Жанр: Любовные романы
Наконец-то вместе
...nbsp;Но сегодня я несколько раз вставала с постели и даже прогулялась по
коридору. Кроме того, мне совершенно не нужен фиксирующий воротник. Со мной
все в порядке, — настаивала Ли.
— Далеко не в порядке. У вас серьезное сотрясение мозга, переломы
ребер, и мы еще не знаем, стоит ли снимать воротник.
— У меня почти ничего не болит.
— Только потому, что вам колют сильное болеутоляющее. Вы смотрели на
свое тело под рубашкой?
— Да.
— Видели свое лицо в зеркале?
— Видела.
— И как вы опишете то, что видели?
— Я выгляжу так, словно побывала в аварии.
— Вы похожи на оживший баклажан, — сообщил доктор, но, заметив,
что пациентка по-прежнему исполнена упрямой решимости, сменил тактику:
— Репортеры и фотографы все утро толкутся внизу, надеясь поймать вас
врасплох. Не желаете же вы, чтобы кто-то узрел вас в таком виде? В конце
концов, вам нужно поддерживать имидж.
Ли была не в настроении выслушивать лекции по поводу ее имиджа. Сегодня уже
среда, и если погода не улучшится, вертолеты не смогут взлететь. Она хотела
помочь полиции сузить поле поисков, найдя место, где ее машина рухнула вниз.
Еще одного дня вынужденной бездеятельности ей просто не вынести. И пусть
каждая клеточка тела мучительно ноет, разум остается достаточно ясным, а
следовательно, с нее довольно больничных радостей!
Доктор принял ее молчание за согласие.
— Вы же понимаете, что я забочусь только о вашем здоровье. Вы просто
недостаточно окрепли, чтобы выписываться в таком состоянии.
— Давайте представим, что я обычная заводская работница, —
вкрадчиво начала Ли. — Мне нужно содержать семью, а дополнительных
денег на оплату тех расходов, что не покроет медицинская страховка, просто
нет. Будь все это так, доктор Сапата, интересно, когда бы меня выписали?
Его седые брови сошлись.
— Вчера? — допытывалась она. — Нет.
— Так когда же?
— Сегодня утром. Вы вполне определенно высказались, миссис Мэннинг.
Ли мгновенно почувствовала себя последней стервой.
— Простите, доктор, с моей стороны это было слишком грубо.
— И к сожалению, чистой правдой. Я выпишу вас после того, как осмотрю
утром, при условии, что вы уедете домой на
скорой
.
После его ухода Ли попыталась дозвониться до Бренны, но секретарь уже уехала
домой. Значит, придется ждать еще час. Ли медленно, с передышками доковыляла
до стула у кровати и принялась листать журналы и газеты, взятые с тележки
добровольца, развозившего по палатам легкое чтиво. Пора восстанавливать
силы.
В половине седьмого она отложила газеты, кое-как добралась до постели и
позвонила Бренне домой.
— Я хотела попросить об одолжении, — начала она. — Правда,
немного необычном...
— Не важно, — поспешно перебила Бренна. — Только скажите, чем
я могу помочь.
— Утром меня выписывают. Не могла бы ты принести мне одежду?
— Конечно. Что-то еще?
— Да, возьми напрокат полноприводную машину и приезжай сюда.
Припаркуйся поближе к больнице, а потом возьми такси. Врач требует, чтобы я
уехала из больницы на
скорой
, — пояснила Ли, — но долго я в ней
не останусь. Как только пересядем в прокатный автомобиль, мы отпустим
скорую
.
— А что потом? — насторожилась Бренна. — То есть зачем такие
сложности, и не проще ли доехать до города на
скорой
?
— Мы не сразу вернемся в город. Полиция так и не разобралась в моей
карте, но я сумею найти место, где слетела с дороги. Хижина, где мы с мужем
должны были встретиться, где-то совсем недалеко оттуда.
— Понимаю, но я очень волнуюсь за вас, и потом...
— Бренна, пожалуйста! Без тебя мне не справиться... Голос Ли оборвался
от страха и усталости, и Бренна, услышав это, мгновенно капитулировала.
— Я все сделаю, — яростно прошептала она. — И кстати, пока вы
не повесили трубку, мне кое-что нужно сказать. Надеюсь, вы правильно
поймете...
