Жанр: Любовные романы
Помнишь ли ты
... — Ты не причинишь боли.
Диана вспомнила, как прошлой ночью лежала в объятиях Коула. Он готов был
отдать ей всю свою любовь, и она не могла рисковать даже малой толикой этого
сокровища.
— Как Коул отнесется к тому, что я узнаю его тайну?
— Он боится, что из-за этой тайны изменится твое отношение к нему.
Доктор Рихенблау называет это
катарсисом
. Рассказать обо всем недолго.
Решай сама, как поступать дальше.
Диана глубоко вздохнула и кивнула:
— Расскажите.
— Ты справедливо заметила, что на его долю выпало немало испытаний, и
самым страшным из них было то, что он родился в семье Гаррисонов.
Меньше всего на свете Диана ожидала услышать такое заявление.
— Почему?
— Потому что в Кингдом-Сити эта фамилия стала проклятием. Все Гаррисоны
считались отъявленными буянами и негодяями. Среди них попадались пьяницы,
мошенники, дебоширы, подонки всех мастей, и семейное клеймо легло на Коула.
Узнав, что мать Коула бежала с Томом Гаррисоном, мой брат разрыдался. Он не
мог поверить, что его малышка решилась на такое. Выяснилось, что она
беременна от Тома, а в те времена и в этих краях девушка, которая
забеременела, должна была выйти замуж.
Он поправил стопки журналов на полке столика, выпрямился и продолжал:
— Родные братья Коула погибли через год после того, как Коул уехал в
колледж. Как-то в Амарилло они напились, но этого им показалось мало, а
деньги у них кончились. Тогда они до полусмерти избили старуху, чтобы отнять
у нее сумочку, прыгнули в свой автомобиль и помчались прочь. Они проехали
перекресток на красный свет, и за ними погналась полицейская машина. Братья
неслись со скоростью сто миль в час и врезались в фонарный столб. Туда им и
дорога — сказал я тогда и готов повторить эти слова снова. Но отец Коула
любил своих старших сыновей: характером они уродились в папашу...
— Но ведь Коул таким не был.
— Нет. Он был умнее всех троих, вместе взятых, и они это понимали.
Коула ненавидели в семье. Единственными его друзьями в детстве были собаки.
Собаки, лошади и кошки — все они любили этого мальчишку, как и он их.
— Значит, из всей семьи только Коул окончил колледж, — вслух
заключила Диана.
Кэл невесело рассмеялся.
— Он единственный в семье окончил школу! — Отвернувшись, Кэл
продолжал:
— Видишь колли рядом с Коулом на снимке?
— Да.
— За неделю до отъезда Коула в колледж братья сделали ему маленький
прощальный подарок. Они повесили эту собаку в сарае.
Диана застонала и зажала рот ладонью, вскочив с дивана.
— Потом они скрылись из дому и не возвращались, пока Коул не уехал.
Иначе он убил бы их.
— Почему он не перебрался в другое место?
— Коул мог бы жить у меня, но отец хотел, чтобы он занимался делом. Он
тысячу раз повторял: если Коул уйдет из дому, за это поплатится его мать. А
мать Коула — несчастная, слабовольная женщина — не могла бросить этого
ублюдка. К тому времени как Коул поступил в колледж, она была так больна,
что то и дело теряла сознание и представляла слишком неинтересную мишень для
издевательств Тома.
Диану вновь затошнило при мысли о колли.
— А отец Коула? Когда он умер?
— На прошлой неделе.
Диана медленно установила связь между беседой за завтраком и последней
фразой Кэла.
— Я велел Коулу наведаться домой — чтобы забрать на память что-нибудь
из вещей матери. Откровенно говоря, я хотел, чтобы он взглянул на дом своего
детства другими глазами. В одной из книг по психологии сказано, что,
переборов детские страхи, взрослые чувствуют себя увереннее. Но заедет он
туда или нет, думаю, Коулу не помешает знать: ты видела жилище его родителей
и твое отношение к мужу не изменилось. Правда, я уверен, что он все же там
побывает.
— Вы объясните, как найти этот дом? — спросила она, поцеловав Кэла
в щеку и поднимаясь. — Я сейчас же сбегаю за ключами от машины.
Кэл попытался было предложить ей машину Летти, но экономка недавно отправилась в город за покупками.
