Жанр: Любовные романы
Каждый твой вздох
...намерился сделать то, что обещал. Я так долго
слушал это омерзительное нытье, что перестал обращать на него внимание.
Глава 37
Кейт поставила кружки с дымяшимся горячим шоколадом на поднос рядом с
гигантской миской хорошо промасленного поп-корна — традиционное угощение для
зимних кинопросмотров, которые они с Холли устраивали два раза в месяц.
Предстояло отнести поднос в гостиную. Кейт старательно обошла Макса,
развалившегося перед журнальным столиком. Холли, стоя у шкафа с кассетами,
вопросительно посмотрела на подругу.
— Как насчет
Памятного романа
? — спросила она, под нимая
кассету.
— Спасибо, у меня уже был один, который я стараюсь забыть.
Холли невесело усмехнулась и снова стала рыться в кассе тах.
— Поверить не могу, каким же подонком оказался твой Уайатт! На вечере
он вел себя как последний негодяй!
Кейт и сама не верила. Но Митчел ясно дал понять, что презирает ее, а это
могло означать одно: он с самого начала в грош не ставил, даже когда
занимался любовью на Сен-Мартене.
— Он просто псих, — решила Холл и, облекая мысли Кейт в слова.
— Либо псих, — кивнула Кейт, пытаясь свести разговор к
шутке, — либо не слишком любит, когда над ним подсмеиваются. — И,
резко сменив тему, спросила: — Как насчет
Дня свадьбы
?
— При условии что ты не будешь перематывать пленку до сцены танцев, где
Майкл Баблс поет
Покачивайся
.
— Заметано.
Холли вставила кассету и села на диван рядом с Кейт. С минуту они сидели
молча, положив ноги в толстых носках на журнальный столик и набросив на
плечи пледы.
— Мне будет не хватать наших киношных вечеров, — призналась Холли,
захватив горсть поп-корна из миски.
— Ты это о чем? — удивилась Кейт, потянувшись к кружке с
шоколадом.
— О том, что не могу представить себя сидящей между тобой и Эваном с
миской поп-корна в руках. Вы уже назначили дату?
— Мы еще даже не спали вместе, — покачала головой Кейт.
— Почему? Ты вернулась три недели назад.
— Мы оба согласились, что необходимо время пережить то, что я натворила
на Сен-Мартене, прежде чем начать все заново.
Холли ошарашенно уставилась на нее:
— Хочешь сказать, что с тех пор он ни разу не выразил желания пометить
территорию?
— Это в тебе говорит ветеринар, — хмыкнула Кейт, закатывая глаза,
после чего глотнула шоколада и отставила кружку.
— Уверена, что он не наказывает тебя тем, что специально держится на
расстоянии?
— Совершенно. Вчера он повел меня ужинать и сказал, что хочет потом
остаться и провести со мной ночь. Но...
— Но...
— В разгар ужина мне стало нехорошо. Сильно тошнило голова кружилась.
Честно говоря, мне и сейчас не по себе. Не пойму, что со мной творится.
Последние дни еле на ногах держусь, чувствую себя ужасно усталой, и все
время хочется спать.
— Стресс обычно ослабляет иммунную систему и подрывает здоровье.
Кстати, как идут дела в ресторане?
— Служащие относятся ко мне покровительственно, что неудивительно,
поскольку моложе меня там только рассыльный. Об остальном еще слишком рано
говорить. Давай смотреть кино.
— Кейт, доктор Купер получила результаты твоих анализов.
Кейт подняла глаза и улыбнулась секретарше Бонни Купер. Бонни была подругой
Холли и по совместительству гинекологом Кейт. Осмотрев ее, она потребовала
сделать анализы, а потом посидеть в приемной.
— Быстрая работа, — сказала Кейт, садясь напротив стола Бонни. Та
открыла карточку Кейт.
— У меня еще нет всех результатов, но в них нет необходимости. Самый
главный анализ уже показал причину твоей тошноты и сонливости.
— И каков же ответ?
— Ты беременна.
