Жанр: Любовные романы
Наконец-то вместе
... удивила ее,
заговорив о себе:
— Я могу показаться слишком снисходительной к неутолимым амбициям
Логана, и, может, так оно и есть. Но это потому, что я происхожу из такой же
семьи. Судя по тому, что вы говорили, Ли, в вашем доме никогда не хватало
денег, но дети, с которыми вы ходили в школу, были не богаче вас. В
результате вы выросли, не испытывая глубочайшего стыда и чувства
неполноценности, потому что окружающие во всем лучше вас. Мы с Логаном росли
именно в таком окружении. Оба из старых, уважаемых нью-йоркских семейств, мы
учились в
надлежащих
частных школах, но вот после уроков мы возвращались
домой, к жизни, типичной для обедневшей аристократии, и все это знали. Мы не
могли проводить каникулы с одноклассниками, не имели возможности одеваться
как они, то есть во всем были ниже. С чисто психологической точки зрения мы
куда свободнее чувствовали бы себя в городских школах, где нам позволялось
бы общаться с обычными ребятишками из обычных семей вроде вашей.
Сеанс был окончен, и обе женщины встали. Ли искренне улыбнулась Шейле и
быстро, порывисто обняла.
— Вы никогда бы не смогли стать
обычной
, Шейла.
— Спасибо. Ужасно трогательный комплимент из уст такой поразительной
женщины, как вы, — кивнула Шейла и, обернувшись, пролистала книгу
записи. — Вам больше нет необходимости приходить ко мне, но если
сможете убедить Логана прийти еще несколько раз, я попытаюсь избавить его от
комплекса неполноценности, засевшего в нем с самого детства.
— Попробую, — пообещала Ли.
Два года ушло у Логана на то, чтобы спроектировать их горное убежище и найти
для него идеальное место, но Ли его не торопила. Бесконечные часы,
проведенные в разговорах и просмотрах чертежей, сблизили супругов, а уик-
энды, потраченные на поиски подходящего участка, стали той благотворной
сменой образа жизни, которой и добивалась Шейла.
И за это время случилось еще кое-что: Логан все больше преуспевал. Несколько
лет назад он, кроме архитектуры, занялся скупкой земли и коммерческим
строительством. Но основу его капитала составляли прибыли от удачных
вложений в посторонние фирмы и компании. Клиенты неожиданно стали буквально
ломиться в двери его офиса. Он нанял еще шесть архитекторов в дополнение к
тем четырем, что уже работали на него, с тем чтобы они выполняли ту рутинную
работу, которой он не любил заниматься. Он удваивал и утраивал цены, и все
же клиенты возвращались с чеками на гигантские суммы. Логан твердил, что все
дело в его решении перестать постоянно биться головой о стену и позволить
событиям идти своим чередом. Ли считала, что он прав.
И хотя она больше не обращалась к Шейле за профессиональной помощью, они
часто виделись как в обществе, так и на собраниях благотворительного
комитета.
После одного, особенно нудного, собрания они решили поужинать вместе, а
кончили тем, что проговорили и просмеялись несколько часов. Эта встреча
послужила началом крепкой дружбы и безграничного доверия между двумя
женщинами.
Глава 18
Джо О'Хара оказался прав: Ли стало легче уже через несколько минут после
приезда Шейлы. Одетая в шикарный черный шерстяной костюм, с забранными во
французский узел белокурыми волосами, Шейла словно внесла в душный дом
дыхание свежего воздуха.
Деловитая, сострадательная и мудрая Шейла внимательно слушала рассказ Ли о
том, что произошло с самого утра воскресенья. Ли как-то смогла довести свою
печальную повесть до конца, ни разу не сорвавшись. Но когда настало время
перейти к другой, более очевидной, теме, она неожиданно почувствовала, как
безжалостный кулак стиснул голосовые связки и океан слез, скопившийся в
глазах, вот-вот перельется через край. Проблема заключалась в том, что,
признавшись во всем Шейле, она не смогла избежать столкновения с
реальностью. Ли в агонизирующем молчании несколько минут беспомощно смотрела
в сочувствующее лицо подруги, прежде чем поспешно отвернуться и попробовать
сосредоточиться на чем-то еще. Перед глазами оказалась дверь, открытая в
просторную, отделанную темными панелями, уставленную книгами комнату,
которую Логан использовал как свой кабинет. Свет был потушен. Темно и пусто.