Глава 50
Коул стоял во дворе отчего дома — четырехкомнатной халупы с прогнившим
полом, уродливой развалины посреди вытоптанного двора.
Родительский дом. Его наследство.
Он не знал, зачем явился сюда. Вряд ли здесь уцелело хоть что-нибудь из
вещей матери. Вероятно, он приехал, чтобы столкнуться лицом к лицу со своими
призраками и навсегда расстаться с ними...
Эта картина не вызывала у него радостных мыслей — самыми сносными из них
были воспоминания о матери. Она умерла, дожив всего до сорока двух лет. В
год ее смерти он выбрался к ней на день рождения. Чтобы купить матери
подарок, ему пришлось добираться до города и обратно автостопом, и он
задержался в пути. Вернувшись, он нашел дом необычно тихим, и на минуту в
нем вспыхнула надежда, что отец напился и заснул в сарае, а может, и
подальше. Он почти достиг комнаты матери, когда голос отца хлестнул его
словно кнутом из-за угла темного коридора.
— Где, черт возьми, ты шлялся, парень?
Коул щелкнул выключателем, и комнату залил тусклый свет. Юноша мысленно
оценил настроение отца: тот был раздражен, но еще не дошел до бешенства.
Коул уже давно стал специалистом по отцовскому настроению — любая ошибка в
его оценке могла привести к плачевным последствиям, если не для самого
Коула, то для матери.
— Я ездил в город.
— Что ты врешь! Ты опять мотался в Джефферсонвилль, к своему паршивому
родственничку, который забивает тебе башку глупыми бреднями. Я же говорил,
что сделаю, если застану тебя там! Опять ты нарываешься, парень!
Коул изменил свое мнение: отец вполне мог взбеситься. В такие минуты в
детстве Коул испытывал леденящий ужас. Позднее он больше всего стал
опасаться, что когда-нибудь убьет этого негодяя и проведет остаток жизни в
тюрьме.
Внимание отца привлекла завернутая в яркую бумагу коробка, которую держал в
руках Коул.
— Что там у тебя за чертовщина?
— Подарок для мамы. Сегодня у нее день рождения. Ухмыляясь
сентиментальности сына, отец потянулся за коробкой:
— И что же ты ей притащил? Коул отступил подальше:
— Ничего интересного для тебя — щетку и зеркало.
— Ты купил ей щетку и зеркало? — переспросил отец с грубым
хохотом. — Щетку и зеркало для костлявой старой ведьмы? Вот потеха! Еще
смешнее, чем когда ты воображаешь, будто станешь важным и ученым! —
Отец вытащил из стола бутылку виски, а Коул направился к матери.
Она дремала, отвернувшись к стене. На поцарапанном столе рядом с кроватью
стояла тарелка с недоеденным бутербродом. Коул включил лампу и присел на
краешек кровати.
— И это все, что ты сегодня ела?
Она повернула голову и взглянула на него, растерянно моргая, пока глаза
привыкали к свету. Постепенно придя в себя, мать улыбнулась, но улыбка вышла
у нее печальной.
— Я не хочу есть. Отец и вправду недавно скандалил или мне приснилось?
— Скандалил.
— Напрасно ты расстраиваешь отца, сынок. Коул никогда не понимал ее
извечную, унылую покорность в ответ на грубые выходки и издевательства отца.
Ему было невыносимо видеть, как мать пытается защитить отца, найти
оправдание его поступкам. Иногда Коулу приходилось сдерживаться изо всех
сил, чтобы не упрекнуть мать в малодушии. Она никогда не бросила бы отца, а
Коул не мог бросить ее.
— Я привез тебе подарок.
Она просияла, и на мгновение Коул представил себе смуглую красавицу, какой,
по словам дяди Кэла, когда-то была его мать. Она взяла подарок и встряхнула
его, прижав к уху и растягивая удовольствие, а затем осторожно развернула и
открыла коробку.
— О, какая прелесть! — Мать перевела взгляд на лицо Коула. —
Где же ты взял деньги на такую дорогую вещь?
— Я стащил ее.
— О, Коул, только не это!
— Я шучу, мама! Посуди сама, если бы я украл ее, разве я стал бы
дожидаться, пока коробку завернут?
Она улеглась на подушки, поднесла зеркало к лицу и призналась смущенно, как
молоденькая девушка:
— Знаешь, когда-то меня считали хорошенькой!