Ли откинула голову на подушки и приготовилась услышать нечто неприятное: по
ее опыту, каждая просьба, начинающаяся этими словами, ничем хорошим не
заканчивается. Значит, придется потерпеть.
— А что случилось?
— Я работаю у вас не слишком давно и знаю, что у вас сотни друзей, к
которым можно обратиться, и поэтому ужасно польщена... довольна, что вы
рассчитываете на меня, а ведь так много людей...
— Бренна, — пояснила Ли с измученной улыбкой, — не хотелось
бы разрушать твои иллюзии, но у меня действительно есть сотни знакомых,
которым ни в чем нельзя доверять, а вот друзей — раз-два и обчелся. Двое из
них сейчас на противоположной стороне земного шара, один затерян в горах.
Остальные — случайные знакомые, приятели и люди, с которыми я даже не
знакома, — уже осаждаются прессой. Газеты полны дезинформации, гнусных
предположений и омерзительных намеков, полученных от моих так называемых
друзей и близких знакомых.
Бренна замолчала, очевидно, безуспешно пытаясь придумать другое объяснение.
— Это очень печально, — выдавила она наконец. И, кроме того, менее
всего волновало Ли.
— Не думай об этом. Вполне обычная история. Люди, подобные мне, просто
обречены на такое существование.
— Спасибо за то, что доверились мне. Это все, что я хочу сказать.
Ли на мгновение закрыла глаза.
— Спасибо за то... за то, что ты есть.
Повесив трубку, Ли собрала остаток сил и сделала еще один звонок. Последний.
Своему пресс-агенту Триш Лефковиц. Ли наскоро, без лишних эмоций сообщила ей
последние новости, а Триш, проговорив все полагающиеся слова сочувствия и
утешения, перешла к делу:
— Сможешь найти в себе достаточно энергии, чтобы дать мне инструкции,
как обращаться с прессой? До этого момента я действовала по обстоятельствам.
— Поэтому я и звоню. Утром меня выписывают, но я еду не домой и поэтому
не хочу, чтобы репортеры гнались за мной по пятам. Мы с Бренной отправляемся
в горы, чтобы найти место, где случилась авария.
— Это безумие. Ты еще недостаточно окрепла...
— Если я сумею найти место, это сузит район поисков...
— Мужчины! — взорвалась Триш. Бесконечный ряд крайне неудачных
романов превратил ее в откровенную мужененавистницу. — Логан скорее
всего нежится в каком-нибудь уютном, занесенном снегом домике,
снисходительно позволяя фермерской жене печь ему печенье, пока мы тут сходим
с ума от тревоги, а ты едва стоишь на ногах, но рвешься его спасать.
— От души надеюсь, что ты права.
— Я тоже, — вздохнула Триш. — А теперь дай подумать, как
можно отвлечь прессу, чтобы ты сумела благополучно сбежать...
Ли покорно замолчала, представляя, как пресс-агент заправляет за ухо черные,
доходящие до плеч волосы и медленно накручивает на палец непокорный локон.
Когда-то, в более счастливые времена, Ли любила шутить, что в один
прекрасный день этот локон так и останется в руке Триш.
— Ну вот, кажется, так будет лучше всего. Сейчас позвоню пресс-
секретарю больницы... Джерри-не-помню-как-его-там и заставлю уведомить всех
репортеров, которые там ошиваются, что утром тебя выпишут и доставят домой
на
скорой
. Потом договорюсь, чтобы от ворот больницы отъехала пустая
машина, и будем надеяться, что они станут гнаться за ней до самого Нью-
Йорка. Ну как тебе?
— Звучит неплохо. И еще одно: сообщи репортерам, что завтра вечером у
себя дома я даю пресс-конференцию.
— Шутишь! Неужели у тебя хватит на это сил?
— Нет, но мне необходимы их помощь и содействие. Полицейский уже
работает над портретом человека, который нашел меня после аварии. Если он
успеет к завтрашнему вечеру, мы раздадим копии. Я также попытаюсь положить
конец слухам, которые распространили сегодня две газеты: будто исчезновение
Логана — это просто результат супружеской склоки. Нью-йоркская полиция
вызвалась активно участвовать в поисках, но подобные заметки только
выставляют полицию в смешном свете.
— Понимаю. Можно спросить: как ты выглядишь?