Совсем как ее жизнь. Пустая и темная. И из ее жизни ушел свет.
Логан пропал.
Он не вернется назад.
Ли конвульсивно сглотнула, и из сжатого горла вырвался сдавленный,
исторгнутый из души шепот:
— Его нет, Шейла. Он не сможет вернуться.
— Почему ты так говоришь?!
Ли медленно повернула голову и взглянула в глаза подруге:
— Его нет уже неделю. Будь он жив, обязательно нашел бы способ передать
хотя бы слово. Ты же его знаешь.
— Знаю, — твердо ответила Шейла. — И знаю также, что Логан
чрезвычайно хладнокровен и изобретателен. Пойми, он был жив и здоров в
воскресенье, а сегодня — утро субботы. Это означает, что его нет всего пять
суток. Не неделю. Мужчина способен прожить куда больше, чем пять дней, и в
худших условиях, чем снежная буря.
Надежда взорвалась в Ли петардой фейерверка. Шейла, заметив, как изменилась
подруга, ободряюще улыбнулась:
— Ты и сама думала бы то же самое, если бы не авария. У тебя не только
двойная моральная, но и сильная физическая травма. Мы должны восстановить
твои силы. Давай начнем с коротких прогулок. В понедельник у меня нет
пациентов. Надеюсь, к этому времени ты будешь готова?
Ли вовсе не интересовали какие-то иные занятия, кроме связанных с поисками
Логана, но она признавала правоту Шейлы. Ей необходимы физические
упражнения, чтобы вернуть силы и выносливость.
— Очень короткая и медленная прогулка, — подчеркнула она.
— Слава Богу, — засмеялась Шейла, ставя чашку на блюдце. — В
последний раз, когда мы тренировались вместе, я много дней после этого не
могла без вопля скрестить ноги. Мои пациенты принялись давать советы мне!
Мало того, что я сгорала от унижения, так еще и боялась, что они станут
ожидать от меня скидок!
Ли невольно улыбнулась, а Шейла, взглянув на часы, поспешно взяла сумочку и
встала.
— Через четверть часа у меня пациент, хронически опаздывающий всюду и
всегда. Надеюсь, я еще не излечила его от этой привычки.
Наклонившись, она чмокнула Ли в щеку.
— Я продиктовала рецепт транквилизатора для тебя. Ты его пьешь?
— Пока что одну таблетку.
— Принимай, как предписано, — наставляла Шейла. — Они тебе
помогут. И при этом не отуманят мозги, просто позволят думать более связно.
Вернут твои мысли в нормальное русло.
— В том, что случилось, нет ничего нормального, — заметила Ли, но
тут же сдалась, потому что так было легче. — Ладно, я буду их
принимать.
— Хорошо, и, пожалуйста, позвони Джейсону. Вчера он звонил мне дважды.
Бедняга вне себя, потому что никак не может с тобой повидаться и не знает,
когда ты вернешься на сцену.
Ли одновременно почувствовала угрызения совести и раздражение на Джейсона,
пытавшегося бесцеремонно решить собственные проблемы за ее счет, не считаясь
с переживаниями другого человека.
— Я не говорила с ним после выписки из больницы, но он каждый день
оставляет мне сообщения на автоответчике. Кстати, он упомянул, что Джейн
Себринг великолепна в моей роли.
При упоминании ослепительной дублерши и бродвейской звезды Шейла брезгливо
поморщилась:
— Должно быть, она была убита горем, узнав, что ты осталась в живых. До
чего же противно, что она извлекает выгоду из твоих несчастий!
Ли ошарашенно уставилась на нее. Шейла никогда не делала подобных заявлений:
как психотерапевт, она обычно искала объяснений поступкам людей, вместо того
чтобы осуждать их за проявленные чувства.
— Не говори мне об этой женщине, — процедила Шейла, снова взглянув
на часы. — Я опаздываю: придется бежать. Обращайся, когда понадобится.
В любое время дня и ночи.