Кейт приподнялась, но тут же упала в кресло, расслабилась и улыбнулась.
— Это ошибка, Бонни. Ты спутала мои анализы с чужими. Я еще ни разу не
пропустила приема противозачаточных таблеток.
— Таблетки никогда не давали стопроцентную гарантию. Во всяком случае,
не для всех.
— Для меня давали. Эван — мой жених... мы четыре года жили вместе, и я ни разу не забеременела.
— Ты не принимала никаких антибиотиков за последние два месяца?
Некоторые антибиотики влияют на эффективность таблеток.
— Знаю, но я вообще не пила никаких лекарств, если не считать пилюль от
мигрени, которые прописал доктор на Сен-Мартене.
Бонни потянулась к лежавшей на столе книге.
— Я не знаю средства от мигрени, которое действовало бы на
противозачаточные таблетки. Как оно называется? Я сейчас посмотрю.
— Не помню... — нахмурилась Кейт. — Вертится на кончике языка...
— Пока ты вспоминаешь, скажи, были ли у тебя за последние четыре года
сексуальные сношения с кем-то, кроме твоего жениха?
Кейт поколебалась, поняв, что теперь придется признать существование Митчела
Уайатта.
— Да, за последний месяц. Но какое это имеет значение?
— Всегда существует возможность того, что ты входишь в то крошечное
количество женщин, на которых не действуют таблетки, и причина, по которой
ты не беременела до сих пор, заключается в том, что твой жених бесплоден.
Кейт неожиданно вспомнила первую часть названия лекарства от мигрени:
— Бутал что-то там такое. От головной боли помогает.
Бонни нахмурилась.
— Бутабитал, верно?
— Точно!
— Доктор не спросил тебя, принимаешь ли ты противозачаточные таблетки?
— Он спросил, пытаюсь ли я забеременеть, и я сказала
нет
. Правда,
доктор говорил исключительно по-французски, но водитель немного знал
английский, он и служил переводчиком. Доктор просил водителя сказать, что у
меня, возможно, мигрени.
— Почему ты поехала не в больницу, а к местному доктору?
— Чтобы ждать полдня, когда кто-то соизволит обратить на меня внимание?
Бонни, моя голова раскалывалась. От боли меня рвало всю дорогу до Сен-
Мартена, и я хотела одного: чтобы кто-то эту боль облегчил. Мне было
совершенно все равно на каком языке они говорили. Он принимал на дому, но
был очень мил, и в очереди сидели хорошо одетые пациенты.
— Значит, в переводе водителя что-то затерялось. Должно быть, доктор
просил узнать, опасаешься ли ты забеременеть.
— Какая разница? — раздраженно бросила Кейт, но в душе уже знала.
Помоги ей Боже. Она уже знала...
— Бутабитал очень эффективное средство и действительно блокирует самые
сильные головные боли. Однако оно также значительно снижает эффективность
оральных контрацептивов. Когда женщина, принимающая их, начинает пить
бутабитал, ей требуются дополнительные средства контроля над рождаемостью.
Комната завертелась перед ее глазами, и Кейт резко подалась вперед,
схватившись за живот и пытаясь прийти в себя.
— Ты точно знаешь, кто отец?
Кейт с трудом подняла глаза. Все три недели, прошедшие после смерти отца,
она не ложилась с Эваном в одну постель: это стало одной из причин, почему
он настаивал на десятидневном отдыхе на Карибских островах.
Она беременна от Митчела Уайатта.
Волна истерии накатила на нее, принеся с собой головокружение и тошноту, и
Кейт вцепилась в край стола.
— О да, — с горечью выдавила она. — Я знаю, кто отец.
— Кейт, это я! — крикнула Холли, открывая двери дома Кейт своим
ключом. Она часто приходила сюда в отсутствие хозяйки, чтобы ухаживать за
кошками, пока Кейт была на островах.
При виде Холли Макс подбежал к ней, виляя хвостом.
— Какой же ты прекрасный сторожевой пес, — засмеялась она,
рассеянно гладя его по голове и с тревогой оглядываясь.