— Неплохо.
— Никаких синяков на лице и тому подобного? Я думаю о камерах.
— Мне необходимо поговорить с прессой — и плевать, как я выгляжу.
Молчание Триш, по-видимому, означало самое резкое несогласие с подобным
заявлением, но, почувствовав, что спорить бесполезно, она сдалась:
— Увидимся завтра утром.
Глава 8
Все эти разговоры хоть и утомили Ли, но по крайней мере отвлекали от мыслей
о Логане. Однако стоило ей выключить свет и закрыть глаза, как воображение
разыгралось с новой силой, изводя ее ужасами, которые могли приключиться с
мужем. Перед глазами стояла жуткая картина: Логан, прикрученный к стулу, с
заклеенным пластырем ртом, изнемогающий под пытками ее спятившего
преследователя... посиневший, с невидящими, затуманенными болью глазами.
Не в силах вынести муки, Ли попыталась черпать силы и надежды в радостях
прошлого. Она вспомнила их простую свадьбу в присутствии скучающего мирового
судьи. Ли надела лучшее платье и воткнула цветок в волосы. Логан стоял
рядом, умудряясь выглядеть элегантным, красивым и самоуверенным, несмотря на
поношенный костюм и то обстоятельство, что все их совместное богатство
составляло восемьсот долларов.
Бабушка Ли не смогла наскрести денег на билет до Нью-Йорка, а мать Логана
так яростно противилась их браку, что ей рассказали обо всем только через
день после регистрации. Но несмотря на все это, несмотря на бедность,
отсутствие друзей и родных и неясное будущее, оба в тот день были счастливы
и бесконечно оптимистичны. Они верили друг в друга. Верили в силу любви. И
последующие несколько лет это все, что у них было, — вера друг в друга
и огромная любовь.
Образы Логана мелькали в мозгу Ли, как слайды в проекторе... Логан при
первой встрече... молодой, слишком тощий, но совершенно неотразимый,
практичный и не по годам мудрый. На первое же свидание он повел ее на
концерт симфонического оркестра. До этого Ли в жизни не бывала ни на одном
концерте и во время паузы захлопала в ладоши, посчитав, что пьеса окончена.
Пара, сидевшая впереди, обернулась и смерила Ли пренебрежительными
взглядами, что окончательно ее добило. Но Логан не собирался так легко
спускать хамство по отношению к своей девушке. Дождавшись перерыва, он
подался вперед и заговорил с пожилой парой — вежливо, обезоруживающе, как с
близкими людьми:
— Не правда ли, как замечательно, когда мы впервые сталкиваемся с тем,
что позже становится нашим увлечением на всю жизнь? Помните, каким счастьем
это казалось?
Немолодые уже люди обернулись, и недовольные мины мгновенно сменились
улыбками, адресованными Ли.
— Мне вообще не нравилась симфоническая музыка, — признался
мужчина. — Но у родителей были сезонные абонементы, и они потащили меня
с собой. Честно говоря, я проникся далеко не сразу.
Они вместе провели антракт, и мужчина угостил их шампанским, чтобы отпраздновать первый концерт Ли.
Она вскоре обнаружила, что у Логана был свой метод общения с чванными,
спесивыми, высокомерными людьми. Он умел расположить их к себе двумя
словами, превращая в своих друзей и почитателей. Мать Логана часто
говаривала, что
хорошего воспитания ничем не заменишь
, а у Логана этого
было в избытке: врожденного безупречного чувства такта и хорошего
воспитания.
На второе свидание Логан предложил Ли самой выбрать, куда отправиться. Она
решила пойти в малоизвестный вне-бродвейский театр, ставивший пьесу нового
молодого драматурга Джейсона Соломона. Весь третий акт Логан благополучно
продремал. Ли, как студентка театрального факультета Нью-Йоркского
университета, сумела достать пропуск за кулисы.
— Что вы думаете о пьесе? — живо спросил Соломон, когда Ли
представилась сама и представила Логана.
— Изумительно! — выпалила Ли отчасти из вежливости, отчасти из
всеобъемлющей любви ко всему, имеющему отношение к театру. По правде же
говоря, она считала, что если текст превосходен, то игра актеров всего лишь
сносная, а освещение и режиссура вообще никуда не годятся.