— Ты и теперь красавица. Послушай, мама, через пару лет после того, как
я окончу колледж, у нас все наладится. Я построю тебе дом на вершине холма,
на ранчо Кэла — из камня и кедровых бревен, — и обнесу его просторной
верандой, чтобы ты весь день сидела там и смотрела по сторонам.
Мать вжалась в подушки, словно стараясь спрятаться, и вцепилась ему в руку.
— Не надо мечтать! Если мечты не сбудутся, ты станешь таким, как твой
отец. Он слишком много мечтал.
— Я не такой, как отец! — возразил Коул, удивленный ее
словами. — У нас с ним нет ничего общего!
Его отец вспоминал о
мечтах
только под хмельком, когда у него развязывался
язык.
Оранжевый пикап заглох, когда Диана свернула с дороги, и потому она
двинулась дальше пешком, осторожно пробираясь между глубокими колеями. Коула
она заметила минут через десять, когда дорога сделала крутой поворот. Рослый
мужчина неподвижно застыл во дворе перед домом, Расправив плечи; только
ветер ерошил его волосы. Еще несколько шагов, и Диана увидела отчий дом
своего мужа. Это зрелище вызвало у Дианы тошноту, она оказалась не готова к
такому убожеству. Ветхая деревянная лачуга притулилась к подножию холма,
обнесенная покосившимся забором и горами мусора, который копился
десятилетиями. С этим окружением резко контрастировал безукоризненный
внешний вид самого Коула — коричневые туфли, начищенные до зеркального
блеска, отглаженные брюки цвета хаки, девственно белая рубашка с тщательно
закатанными рукавами, обнажавшими загорелые руки. Он завел руку за голову,
массируя напряженные мышцы шеи, и рубашка натянулась у него на плечах. Диане
очень захотелось прижаться к ним щекой.
Похоже, Коул не заметил ее появления, но едва Диана остановилась рядом, он
безжизненным голосом произнес:
— Тебе не следовало приезжать сюда.
Коул повернулся, и Диана с трудом подавила ужас, увидев, как он
преобразился. Лицо начисто утратило выражение, словно было высечено из
камня, а глаза казались стальными.
— Я не могла не приехать, — просто ответила она, глядя, как
начинает оживать Коул. — Ты должен знать, что я была здесь и все
видела.
— Понятно... — кивнул он, и его сердце наполнилось мучительной
нежностью. — И теперь, когда ты увидела этот дом, — добавил Коул с
напускным равнодушием, — что ты о нем думаешь? — Он отвернулся и
пошел прочь, не дожидаясь Диану.
Посмотрев по сторонам, Диана подняла тяжелый камень и изо всех сил запустила
им в дом. Коул обернулся в тот самый миг, когда камень с грохотом разбил
окно. Открыв рот, Коул воззрился на прекрасное, искаженное гневом лицо жены,
а затем — на разбитое окно лачуги.
— Вот что я о нем думаю, — сообщила Диана, небрежно отряхивая руки
после броска, который сделал бы честь Санди Коуфаксу.
Коул раскатисто захохотал. В буйном порыве освобождения и триумфа он
подхватил Диану на руки и перекинул ее через плечо.
— Поставь меня на место! — со смехом потребовала она.
— Ни за что, пока не дашь обещание.
— Какое? — извиваясь и хохоча, спросила она.
— Что ты никогда и ничем не станешь швырять в меня.
— Я не даю невыполнимых обещаний! — сообщила Диана. Похлопывая ее
по мягкому месту, Коул зашагал по дороге.
Немного погодя он принялся насвистывать. Диана смеялась. Эти звуки эхо
донесло до хибары, бывшей когда-то домом Коула. Единственный осколок,
удержавшийся в оконной раме, вывалился на грязный пол комнаты.
Беспечное веселье днем и ночи, исполненные страсти, стали их обычным
времяпрепровождением на ранчо Кэла.
Когда пришло время уезжать, Кэл проводил Коула с Дианой в аэропорт и долго
махал вслед самолету. На сердце у него было тяжело, но само сердце уже не
слабело с каждой минутой. Оно стало сильным, почти молодым.
Диана не пыталась храбриться, когда Коул отвез ее домой, перед тем как
направиться в Вашингтон.
