто злоупотребляют шампанским в день своей свадьбы.
— Злоупотребляют? — со стыдом переспросила Диана. — Я была
омерзительно пьяной...
— Вовсе не омерзительно, — возразил Коул с едва заметной улыбкой.
Немного успокоившись, но не желая сдаваться, Диана добавила:
— Я не понимала, что делаю...
— Не совсем, — галантно запротестовал он.
— Я выпила столько, что вполне могла вывалиться из самолета! — Она
робко откусила тост, затем сжевала кусочек побольше и отложила ломтик.
— Нет, — поспешно заверил Коул, — ты заснула после долгого и
утомительного вечера.
— Удивительно, как это меня не вырвало! — Диана невольно сделала
паузу, ожидая, что Коул будет отрицать и это предположение.
Но он выразительно смотрел на нее, приподняв бровь.
— О, не может быть! — выдохнула она и закрыла лицо руками.
— Потом тебе стало легче, — спокойно сказал он. Она уронила руки и
глубоко вздохнула:
— Больше я ничего не натворила?
— Ты забавно шутила со мной. — Он подложил себе яичницы.
— Всю ночь меня преследовали странные видения, такие яркие и живые, что
больше походили на галлюцинации, но я не уверена, происходило ли это на
самом деле или же мне снился сон. Может, я забыла что-нибудь важное? —
Она снова взяла тост и в упор взглянула на Коула.
Очень важное
, — подумал Коул, припоминая, как Диана устроилась у него
на коленях вскоре после вылета в Хьюстон. Пока самолет набирал высоту, она
со смехом читала детские стихи с глупенькими, нелепыми концовками,
придающими им веселый тон.
Диана прильнула к нему в поцелуе, а затем сунула ладонь ему под смокинг и
обхватила другой рукой его за шею — сначала робко, а затем требовательно,
прижимая к себе. Коул следил, чтобы дело не зашло слишком далеко, а его
прелестная жена наслаждалась игривой, не вполне трезвой и на редкость
эффективной тактикой, предназначенной для того, чтобы выяснить, насколько он
способен держать себя в руках.
На высоте тридцати двух тысяч футов он наконец не выдержал и рухнул на
диван, увлекая ее за собой. Этим утром он отчаянно старался забыть то, что
Диана не могла вспомнить. Но с другой стороны, ее забывчивость была только к
лучшему, поскольку случившееся никогда не повторится.
— Ничего достойного внимания, — ответил Коул на ее вопрос.
— Нет, я помню, как делала что-то еще. Кажется, я разглядывала казино
из окна машины и думала, как ярко блестят огни и как вокруг шумно и
весело. — Она снова откусила тост и на сей раз сочла его вкус более
приемлемым.
Она увидела, как мрачное выражение на лице Коула сменилось плохо скрытой
насмешкой, и в тревоге положила руки на стол, подавшись вперед.
— Я натворила еще что-то, пока мы были там, да? — настойчиво
спросила она. Ее воспаленное воображение услужливо нарисовало фигуру
подвыпившей женщины в лиловом платье, карабкающейся на сцену, а затем
пляшущей вместе с танцовщицами. О Господи, а может, со
стриптизерками? — Что бы я ни сделала, это выглядело ужасно.,
да? — слабо добавила она.
— Ну, это как посмотреть. Может, ты противница азартных игр по
нравственным или религиозным соображениям?
— Нет.
— Тогда в твоем поступке не было ничего ужасного. Диана всплеснула
руками и возвела глаза к небу.
— Я играла! — воскликнула она. Коул наблюдал, как она
переключается с торжественности на панику, переходит от облегчения к иронии,
и что он всецело наслаждается ее обществом. Так бывало всегда. Криво
улыбнувшись, она взяла вилку и занялась яичницей.
— И как у меня получалось?
— Неплохо.
— Я проиграла, — заключила Диана с подавленным смешком: открытие
не лишило ее ни веселья, ни аппетита. Когда Коул кивнул, она потянулась за
стаканом с апельсиновым соком и сделала глоток. — Сколько?
— В рулетку? Или в баккара? А может, у автоматов? Диана в
замешательстве отставила стакан.
— Так я проиграла и в то, и в другое, и в третье?
— Да, но я остановил тебя прежде, чем ты перешла на покер с крупными
ставками, — добавил он, поднося ко рту чашку кофе.
— Сколько же мы пробыли в казино?
— Недолго — всего полчаса.
— Ну, тогда я не могла проиграть слишком много, — сделала вывод
Диана, но что-то в его уклончивом взгляде заставило ее насторожиться. —
И все-таки сколько?
— Около трех тысяч долларов.
Она содрогнулась, но тут же овладела собой и кивнула, деловито пообещав:
— Я выпишу тебе чек.