Машина Кейт с заснеженными стеклами стояла на подъездной дорожке, а это
означало одно: сама Кейт дома, хотя свет не горит, а она не отвечает на
звонки. Вчера, обнаружив, что беременна, она решила сразу же обо всем
рассказать Эвану, хотя Холли советовала сначала хорошенько все обдумать.
Правда, Кейт согласилась последовать совету подруги и отправиться в офис
Эвана, где он не сможет устроить сцену.
— Кейт! — повторила Холли.
— В гостиной! — откликнулась Кейт, поспешно включая лампу и
отбрасывая подушку, которую судорожно стискивала в руках все то время, пока
тупо смотрела в темноту.
— Я заснула, — солгала она. — Хочешь кофе?
— Еще бы! — обрадовалась Холли.
— Который час?
— Начало седьмого.
Кейт спустила ноги с дивана, встала и поплелась на кухню. Холли, поняв, что
случилось неладное, отправилась следом.
— Мне нужно переодеться и идти на работу. Еще два часа назад мне
следовало быть в ресторане.
Пока она насыпала кофе в кофеварку, Холли подошла к буфету и вынула дне
кружки.
— Надеюсь, с Эваном все обошлось?
Вместо ответа Кейт протянула левую руку, на которой больше не было
обручального кольца.
— Собственно говоря, я и ожидала чего-то в этом роде, — произнесла
она ровным голосом, наполняя кофеварку водой. — Что ни говори, а я
собиралась признаться, что беременна от другого мужчины, которого Эван
презирает от всей души. Но...
— Но — что? — настаивала Холли.
Опершись ладонями о раковину, Кейт внимательно наблюдала, как поднимается уровень воды в кофеварке.
— Но мне в голову не приходило, что все так ужасно кончится. Услышав, в
чем дело, он побледнел, но тут же пришел в себя и даже обнял меня и сказал,
что я не виновата и что Митчел сделал жертвами нас обоих, как, должно быть,
и задумал с самого начала. И добавил, что мы можем все исправить и
продолжать жить дальше, словно ничего не случилось.
— Но что же все-таки произошло?
— Я сказала, что вряд ли смогу вынести такое испытание как аборт.
— И что было потом?
— Он как с цепи сорвался, — глухо пробормотала Кейт и заметив, что
кофеварка переполнилась, поспешно завернула кран и включила свет. — Ты
когда-нибудь задавалась вопросом, каким образом спокойный, уравновешенный
человек вроде Эвана способен запугать противную сторону в суде?
— Я задавшись вопросом, почему все считают его таким хорошим адвокатом.
Повернись, чтобы я видела твое лицо, — попросила Холли, кладя руки на
плечи Кейт и вынуждая ее повернуться.
— Можешь больше не гадать, — посоветовала Кейт, громко
сглотнув. — Сегодня я получила некоторое представление о том, как он
ведет перекрестный допрос. Он начал с быстрых, глубоких надрезов скальпелем,
припомнив все те глупости, которые я успела наделать за все прошедшие годы и
с которыми он был принужден мириться. Ну а потом вооружился бензопилой и уже
не миндальничал. Осыпал меня всеми мыслимыми ругательствами и орал так
громко, что, должно быть, его крики разносились по всему этажу. Наконец, он
велел мне убираться и больше не показывать туда носа.
— Грязный лицемер! Только не воображай, что он был верен тебе все эти
четыре года! О нем ходило много слухов, и все на одну тему!
Кейт отвернулась и взяла сахарницу и две чайные ложки.
— Это всего лишь слухи. А на деле это я подлая и грязная, а не он.
— Но ведь он был готов продолжать
мириться
с твоими недостатками, согласись ты сделать аборт!
— Да. Определенно, — кивнула Кейт, пытаясь выглядеть беспечной. Но
вместо этого казалась бесконечно измученной. — Мне даже показалось, что
аборт в его представлении это некий род мести: убийство ребенка Митчела —
плата за оскорбление Эвана и моей гордости.