— Я уже скучаю по тебе, — призналась она. — Похоже, жить в
разных городах не так уж просто. Коул приподнял ее подбородок.
— С этим мы покончим через пару дней, как только я улажу дела в
Вашингтоне. Время пролетит так, что ты и не заметишь.
Диана нахмурилась:
— Как ты можешь говорить такое?
— Я пытаюсь убедить нас обоих.
— Это не поможет. Коул прижал ее к себе.
— Знаю.
— Не забывай звонить мне.
Он улыбнулся и обнял Диану еще крепче.
— Разве я могу забыть о тебе, дорогая?
Сэм Байере сидел в машине с работающим двигателем и дворниками, мотающимися
туда-сюда по ветровому стеклу, когда
Гольфстрим
прорезал густые тучи и
коснулся взлетной полосы в международном аэропорту Далласа. Сенатор молча
наблюдал, как самолет притормозил у перекрестка полос, ожидая инструкций из
диспетчерской башни, и наконец повернул на девяносто градусов и подкатил
прямо к машине. Когда пилоты вышли, Сэм приподнял воротник плаща и заспешил
к самолету, прыгая через лужи.
— Чертовски досадно, что нам приходится встречаться вот так, —
задыхаясь, объявил грузный шестидесятилетний сенатор, преодолев последнюю
ступеньку и падая на диван, — но я хотел передать тебе бумаги
лично. — Сунув руку за пазуху, он извлек большой коричневый конверт.
Коул взял его и протянул Сэму бокал с водкой, льдом и лимонным соком, зная,
какой коктейль его гость предпочитает всем прочим.
Сенатор сидел, разглядывая роскошный салон с бледно-серой кожаной мебелью и
бронзовой отделкой светильников и столов.
— А ты не лишен вкуса и чувства стиля, Коул, — заметил он. —
К сожалению, — добавил сенатор, когда Коул опустился на диван
напротив, — ты нажил себе влиятельного врага.
— Кто он такой? — хмыкнул Коул. Сэм поднял бокал, пародируя тост.
— Молодой сенатор из штата Техас, Дуглас Хэйуорд. Он лично
заинтересован в том, чтобы отстранить тебя от дел и привлечь к суду. —
И беззлобно добавил:
— Мальчишка всерьез метит в президенты. Вероятно, это у него получится.
Он обладает внешностью и обаянием молодого Джека Кеннеди. — Запоздало
заметив, что его собеседник не на шутку потрясен, сенатор спросил:
— Чем же ты насолил ему? Или он жаждет отомстить тебе из принципа?
Единственное объяснение, которое пришло в голову Коулу, было связано с
Джессикой Хэйуорд и давно минувшей ночью, когда ее муж, Чарльз, неожиданно
вернулся домой из поездки; однако ему казалось безумием, чтобы младший
Хэйуорд затеял такие хлопоты спустя более чем десятилетие, стремясь
отомстить за несуществующую честь матери.
— Причина, которую я могу придумать, чертовски неубедительна, —
коротко заметил Коул.
— Это его вряд ли остановит, — сухо возразил Сэм. — Каждому
кандидату в президенты нужен свой дракон, которого он сумел бы победить ради
общественного благи. Сей подвиг обеспечивает рекламу, а реклама — то, что
нужно для выборов. У Рейгана был аятолла, у Кеннеди — Хоффа. Понимаешь, к
чему я клоню?
— Понимаю, но сравнения мне не нравятся, — ледяным тоном ответил
Коул.
— Не заводись, — с усмешкой попросил Сэм. — Я всего лишь
хотел сказать, что когда политикам с большими амбициями не удается найти
законного врага, они частенько выдумывают его. Отчего-то сенатор Хэйуорд
удостоил такой чести тебя.
Он глотнул коктейля, а потом продолжал:
— За сенатором Хэйуордом стоит совет директоров компании Кушманов,
поддерживает его в этом требовании
справедливости
. У них в команде
прибавилось союзников-политиков. Все они убедили верхушку Нью-Йоркской
фондовой биржи, КЦБ и лично себя: ты распустил ложные слухи о том, что
микропроцессор оказался ненадежным, чтобы акции упали в цене и ты мог купить
компанию за половину стоимости. Об этом тебе уже известно, но это еще не
все: сторонники Кушманов собираются возбудить продуманный до мелочей
судебный процесс. Вдобавок к нескольким сотням миллионов долларов за ущерб
Кушманы хотят, чтобы суд передал им право на всю прибыль, которую
Объединенные предприятия
получат благодаря продажам процессора. Более
того, они претендуют на всю будущую прибыль от каких-либо других устройств,
разработок, формул этой компании, которыми ты будешь пользоваться. Мой
осведомитель сообщил, что Кушманы собираются особенно рьяно настаивать на
последнем условии.