— Это ни к чему.
— Я настаиваю! Леди подобает самой оплачивать свой проигрыш, —
процитировала она с такой насмешливой уверенностью, словно заучила эту фразу
в школе.
Она не просто умна, прекрасна и остроумна, но и чертовски
настойчива
, — решил Коул.
— А в медовый месяц всегда платит джентльмен, — не менее уверенно
возразил он.
К сожалению, назвав тридцатиминутное пребывание в казино
медовым месяцем
,
он будто издевался над собой и над внезапным, прозаическим бракосочетанием,
предшествовавшим этому
медовому месяцу
. Коул заметил это сразу же, едва
слова слетели у него с губ, и Диана тоже уловила иронию. Ее улыбка погасла,
однако Коул почувствовал, что она не рассердилась и не оскорбилась. Она
просто... вернулась к реальности.
— Напрасно ты разрешил мне звонить из самолета, — упрекнула она.
— Я не остановил тебя потому, что это пойдет на пользу не только тебе,
но и твоей компании — люди должны как можно быстрее узнать, что ты вышла за
меня замуж.
Но имелась еще одна причина: ночные звонки из самолета журналистам и
комментаторам исключали малейший шанс, что утром Диана откажется от сделки.
Однако эти мысли Коул мудро оставил при себе, а Диана невольно помогла ему,
переключившись на более нейтральную тему.
— По крайней мере теперь я понимаю, почему мне снились игровые
автоматы. Все они представлялись мне гигантскими — выше тебя и по меньшей
мере в пять футов шириной.
— Это был не сон.
— В самом деле? — с вежливым интересом переспросила она, но это
прозвучало скорее как учтивое утверждение. Она отгородилась стеной любезной
сдержанности, а Коул по привычке принялся обдумывать детали сделки.
— Нам придется обсудить кое-какие подробности, но это можно сделать по
пути к твоим родным.
Она кивнула, взглянула на часы и встала.
— Мы доберемся до них часам к пяти. Сегодня Кори предстоит сделать
несколько фотографий для журнала, и потому вся компания будет в сборе.
Взявшись за ручку двери, ведущей в спальню, она остановилась:
— Вчера ночью я ушла с тобой, прихватив бабушкину сумку вместо своей.
Как же мы поженились, если при мне не было никаких документов?
Коул налил себе кофе и, подняв голову, криво улыбнулся:
— Такая проблема и вправду возникла, но в часовне оказалась жена
священника. Она узнала тебя, а с помощью нескольких сотен долларов ее муж
признал, что этого доказательства достаточно.
Диана кивнула:
— Хорошо еще, прошлой ночью я оставила бумажник в машине, иначе не
смогла бы даже попасть к себе в квартиру и переодеться.
За полчаса Диана успела облачиться в белые льняные слаксы, белые сандалии и
сиреневую шелковую рубашку, завязанную узлом на талии, и теперь они
направлялись к дому ее родных по Инвуд-драйв.
Поскольку у Дианы до сих пор кружилась голова, машину вел Коул, и, проезжая
по знакомым бульварам, окаймленным величественными особняками, стоявшими
среди парков, он испытывал острое ощущение дежа-вю на фоне полной
нереальности происходящего. Изо всех причудливых, непредсказуемых поворотов
и переходов, которыми удивляла его собственная жизнь, самым странным было
возвращение в этот город с Дианой Фостер, ставшей его женой.
Не подозревая, о чем задумался Коул в данную минуту, Диана сосредоточенно
размышляла, как лучше преподнести новость родственникам. Каким-то образом ей
требовалось изобразить оптимизм и одновременно убедить слушателей, что брак,
состоявшийся накануне, — не только разумный, но и идеальный поступок.
Она разрабатывала стратегию, репетировала вступительную речь и выбирала
верный тон, время и место, когда Коул сунул руку во внутренний карман своего
темно-синего пиджака и извлек свернутый лист бумаги с эмблемой отеля.
— Сегодня утром, пока ты спала, я набросал условия нашего устного
соглашения. В основном они сводятся к тому, что наш брак продлится ровно
год. По завершении этого периода мы тихо разведемся по обоюдному согласию,
не предъявляя друг к другу никаких финансовых претензий. Естественно, любые
подарки, которые мы сделаем друг другу, такие, как обручальные кольца или
ожерелье, которое я купил тебе прошлой ночью, останутся собственностью того,
кому были подарены.
— Обручальные кольца? — эхом повторила Диана. — Какие кольца?
Коул снова полез в карман, вытащил два простых широких золотых кольца и протянул их Диане на ладони:
— Вот эти.
— Когда ты успел их найти?