— Плевать ему на твою гордость. Все дело в гордости Бартлеттов. Бьюсь
об заклад, он был бы куда меньше оскорблен, если бы тебя обрюхатил кто-то,
кого он считает своей ровней.
Кейт почти улыбнулась на это. Почти, но не совсем.
— Сколько раз я тебе говорила, что Эван двуличный...
— Не надо, — перебила Кейт, снова хватаясь за кофеварку. —
Мне мерзко вспоминать, как он обошелся со мной, и я не вернулась бы к нему,
даже если бы он на коленях молил меня об этом. Но он был совершенно
раздавлен. Я глубоко ранила его на Ангилье, когда обо всем рассказала, но
сегодня он был просто уничтожен.
Они молча уселись за кухонный стол, ожидая, пока будет готов кофе. Кейт
подвинула Холли кружку и сахарницу, после чего подхватила свою кружку и
устремилась в спальню.
— Ужасно не хочется оставлять тебя, но мне нужно одеться и ехать на
работу.
— Не нужно. С самого своего приезда ты каждый день работаешь до
полуночи.
— Но два дня назад мы смотрели кино, и я брала выходной.
— Ну да, в воскресенье, когда ресторан закрыт! Можно же пропустить хоть
один вечер!
Кейт повернулась, посмотрела на кружку в своей руке и рассерженно
пожаловалась:
— Я все время хочу спать, так что глаза сами собой закрываются и ноги
подкашиваются. И еще я беременна, потому что вообразила себя влюбленной в
мужчину, оказавшегося безжалостным, жестоким, развратным чудовищем. Если на
свете есть Бог, у меня будет выкидыш!
И тут словно прорвало плотину: Кейт прижалась к Холли и громко зарыдала.
— Даже если бы я и хотела сейчас ребенка, все равно страшно подумать,
какие гены он унаследует от своего папаши. Он м-монстр!
— Знаю, — кивнула Холли, улыбаясь и гладя Кейт по спине. — А
теперь пойдем в гостиную. Позвонишь в ресторан, я выберу фильм, а потом
переночую у тебя.
Холли остановилась на
Красотке
, потому что фильм был легкий и хорошо
кончался.
— Не могу я родить этого ребенка, — прошептала Кейт с дивана, и к
тому времени, как Холли вставила кассету и обернулась, она уже спала.
— Пойдем, Макс, — позвала Холли. — Не знаю, как насчет тебя,
а мне требуется что-то покрепче кофе. Сделаем набег на винный погреб!
И с этими словами она вернулась на кухню, но не успела добраться до полочки
с напитками, как кто-то громко посту— чал в дверь. Холли от неожиданности
подскочила, но, надеясь что это Эван, возможно, приползший сюда на голенях,
открыла дверь. И удивленно отступила. На пороге стоял мрачный седовласый
мужчина лет шестидесяти в облачении католического священника: черный костюм
и белый воротничок.
— Господи! — взорвалась она, когда первоначальный шок сменился
раздражением. — Что это с вами, праведниками? Или вы в каждой бочке
затычки и подключены к каждой акушерке в этом городе? Убирайтесь! Она сама
способна решить за себя!
— Вы, должно быть, Холли, — кивнул священник, слегка улыбаясь.
— И нечего меня пугать! Оставьте свои брошюрки на крыльце, и, обещаю,
она их получит, — буркнула Холли, пытаясь закрыть дверь. Но он взялся
за дверную ручку.
— Я отец Донован, дядя Кейт. Вчера она приходила ко мне, но меня не
было дома. Моя экономка сказала, что Кейт выглядела расстроенной. На мои
звонки она не отвечает. А теперь могу я войти?
Пристыженная, но полная решимости Холли отступила, открыла дверь и
прошептала:
— Кейт сейчас спит, и, кроме того, ей сильно нездоровится. Я не хочу ее
будить. Если желаете подождать, пройдите на кухню.
Священник молча последовал за ней.
Холли закрыла кухонную дверь и тихо спросила:
— Хотите кофе?
— Нет, спасибо. Насколько я понял, Кейт беременна?