Во время разговора с Шейлой телефон звонил непрерывно. После ее ухода Хильда
принесла записи со всеми сообщениями, и Ли их просмотрела. Среди них было
два, на которые Ли сочла нужным ответить: одно от Майкла Валенте, второе от
Джейсона.
Женщина, ответившая по телефону Валенте, была официальна до грубости. Кроме
того, она также была ненужно пытлива и явно не доверяла ответам Ли. Она не
только потребовала сказать, по какому поводу та звонит, но и настояла, чтобы
Ли дала свой домашний телефон и адрес, после чего велела подождать.
Учитывая, что имя Ли вот уже почти неделю склонялось во всех газетах и
теленовостях, а со вчерашнего дня связывалось с именем Валенте, было
трудновато поверить, что все эти вопросы так уж необходимы. Если женщина —
его домоправительница, ей, очевидно, строго-настрого приказано отсеивать
таким образом все нежелательные звонки. А если она постоянная подружка,
живущая в этом же доме, значит, ее одолевают ревность ко всем женщинам,
пытающимся связаться с Валенте, и неуверенность в собственных чарах. Так или
иначе, дозвониться до Майкла Валенте оказалось чрезвычайно сложно.
Она сидела с трубкой в руках так долго, что, раздраженная, устав от
ожидания, уже хотела уйти, когда Майкл наконец подошел.
— Ли?
По какой-то причине Ли словно ударило током. Нервная система среагировала
самым странным образом на звук его голоса и фамильярное обращение. Во всем
этом было что-то... ужасно... сбивающее с толку... Смущающее...
— Ли? — повторил он, не дождавшись ответа.
— Да... это я... простите, отвлеклась.
— Спасибо за то, что мужественно выдержали допрос и подождали, пока я
возьму трубку. Моя секретарь посчитала вас очередным репортером, придумавшим
новый прием вовлечь меня в разговор. Когда я перед этим звонил вам,
вероятно, был чем-то занят, иначе не забыл бы оставить номер прямого
телефона, что и намеревался сделать с самого начала. Есть новости о Логане?
— Нет, ничего, — пробормотала она, гадая, находится ли он в
постоянной осаде со стороны представителей прессы или, не дай Бог, во всем
повинна его доброта к ней. Ее одолевало неприятное чувство, что это именно
так и есть.
— Ли?
Она прерывисто вздохнула.
— Простите. Вам, должно быть, кажется, что вы говорите в пустоту. Я так
надеялась, что пресса оставит вас в покое и что не я виной всей этой
мерзости, которую творят с вами.
И не успели слова слететь с губ, как она поняла, что ее надежды абсурдны и,
хуже того, она только что грубо намекнула на его подмоченную репутацию и
стычки с законом и репортерами.
Ли подперла лоб рукой и закрыла глаза.
— Простите, — уныло повторила она, — я не так выразилась.
— Вам не за что извиняться, — заверил он, и Ли поежилась от его
резкого, почти ледяного тона. — Я хотел спросить, нельзя ли заехать
завтра за документами? Во вчерашней суматохе я совсем о них забыл.
Из-за
вчерашней суматохи
ему пришлось сломать напряженный график дня,
разыскать пилота, выдержать спор с Джо, одолжить ей вертолет, терпеть
унижение от полицейских и нести ее к хижине и обратно через сугробы. Ли в
своем ослабленном эмоциональном состоянии не могла не терзаться из-за столь
явного проявления собственной неблагодарности или игнорировать его реакцию.
— Я... пожалуйста, простите, — всхлипнула она.
— За что? — сухо осведомился он. — За то, что прочли обо мне
в газетах? Или за то, что поверили прочитанному?
Ли подняла голову и нахмурилась. Что-то тревожило ее, не давало покоя.
— За все, — рассеянно бросила она.
— В какое время лучше всего приехать?
— Все равно. Я буду дома весь день, если только не получу известий о
Логане.
Повесив трубку, она долго смотрела на телефон, пытаясь понять причину
беспокойства. Что-то насчет голоса... Голоса без лица... Мужской голос,
поначалу приятный, но ассоциирующийся с какой-то неловкостью... а позже и с
опасностью.
Прошу прощения, вы уронили...