— Часовня
Серебряные колокола
— первоклассное заведение, оборудованное
по всем стандартам. Я приобрел эти кольца у хозяина, и мы обменялись ими во
время церемонии. — С притворным вздохом он добавил:
— Как быстро иные из нас забывают душещипательные и пикантные события
жизни!
Диана взяла меньшее из двух колец и покрутила в руке, удивленная странным
описанием вчерашней поспешной свадьбы.
— А момент и вправду был душещипательным? — спросила она,
вглядываясь в его профиль. Губы Коула дрогнули в улыбке.
— Похоже, ты в этом не сомневалась. Ты проплакала всю церемонию.
— На свадьбах мне всегда хочется плакать, — грустно призналась
Диана.
— На собственной свадьбе, — безжалостно напомнил он, — ты
рыдала так, что дважды тебе пришлось останавливаться, чтобы высморкаться.
Первоначальный ужас Дианы сменился внезапной вспышкой веселья, едва она
представила себе подвыпившую невесту в лиловом платье, одновременно
изливающую душу и облегчающую нос. Запрокинув голову на спинку сиденья, она
Затряслась от хохота.
— А ты до церемонии критиковал здание церкви, — сквозь смех
заявила она.
Но несколько минут спустя резкие слова Коула заставили ее посерьезнеть и
выпрямиться.
— Просмотри список условий и обдумай вопросы или замечания, —
распорядился он.
Диана развернула листок бумаги и прочла записанное Коулом соглашение. Его
размашистый и угловатый почерк был на редкость разборчивым.
— Здесь все изложено достаточно понятно.
— Чрезвычайно, — пробормотала Диана.
— Твой адвокат может воспользоваться этим наброском, чтобы составить
официальный документ. Как только он будет готов, пришли его по факсу ко мне
домой, в Даллас.
Не отнимая левой руки от руля, Коул вытащил из кармана бумажник, порылся в
нем и нашел белую визитную карточку. Он протянул карточку Диане, и она с
тревогой осознала, что и в самом деле вышла замуж за человека, ни адреса, ни
номера телефона которого до сих пор не знала.
— У тебя есть надежный и знающий адвокат?
Диана не могла обратиться в юридическую фирму, представлявшую компанию
Фостеров. Юристы часто сплетничали между собой, и, даже если ей хватило бы
смелости признаться кому-нибудь из них во всем, она сомневалась, что эта
информация не станет достоянием общественности. Единственным адвокатом,
которому она доверяла в личном и в профессиональном отношениях, был Дуг
Хэйуорд. Дуг оставил карьеру юриста ради политики и с точки зрения
компетентности уступал лучшим адвокатам, работающим на Коула, но речь шла
всего-навсего о простом соглашении.
Насколько знала Диана, послебрачные соглашения были довольно
распространенным явлением, однако она считала, что им обычно предшествуют
добрачные договоренности. Судя по тому, что она слышала и читала, богатые
люди среднего возраста, имевшие детей от первых браков или осуществлявшие
опекунский контроль над наследством, часто пользовались такими соглашениями,
вступая в брак вновь, — потому что в случае суда они имели большее
значение, чем добрачные договоры.
Чарльз Хэйуорд, отец Дуга, вероятно, мог бы дать хороший совет Диане и
Дугу., Его рекомендации очень помогли Диане после смерти ее отца.
— Да, есть, — ответила она на вопрос Коула после продолжительного
молчания.
Коул свернул на длинную, обсаженную деревьями аллею, ведущую к дому, в
котором Диана жила в детстве, и увидел несколько машин у крыльца.
— Похоже, у вас гости.
— На
эксплорере
приехала Кори, а на
БМВ
— Спенс. Спенс здесь потому,
что по воскресеньям мы обычно ужинаем все вместе. Остальные машины
принадлежат ассистентам Кори. Она решила переделать снимки, которые ей не
понравились.
Дом Фостеров имел внушительные размеры и походил на множество других
виденных Коулом домов, выстроенных в конце пятидесятых — начале шестидесятых
годов, но в комнатах, которые он заметил, пока Диана вела его через
вестибюль и по коридору к задней части жилища, царила совсем иная атмосфера
Некоторые из них казались официальными и строгими, другие — уютными, но все
вызывали желание задержаться здесь подольше.
Огромная кухня, очевидно, была предназначена для серьезных кулинарных
проектов — две плиты, две раковины, чудовищных размеров холодильник и
морозильник и изобилие медных кастрюль и сковородок, развешанных по стенам,
Женщина средних лет, которую Коул принял за кухарку, экономку или за ту и
другую сразу, резала на доске кабачок и, заметив вошедших, кивнула в сторону
двери.
— Все еще работают на заднем дворе, — сообщила она Диане, а затем
раздраженно добавила. — Твой дедушка рассказал мне, что благодаря его
новому органическому удобрению кабачк
...Закладка в соц.сетях