Бунтарка по натуре, Холли питала мало уважения к религии и еще меньше — к ее
служителям.
— Вам придется обсуждать это с ней, отец Донован, — объявила она,
не давая себя запугать. Полочка с винами находилась в углу комнаты, и она,
бесцеремонно вытащив бутылку красного вина, принялась ее открывать. При этом
Холли пыталась вспомнить, кто не одобряет алкоголя — католики или
баптисты. — Мне сейчас очень грустно из-за Кейт. Вот я и собираюсь
утопить свою печаль в большом стакане вина, — предупредила она. —
Надеюсь, вы не возражаете.
Судя по тону, даже посторонний мог заключить, что ей в высшей степени
плевать на все возражения.
— Собираетесь выпить всю бутылку сами?
— Возможно. А что?
Не доведавшись ответа, она обернулась и неожиданно обнаружила, что смотрит
прямо в глаза, такие же зеленые как у Кейт, но исполненные веселого
любопытства.
— Если, не осилите всю бутылку, — пояснил он, — я бы мог
разделить ее с вами. Выпьем по стаканчику, пока Кейт не проснулась.
— Разумеется, — пробормотала Холли, смущенная собственной
грубостью. Нужно же быть такой невежливой! — Но я все равно не
собираюсь рассказывать вам о... маленькой проблеме Кейт. Если она хочет
исповедаться перед священником, это ее дело.
— Я здесь не как ее духовник, — заметил он, — а как родной
дядя.
— Вы священник. И обязательно станете твердить, что она обязана
сохранить... младенца от этого ублюдка, — упрямо буркнула Холли,
разливая вино по стаканам. Втайне она ожидала, что отец Донован станет
возражать. — Именно это и собираеетесь сделать, верно? — с горечью
продолжала она, протягивая ему стакан и садясь напротив.
— Полагаю, Кейт приходила сегодня ко мне сообщить, что беременна. И
значит, она уже знала, что именно я собираюсь ей сказать, а это, в свою
очередь, заставляет меня задаться вопрос, что она хочет услышать?
Удивительно другое: как она могла полюбить человека, которого вы считаете
ублюдком?
Обчно она прекрасно разбиралась в людях. Холли пригубила вина и вздохнула:
— Только не на этот раз.
Отец Донован, в свою очередь, приложился к стакану.
—Должно быть, он все же обладал некоторыми привлекательными качествами,
иначе она вряд ли поддалась бы на удочку.
— Он бессердечная свинья, — рассерженно объявила Холли, глотнув
вина. — Но бессердечная свинья с невероятным обаянием и соответствующей
внешностью.
— Ясно. Бедняжка Кейт. Она встречалась с этим молодым человеком четыре
года. Насколько я понял, та бессердечная свинья, о которой мы
говорим, — это не он?
— Нет. Но эта бессердечная свинья сегодня разорвала их помолвку и
вышвырнула Кейт из своего офиса. С той бессердечной свиньей, которая ее
обрюхатила, она познакомилась несколько недель назад на Ангилье. И не
просите меня рассказать больше.
— Не попрошу.
Холли долго молчала, прежде чем поднять взгляд на человека с глазами Кейт.
— Поверить не могу! На что он пошел, лишь бы насолить Эвану... —
измученно выдавила она.
— Эван — та бессердечная свинья, что бросил ее сегодня?
— Да. А Митчел Уайатт — тот, кто использовал ее и разбил сердце. Я
пыталась вдолбить ей в голову, как следует обращаться с ним, когда им
предстояло встретиться... а он... он мимоходом разбил ей сердце еще раз. И
на этом конец.
— Но вы желали ей добра. Тут нет вашей вины.
Холли растерянно прикусила губу.
— О нет, отчасти тут есть и моя вина, иначе она вообще не связалась бы
с ним. Эван повез ее на Ангилью и оставил в одиночестве, а я посоветовала ей
завести интрижку, что она и сделала.
— А я уверен, что это был выбор Кейт, — возразил отец Донован.