Он сделал еще один глоток и вгляделся в непроницаемое лицо Коула, а затем
пожал плечами:
— Признаться, происходящее кажется мне несколько странным, но я всего-
навсего деревенский парень. Хотя... даже такому простаку, как я, понятно:
если тебя признают виновным по одному из обвинений в федеральном суде, то
план Кушманов сработает как нельзя лучше на выездной сессии.
— Что в конверте? — спросил Коул, одновременно обдумывая ответные
меры.
— Ничего, что поможет тебе обезвредить их, но благодаря этим бумагам ты
поймешь, в каком положении очутился. Уильям Гоннелли, административный судья
КЦБ, который будет вести твое дело, уже настолько уверен в твоей виновности,
что охотно подскажет федеральному прокурору, как лучше очернить тебя перед
присяжными и добиться обвинительного заключения, а может, предложит сразу же
подписать постановление на твой арест. Вот копия повестки КЦБ. Твой адвокат
получит ее послезавтра. Естественно, слухи просочатся и появятся в прессе.
Боюсь, начиная с завтрашнего дня журналисты будут подстерегать тебя повсюду.
Коул не ожидал такого участия от Байерса и был тронут усилиями приятеля —
особенно потому, что вряд ли он, Коул, впредь сможет быть его спонсором.
Словно прочитав мысли Коула, политик поднялся и пожал ему руку.
— Ты понравился мне с нашей первой встречи, Коул, и нравишься все
больше. — С усмешкой Сэм добавил:
— Еще никто не вкладывал мне в руку чек на триста тысяч долларов и не
заявлял в лицо, что вручил бы этот чек даже горилле, будь она кандидатом от
республиканцев!
— Извините за этот давний случай, сенатор, — официальным тоном
произнес Коул. — И благодарю вас за помощь.
— Твоя грубоватая откровенность казалась мне освежающей. К такому
обращению я не привык. — Повернувшись, сенатор протиснулся между
диванами, а затем вновь остановился. — И еще я считаю, что ты ни в чем
не виновен. К сожалению, — добавил он, — больше мы не сможем
встречаться. Надеюсь, ты все понимаешь?
— Абсолютно, — безучастно ответил Коул. Но в душе у него кипели
страсти. Он сгорал от ярости, какой еще никогда не испытывал. Он не боялся
ни судов, ни повесток, ни беспочвенных обвинений или ущерба своей репутации.
Беда заключалась в том, что через пару дней его имя станет синонимом слова
мошенник
.
И благодаря его недавнему браку скандал не минует и Диану.
У Коула вырвался смешок, тут же сменившийся гневным восклицанием. Диана
вышла за него замуж, чтобы спасти свое достоинство и гордость. А теперь он
погубит ее реноме так, как и не снилось Пенворту.
Еще неделю назад Диана любила его и верила ему. На следующей неделе она
станет его презирать. Коул запрокинул голову на спинку дивана и закрыл
глаза, стараясь найти способ обеспечить Диане безопасность... и не потерять
ее. Выхода не было, и у Коула перехватило дыхание.
Диана взглянула на часы, а потом на телефон, ожидая звонка. К этому времени
Коул наверняка завершил встречу в Вашингтоне и уже успел вернуться либо
домой, либо в офис, но так и не позвонил ей, и Диана догадалась, что у него
плохие новости. Она включила телевизор, спасаясь от пугающей тишины, но так
и не смогла сосредоточиться на передаче.
— А теперь мы переходим к новостям бизнеса. Общий объем продаж на
фондовой бирже сегодня составил...
Несмотря на то что Диана незыблемо верила в невиновность Коула, в ее
воспаленном воображении то и дело возникал Коул, преследуемый журналистами и
обвиненный в гнусных преступлениях. Он сказал, что до суда дело не дойдет,
но у Дианы уже не раз возникало предчувствие: ситуация вышла у него из-под
контроля. Он так упорно работал, чтобы избавиться от клейма юности, а теперь
Коула ждет та же участь, которая постигла его братьев... но при этом он
вызвал скандал мирового масштаба.