Ли затрясло при воспоминании о человеке с пакетом от
Сакса
. Нет, это не
Валенте. Это не мог быть Валенте. Что за безумная мысль: верное
доказательство того, что она балансирует на грани физического и умственного
перенапряжения.
Она решила перезвонить Джейсону и, к своему удивлению, немного повеселела
под напором знакомой напористой энергии и искреннего сочувствия.
— Можешь твердить, что ты в полном порядке, — объявил он в конце
разговора, — но я хочу заглянуть в твои глаза, дорогая. Во сколько я
могу завтра прийти?
— Джейсон, сейчас я не слишком хорошая собеседница.
— Зато я неизменно хороший собеседник. И собираюсь разделить с тобой
компанию. Скажем, в полдень?
Ли, смирившись с тем, что он все равно появится на пороге, хочет она того
или нет, неожиданно осознала, как будет рада видеть его. Она умирала от
одиночества и тоски.
— В полдень так в полдень, — согласилась она.
Восемнадцатый полицейский участок располагался в самом шикарном месте Нью-
Йорка, на Восточной Семьдесят второй улице Верхнего Ист-Сайда. Ни один из
всех двадцати трех участков Манхэттена не имел столь престижного адреса.
Начальство, пытаясь приложить все усилия, чтобы строение не выглядело бедным
родственником по сравнению с его роскошными собратьями, велело установить
массивные резные двери, охраняемые по бокам древними газовыми фонарями.
Внутри, однако, здание имело столь же непривлекательный вид, как и любой
участок нью-йоркского департамента полиции. Те же неуютные клетушки, те же
теснота и непрерывный гомон.
Когда в субботний полдень Сэм примчалась в участок, Шредер уже ждал возле
кабинета капитана Холланда. Детектив выглядел усталым, растрепанным и
мрачным.
— Черт возьми, — промямлил он, зевая, — я надеялся получить
пару отгулов, пока следственная бригада работает в хижине. До чего же хорошо
было выспаться в своей постели! Когда Холланд позвонил тебе и велел
приехать?
— Что-то около восьми.
— Этот человек никогда не спит, — пожаловался Шредер. — Он
всегда здесь. Живет своей работой.
По мнению Сэм, Том Холланд, вероятнее всего, живет своей будущей работой.
Все знали, что скоро откроется вакансия помощника комиссара. Мало того,
ходили слухи, что Томас Холланд — первый кандидат на должность.
— В понедельник на работу возвращается Стив Уомэк, — добавил
Шредер с новым зевком. — Говорит, что плечо совсем зажило после
операции, а еще одного дня дома он не вынесет.
Новость о возвращении постоянного напарника Шредера означала, что Сэм
прикрепят к кому-то другому, и сердце ее упало при мысли о том, как теперь
ее отстранят от дела Мэннинга.
— Наверное, поэтому меня и вызвали, — сказала она вслух. —
Капитан Холланд потребует устного отчета от нас обоих, а потом переведет
меня.
— Тебе лучше сделать счастливое лицо, Литлтон, — ухмыльнулся
Шредер, — иначе сложится впечатление, что ты будешь тосковать по мне.
Сэм не подтвердила и не опровергла это нахальное заявление.
— Мне будет не хватать дела Мэннинга, — объяснила она, — если
предположить, что таковое существует.
Дверь кабинета внезапно распахнулась, и капитан жестом пригласил их войти.
— Спасибо, что приехали в свой выходной, — кивнул он, закрывая за
ними дверь. — Мне нужно подписать пару бумажек, а потом мы поговорим.
Он показал на стоявшие перед письменным столом стулья, сел сам и взял ручку.
Как капитан участка, Холланд пользовался правом занимать кабинет в самом
конце длинного коридора, чуть в стороне от общего хаоса и немного
просторнее, чем остальные клетушки, забившие все четыре этажа старого
здания. Кроме того, здесь имелись такие трогательные, почти домашние штрихи,
как антикварные кожаные книжные закладки на его столе или древний глобус,
стоявший в углу у окна на затейливой медной подставке. И хотя вещи не имели
высокой рыночной стоимости, все же придавали кабинету некую неуловимую
элегантность, ценимую по достоинству теми немногими посетителями, которые
разбирались в подобных вещах и имели достаточно вкуса, чтобы распознать их
достоинства, и совершенно не замечаемую всеми остальными. Совсем как
подчеркнуто скромные, но дорогие костюмы самого Томаса Холланда, чей кабинет
носил явный отпечаток индивидуальности хозяина.