Довольный Джейсон обратился к Логану, явно напрашиваясь на новые
комплименты:
— А как вам понравилось?
— Я не слишком разбираюсь в театре. Это Ли у нас эксперт. Она лучшая
студентка театрального факультета в здешнем университете. Будь здесь сегодня
моя мать, вы могли бы спросить ее мнение, оно наверняка оказалось бы куда
более определенным.
Мгновенно оскорбившись столь откровенным отсутствием энтузиазма, Джейсон
вздернул подбородок и пренебрежительно оглядел Логана:
— И вы считаете, что мнение вашей матушки имеет какое-то значение,
потому что она... кто? Известный драматург? Театральный критик?
— Нет, но среди ее друзей есть немало влиятельных покровителей
искусства.
Ли в то время не знала, что Логан хитро поманил Джейсона весьма тонким
намеком на некую возможность получить спонсора. На глазах у Ли драматург
хоть и не смягчился окончательно, но вроде бы стал слегка заискивать:
— Приведите свою мать на спектакль. Дайте мне знать, когда придете, и я
постараюсь посадить вас в первом ряду.
— Интересно, понравится твоей матери его пьеса? — озадаченно
спросила Ли, когда они ушли. Логан, ухмыляясь, обнял ее за плечи. Ли потом
долго помнила его первое ласковое прикосновение.
— Думаю, матушка переступила бы порог театра только в том случае, если
бы Нью-Йорк был охвачен пожаром, а это здание оказалось единственной
надежной защитой.
— В таком случае почему ты дал понять Соломону, что пригласишь ее?
— Потому что ты одаренная актриса, а он — драматург, которому позарез
нужны хорошие актеры. Неплохо бы тебе заглянуть на следующей неделе, если,
разумеется, спектакль до той поры еще не закроется, и предложить свои
услуги.
Польщенная похвалой и согретая прикосновением Ли тем не менее сочла нужным
сказать правду:
— Но ведь на самом деле ты не знаешь, как я играю.
— Знаю. Твоя соседка по комнате назвала тебя одаренной. Мало того,
утверждает, что ты — нечто вроде чуда природы и предмет зависти всего
факультета.
— Даже если все это и так, что на самом деле чистая лесть, Джейсон
Соломон не возьмет меня. У меня нет диплома, и я еще не участвовала ни в
одном спектакле.
— Судя по виду этого заведения и качеству игры, — хмыкнул
Логан, — он просто не может позволить себе нанять профессиональных
актеров. И я сказал
предложить свои услуги
, то есть будешь работать
бесплатно. А к тому времени, как получишь диплом, можешь с полным основанием
заявить, что уже играла в театре.
Ах, если бы он знал, что все не так-то просто и, чтобы стать своей в
актерской среде, нужно идти совершенно иным путем. Но Ли уже почти влюбилась
в Логана Мэннинга и потому не желала спорить ни на какие темы.
Стоило им оказаться на улице, как Логан остановил такси, и пока водитель
старался лавировать в потоке машин, снова обнял Ли за плечи, притянул к себе
и впервые поцеловал. Это был поразительный поцелуй, каким-то образом
выражавший то самое безоглядное увлечение, которое испытывала сама Ли,
умелый поцелуй, поцелуй мастера, от которого не только бросило в жар и
закружилась голова, но и появилось неловкое ощущение того, что Логан Мэннинг
куда более опытен и искушен в жизни, чем сама Ли.
Он проводил ее до убогого многоквартирного дома на Грейт-Джонс-стрит, где Ли
жила в однокомнатной квартирке на пятом этаже, у дверей снова поцеловал, на
этот раз с куда большим пылом. К тому времени как Логан разжал руки, Ли была
на седьмом небе и, разумеется, не представляла, как сможет сегодня заснуть.
Она долго стояла у порога, прислушиваясь к его постепенно затихавшим шагам,
потом открыла дверь и, мечтательно улыбаясь, спустилась по тем же
ступенькам, которые только что одолел Логан.
Он не повел ее поужинать после спектакля, но Ли удивилась этому
обстоятельству гораздо позже, а сейчас ощущала только, что она безумно
счастлива и ужасно голодна. Бакалейный магазин на углу был всего в
нескольких шагах и работал круглые сутки, поэтому Ли отправилась туда.