— Самым неудачным этот день оказался для
Объединенных предприятий
,
акции которых упали на пятьдесят два пункта. Аналитики связывают такой
резкий спад со слухами о том, что президент
Объединенных предприятий
, Коул
Гаррисон, вскоре должен предстать перед административным судом КЦБ и
биржевой комиссии. Из достоверных источников стало известно, что процесс в
КЦБ — чистейшая формальность, а дело Гаррисона вскоре будет передано в
Верховный суд...
Диане внезапно захотелось позвонить Дугу и попросить у него совета — нет,
умолять его что-нибудь сделать, вмешаться, помочь. Но он не стал бы помогать
ни ей, ни Коулу. Дуг не внемлет ее мольбам — тем более после того, как
предупреждал ее, словно в воду глядел.
Диана медленно поднялась. Предположение постепенно переходило в уверенность.
Схватив сумочку и ключи от машины, Диана отправилась разыскивать
единственного человека, который наверняка знал, в чем дело, и мог
растолковать ей.
Кори открыла дверь, и по унылому выражению ее лица Диана поняла: ее сестра
уже обо всем знает.
— Кори, я хочу кое-что спросить у тебя. Спенс когда-нибудь говорил
тебе, почему Дуг ненавидит Коула?
— Да. Он рассказывал об этом, когда вы с Коулом сообщили о своей
свадьбе.
— Мне надо увидеться со Спенсом.
— Он на заднем дворе.
Спенс затягивал болты, удерживавшие ступеньки лестницы в дальнем конце
бассейна.
— Что случилось, Диана?
— Об этом я хотела узнать у тебя. Через несколько часов после того, как
стало известно о нашей свадьбе. Дуг приехал ко мне в офис и ясно дал понять,
как относится к Коулу, но не объяснил почему. Вы с Дугом всегда были дружны.
Скажи, почему он ненавидит Коула?
— Диана, у тебя и без Дуга Хэйуорда достаточно проблем. — Он в
последний раз повернул гаечный ключ и поднялся.
— По-моему, Дуг — это и есть проблема, — заявила Диана.
— Что ты имеешь в виду? Диана повела его к шезлонгу.
— Дуг пришел в ярость, узнав, что я вышла замуж за Коула. Он уверял,
что Коул нечистоплотный человек, но почему-то мне показалось, что в
бешенство Дуга приводят не принципы Коула, а он сам!
— На что ты намекаешь?
— На его слова. Он заявил, что фондовая биржа расследует сделки,
проведенные Коулом. И добавил, что КЦБ передаст дело Коула в федеральный
суд.
На миг Диане показалось, что Спенс не понимает, к чему она клонит, но затем
он тихо произнес:
— Дуг говорил тебе о том, что началось лишь позднее?
— Вот именно. Так ты знаешь, почему Дуг так относится к Коулу?
К удивлению и облегчению Дианы, Спенс не стал объяснять ей нелепость ее
выводов.
— Вероятно, только Чарльз Хэйуорд сможет тебе ответить. Во время нашей
встречи Дуг был пьян, но у меня возникло ощущение, что здесь замешана
Барбара...
— Барбара?
— Впрочем, я не уверен.
Диана поднялась:
— Ну что же, я выясню все у Чарльза Хэйуорда. Спенс тоже встал:
— Я поеду с тобой.
— Пожалуй, лучше я поговорю с Чарльзом один на один.
Чарльз Хэйуорд сидел у себя в кабинете, с пультом дистанционного управления
в руках, уже в который раз слушая запись репортажа Си-эн-эн об обвинениях,
выдвинутых против Коула, когда вошла Джессика, ведя за собой Диану.
— Диана хочет поговорить с тобой, Чарльз. Чарльз обернулся в кресле и
кивнул, а затем снова перемотал пленку.
— Привет, — произнес он, указывая на диван напротив. —
Садись. — Он нажал кнопку воспроизведения и, к изумлению Дианы, начал
просматривать сообщение в ее присутствии, слегка улыбаясь.
В его действиях было нечто отвратительное, и еще неприятнее Диане стало
потому, что Джессика стояла в дверях. Диана осторожно вздохнула:
...Закладка в соц.сетях