Как и его дяди и дед, сам Холланд выбрал своей профессией охрану закона,
только в отличие от них получил степень магистра, трастовый фонд и ощутимую
надежду стать следующим комиссаром полиции. В свои сорок один год он имел не
только репутацию прекрасного полицейского и идеального администратора, но
обладал еще и утонченно-красивой внешностью и хорошими манерами,
необходимыми мэру Эдельману для создания нового, более рафинированного
имиджа нью-йоркского департамента полиции.
Холланд подписал последний документ, отложил ручку и взглянул на Шредера.
— Похоже, в деле Мэннинга имеются сдвиги, — объявил он с некоторым
раздражением, заставившим Сэм подумать, что подобные сдвиги вряд ли пришлись
ему по душе. — Комиссар Труманти хочет поручить расследование команде
из четырех детективов и сам выбрал старшего. Вы и Уомэк будете в его
подчинении.
— Кто старший? — коротко спросил Шредер.
— Его зовут Маккорд. Труманти желал передать дело в главное управление,
но это наша территория, и результаты могут оказаться настоящей бомбой. Я
убедил Труманти, что здесь мы сумеем легче контролировать всякую возможность
утечки. Федералам так ни разу и не удалось прижать Валенте. Все обвинения
рассыпались как карточные домики, но нам просто необходимо скрутить этого
ублюдка. Благодаря прессе федералы уже знают, что он замешан в этом деле, и
ищут любую щель, чтобы пролезть к нам и принять участие в расследовании, но
этому не бывать. Единственное, в чем мы с Труманти полностью
согласны, — все следственные мероприятия должны держаться в секрете,
пока мы не узнаем точно, какова роль Валенте. Никто, подчеркиваю, никто, не
должен и словом обмолвиться прессе или кому-то еще не занятому
непосредственно в расследовании. Ясно?
Сэм кивнула.
— Абсолютно, — объявил Шредер.
— Если что понадобится, только попросите и все получите: лишнее время,
дополнительные силы, ордера на арест и обыск, все, что угодно. Если чего-то
не добудем сами, обратимся в офис окружного прокурора.
Он встал, давая понять, что совещание закончено.
— Маккорд на время расследования займет пустующий кабинет лейтенанта
Унгера. Он сейчас там и хочет встретиться с вами в двенадцать сорок пять.
Сэм, я рекомендовал мистеру Маккорду взять вас четвертым членом команды.
Только ваша интуиция натолкнула нас на мысль, что тут что-то нечисто, и если
дело заведут, то исключительно благодаря вам. Однако окончательное решение
за ним. Вопросы есть?
Сэм не успела собраться с мыслями, как Шредер ее опередил.
— Маккорд? — повторил он. — Случайно, не Митчелл Маккорд?
Холланд коротко кивнул.
— Сам великий человек.
— Спасибо, капитан Холланд, — чопорно выговорила Сэм. Шредер
вышел, но капитан дал Сэм знак задержаться.
Подождав, пока Шредер удалится на достаточное расстояние, он с улыбкой
сказал:
— Прекрасная работа, Сэм. Хорошо, что сумели найти записку Валенте. Ваш отец гордился бы вами.
— Я еще не говорила об этом с отчимом, — тихо ответила она,
тактично напоминая капитану о своем истинном родстве с этим
человеком. — Он и мама очень заняты в это время года, а я последние дни
совсем закрутилась.
— Понимаю, — кивнул он, отпуская ее очередным кивком и легкой
улыбкой. — Закройте поплотнее дверь, когда уйдете.
Сэм старательно выполнила приказ. Том Холланд, решив позвонить ее отчиму,
поднял трубку и приказал секретарю:
— Попробуйте соединить меня с сенатором Холленбеком.
Шредер, естественно, разозлился, узнав, что не назначен старшим по делу
Мэннинга, но, к удивлению Сэм, был также немного взволнован предстоящей
работой с Митчеллом Маккордом.
— Этот парень — легенда, — сообщил он, сунув очередной четвертак в
автомат столовой на третьем этаже.