Анжелиниз маркет
был невероятно узким и длинным, со скрипящими, крытыми
линолеумом полами, ужасным освещением и неистребимым запахом кошерных
пикулей и солонины, исходившим от прилавка с деликатесами, который занимал
всю левую стену. Правая стена была от пола до потолка забита полками с
консервами, коробками и пакетами. Деревянные ящики со свежими фруктами,
овощами и газировкой загромождали центр, оставляя только крохотные проходы
по обе стороны, позволявшие подобраться к холодильникам и морозилкам в самой
глубине магазина. Несмотря на непрезентабельную внешность, итальянские блюда
из мяса и макарон были просто восхитительными, не говоря уже о маленьких
домашних замороженных пиццах.
Ли взяла из морозилки последнюю пиццу с креветками и сунула в микроволновку,
после чего подобралась к ящикам с фруктами, выискивая груши.
— Ты нашла свою пиццу с креветками? — окликнула миссис Анжелини
из-за кассового аппарата, стоявшего на прилавке с деликатесами.
— Да, и уже разогреваю. Мне досталась последняя, — крикнула в
ответ Ли, выбирая груши. — Как всегда. Должно быть, мне просто везет.
— Не совсем, — возразила миссис Анжелини. — Я делаю по одной
пицце с креветками в день. Просто, кроме тебя, ее никто не спрашивает.
Ли, держа по груше в каждой руке, недоумевающе хлопнула глазами:
— Правда? Это очень любезно с вашей стороны.
— И даже не смотри на эти груши, у нас на складе есть получше. Сейчас
Фалько принесет, — добавила миссис Анжелини и, повысив голос, что-то
крикнула по-итальянски.
Из кладовой появился Фалько в заляпанном фартуке поверх джинсов и рубашки и
с маленьким пакетом в руках. Не глядя на Ли, он прошел мимо и отдал матери
пакет, из которого та извлекла две большие груши.
— Это для тебя. Лучше у нас нет.
Ли вытащила из микроволновки разогретую пиццу, сунула сначала в картонку, а
потом в пластиковую упаковку и направилась к кассе, где, как того требовали
приличия, выразила надлежащее восхищение блестящими, словно лакированными,
грушами.
— Вы всегда так добры ко мне, миссис Анжелини, — с улыбкой
заметила она, очень стараясь донести до несчастной женщины искреннее тепло и
радость, которые в эту минуту испытывала сама.
Анджело, старший сын миссис Анжелини, был убит в бандитской разборке еще до
того, как сюда переехала Ли. Доминик, самый младший, приятный, общительный
молодой человек, помогавший матери в магазине, в один прекрасный день исчез.
Миссис Анжелини утверждала, что Доминик
там, в школе
, но соседка Ли по
комнате, коренная жительница Нью-Йорка, пояснила, что в их округе
там, в
школе
означает
там, в Спотфорде
, исправительном учреждении для
несовершеннолетних, или в одной из тюрем штата.
Вскоре после того, как Доминик
отправился в школу
, Фалько стал работать в
магазине, но единственное, что было у него общего с жизнерадостным младшим
братом, — тюремный срок, и отнюдь не в Спотфорде. Судя по тому, что
подслушала соседка Ли, Фалько несколько лет провел в Аттике за убийство.
Даже не знай этого Ли, в присутствии Фалько ей всегда становилось не по
себе. Молчаливый, угрюмый, гигантского роста, он передвигался по лавке, как
грозный призрак, несущий неминуемую гибель. Ли боялась взглянуть в его
холодное, отрешенное лицо. Могучим плечам, казалось, тесно в узких проходах.
По разительному контрасту с густыми темными бровями и бородой кожа отливала
нездоровой бледностью, по словам соседки Ли, отличительным признаком
всякого, побывавшего в тюрьме. Голос в тех редких случаях, когда он открывал
рот, был резким и грубым. Ли старалась всячески его избегать, но иногда
замечала, что он наблюдает за ней, и еще больше пугалась.
Миссис Анжелини, однако, совершенно не замечала ни свирепого выражения лица,
ни властных манер. Она гоняла его, как сержант новобранца, и называла нежно
и в то же время властно
моим Фалько
,
дорогим
и
своим nipote
. Ли не
знала, что означает последнее слово, но считала, что поскольку хозяйка
магазина уже потеряла двоих сыновей, естественно, дорожит последним,
невзирая на недостатки характера и не слишком примерное поведение.
Миссис Анжелини хлопотливо отсчитывала сдачу, но, словно прочитав мысли Ли,
печально улыбнулась.
— Если бы Господь предоставил мне выбор, — призналась она, кивнув
в сторону полок, где Фалько расставлял консервы, — думаю, что я
попросила бы его о дочерях. Девочек куда легче воспитывать.
— Не уверена, что многие матери с вами согласятся, — неловко
пошутила Ли. Ей была неприятна сама тема, расстраивало материнское горе, и
выводило из себя присутствие Фалько Анжелини. Собрав покупки, она вежливо
распрощалась с миссис Анжелини и нерешительно — с Фалько, не потому что не
хотела говорить с ним, просто не любила никого обижать, а тем более этого
человека. Ли была родом из маленького тихого городка в штате Огайо и в жизни
не сталкивалась с бывшими преступниками, но ей казалось, что оскорбить
такого, особенно отбывавшего срок за убийство, не только глупая, но и
опасная ошибка.
Выйдя из магазина, она была так погружена в свои мысли, что совершенно
растерялась, когда из темноты материализовались два уголовных с виду типа и
загородили ей дорогу.
— Так-так-так, посмотри-ка, кто это тут у нас, — пропел один,
сунув руку в карман куртки. — Что за цыпочка, так и хочется очистить и
съесть!
Нож! У него нож!
Ли застыла, словно олень, попавший в свет фар надвигающегося автомобиля. В
голове, как назло, вертелась одна идиотская просьба:
Господи, только не
сейчас, не дай мне умереть, когда я нашла Логана!
И тут из-за ее спины неожиданно вырвался Фалько.
— Да неужели это нож, а не погремушка? — с издевкой бросил он
юнцу, сжимавшему длинный тонкий клинок. — И ты умеешь им пользоваться?
Широко раскинув руки, он словно подначивал парня наброситься на него.
— Что же ты, храбрец, только с девчонками воюешь? Попробуй подрезать
взрослого мужика! Хотя бы меня. Ну же, давай, лох педальный!
Ли, словно под гипнозом, не двигалась с места, наблюдая, как второй тоже
достает нож. В это время первый прыгнул вперед, но Анжелини отступил в
сторону, вцепился в руку нападавшему и резко дернул вверх. Ли успела только
услышать тошнотворный треск ломающейся кости, прежде чем парень с диким воем
отшатнулся. Второй хулиган был куда опытнее и не так опрометчив, и
парализованная ужасом Ли увидела, как он, пригнувшись, описывает круги
вокруг Анжелини. Лезвие зловеще поблескивало в свете уличного фонаря.
Последовал удар. Но Анжелини снова отпрыгнул, и парень с воплем повалился на
колени, держась за пах.
— Сукин сын! — взвизгнул он, пытаясь перекатиться на бок и встать.
Фалько, не теряя времени, схватил Ли за руку и бесцеремонно дернул назад, в
дверь магазина. Она не пошевелилась, пока оба парня не исчезли в переулке.
— Мы... мы... нам нужно вызвать полицию, — выдохнула она наконец.
Анжелини скорчил гримасу и стащил с себя фартук.
— Это еще зачем?
— Мы... мы попробовали бы узнать их по фотографиям. Не уверена, что
сумею сделать это в одиночку, но вдвоем мы наверняка их опознаем.
— По мне, так все эти панки выглядят на одно лицо, — пожал плечами
Фалько. — Одного от другого не отличишь.
Получившая отпор Ли высунула голову за дверь:
— Похоже, они сбежали. Во всяком случае, поблизости их нет.
Она смущенно взглянула на Анжелини, пытаясь скрыть, как боится идти домой.
— Спасибо за то, что спасли меня, — пробормотала она и, не
дождавшись ответа, шагнула за порог. К ее невероятному облегчению, он тут же
оказался рядом:
— Я провожу вас домой.
Ли ничего не сказала, и Фалько, очевидно, принял ее нервное молчание за
отказ.
— Но если хотите, идите одна, — бросил он, отворачиваясь.
Доведенная до отчаяния, Ли с силой вцепилась в его руку и потащила за собой:
— Нет, не нужно! Пожалуйста, пойдемте со мной. Я просто не х
...Закладка в соц.сетях