— Почему?
— На то есть куча причин, и некоторые из них никому не известны.
— Весьма содержательная информация, — усмехнулась Сэм.
Шредер, сообразив, что Сэм действительно нуждается в доказательствах,
пустился в подробности:
— Десять лет назад, работая в группе по особо тяжким преступлениям, он
расследовал похищение Силкмена, Джои Силкмена, того малыша, который четыре
дня пролежал в деревянном ящике, похороненный заживо, помнишь?
Сэм кивнула.
— Бригада Маккорда поймала одного из похитителей, когда тот пытался
забрать выкуп. Но он упрямо молчал. Прошло два дня, потом еще один, и тогда
Маккорд забрал парня из каталажки под свою ответственность и повез
прогуляться. Не знаю уж, о чем они говорили, но похититель тут же раскололся
и показал Маккорду место захоронения. Там они вдвоем выкопали мальчишку.
— Намекаешь, что Маккорд выбил из него информацию?
— Ничего подобного. На парне не было ни синячка. Он признал себя
виновным, получил послабление от судьи за помощь в спасении ребенка и
отправился отбывать свои двадцать пять лет. Два его приятеля получили
пожизненное.
В ожидании реакции Сэм Шредер принялся открывать пакет с
эм-энд-эмз
.
— Звучит впечатляюще, — признала она, сунув монетки в щель
автомата с газировкой, — но этого недостаточно для титула
легенда
.
— Да я могу рассказывать хоть до утра. Только дай подумать. О, вот еще.
Маккорд возглавлял команду по ведению переговоров, когда четыре психа
захватили летний лагерь для мальчиков и угрожали убивать каждый час по
одному.
— И он спас всех, не вынимая оружия и ни разу не повысив голос? —
поддела Сэм.
— Нет. Одному парнишке пустили пулю в голову, пока члены команды
Маккорда, только прибывшие на место преступления, занимали свои места.
Сэм насторожилась:
— И что было потом?
— Как я уже сказал, его люди как раз съезжались н
. место
преступления, и никто точно не видел, как это случилось. Показания
свидетелей были крайне противоречивы. Но все сходятся на том, что Маккорд
взбесился, отправился прямо на поляну, где держали детишек, поднял руки и
сказал что-то вроде:
Зачем тратить время на двенадцатилетних сопляков,
когда вы можете прикончить копа?
А потом объявил, что приказал своим людям открыть огонь через шестьдесят
секунд, и поскольку они все равно уже убивают детей, ни о каких переговорах
не может быть и речи.
Несмотря на былой скептицизм, Сэм почтительно покачала головой.
— А дальше?
— Маккорд велел мальчишкам броситься на землю, чтобы их не задели пули.
Это одна версия. По другой, он просто заорал мальчишкам: На землю!
— И?
— Психи тоже заорали, требуя, чтобы дети остались на ногах.
— И? Ну же?!
— Ребятишки, очевидно, вообразили, что Маккорд еще больший безумец и
куда опаснее, чем те четверо, потому что мигом повалились на землю, а
снайперы открыли огонь. Когда дым рассеялся, все четверо были мертвы. Тогда
его произвели в сержанты. Нет-нет... он получил повышение после того, как
раскрыл дело о подкупе и вымогательстве среди высших чинов городской
администрации. Пару лет назад он перешел в Бюро по борьбе с организованной
преступностью и там уже успел зарекомендовать себя. Потом снова перешел в
городскую полицию и стал лейтенантом в разыскном отделе. Ему уже около
сорока пяти, и все считали, что через пару лет он станет капитаном участка,
а может, и главой всего разыскного управления, но этого не случилось.
— А что случилось? — полюбопытствовала Сэм, глядя на часы. У них
еще оставалось четверть часа до встречи с Маккордом.
— Ничего. Год назад он заявил, что собирается уйти на покой, когда
истечет двадцатилетний срок его службы, что может случиться в любую минуту.
В прошлом месяце я слышал, что Маккорд уже подал заявление об отставке, но,
может, у него просто накопилась куча отпусков, которые он решил
использовать.
Шредер кивнул на пустые металлические столики, непременную принадлежность
столовой полицейского участка.
&m
...Закладка в соц.сетях