— Вот уж нет! — рассерженно бросила Холли. — Она встретила
Митчела Уайатта в ресторане и случайно плеснула ему на рубашку
Кровавой
Мэри
. Потом оказалось, он знал, что она подружка Эвана, но притворился,
будто ему ничего не известно.
— Какая печальная история, — искренне вздохнул отец Донован час
спустя, после того как Холли, не выдержав, выложила ему все до мельчайших
подробностей, закончив рассказом столкновении Кейт с Уайаттом на
благотворительном вечере в пользу детской больницы.
На столе между ними стояла уже вторая бутылка вина вместе с бумажной
коробкой, из которой Холли время от времени вытягивала салфетку, чтобы
промокнуть глаза.
— Так бы и придушила голыми руками! — яростно прошипела она.
— Я тоже! — объявил отец Донован.
Холли с искренним уважением уставилась на него:
— Правда?
— Это всего лишь оборот речи.
— Но что теперь делать? — спросила она, беспомощно протягивая ему
руки. — Ей нужно управлять огромным рестораном, а рядом нет никого, кто
бы о ней позаботился.
Отец Донован изумленно вскинул брови.
— У нее есть вы, Холли, — улыбнулся он. — Вы — человек
храбрый, верный и сильный. И у нее есть я. Мы поможем ей пройти через это. А
когда все будет сделано и сказано, у нее появится ребенок, которому она
отдаст любовь и который отдаст свою любовь ей. А мы будем делить эту любовь
с ней.
В дверях появилась сонная Кейт и, переведя взгляд с Холли на дядю, радостно
улыбнулась:
— Привет, дядя Джейми.
Священник встал и, раскинув руки, нежно ответил:
— Здравствуй, Мэри Кейт!
Кейт бросилась в знакомые объятия.
В теплое июньское утро Кейт, находившаяся уже на четвером месяце
беременности, спешила на работу. Оказавшись под декоративными темно-красными
маркизами витрин
Донована
, она вдруг поймала в стекле собственное
отражение и с мрачным интересом принялась на ходу изучать свой разительно
изменившийся силуэт. Голова опущена, плечи сгорблены словно ей приходилось
прокладывать дорогу через спешившую на обед толпу. Волосы превратились в
массу непокорных локонов, стянутых в хвост, потому что так меньше возни... и
живот уже был заметен. Сын Митчела Уайатта объявлял о своем присутствии.
И словно всего этого было недостаточно — обнаружилось что стекло, очевидно,
давненько не мыли.
Она открыла тяжелую, обитую медью дубовую дверь, поискала взглядом
метрдотеля, оценила общую обстановку и встревоженно посмотрела на часы.
Одиннадцать пятнадцать. Четверть часа до того, как ресторан открывался на
ленч. К этому времени столы давно должны быть накрыты белоснежными
скатертями, на которых возвышались сверкающий хрусталь, фарфоровые блюда с
золотой буквой
Д
в центре и изящные медные лампы. Проходя по залу в
комнату для отдыха, Кейт насчитала десять столиков, которые еще не были
накрыты, и заметила, что цветной темно-красный ковер не позаботились
пропылесосить.
Вестибюль был отделен от столовой резной перегородкой красного дерева с панелями-
витражами. Он занимал весь правый угол здания. Прикрытые жалюзи окна, по
переднему фасаду и боковой стороне, выходили на улицу. Днем жалюзи оставляли
открытыми, чтобы посетители могли любоваться уличными сценами. Когда же
темнело, жалюзи закрывали, и ресторан превращался в уютное убежище, где
рядом с небольшой танцевальной площадкой играл джазовый квартет.
Остальные две стены были заняты баром, стойкой в форме буквы
L
, точной
копией старой стойки, с темно-зелеными мраморными столешницами, медными
подставками для ног и деревянным резным балдахином над табуретами,
обтянутыми темно-красной кожей.
Косоугольного зеркала на двух задних стенках было почти не видно за ярусами
хрустальных бокачов и знаменитой кол лекцией спиртного, собранной со всего
мира.
Прежний ирландский паб юности Кейт занимал примерно половину площади
нынешнего вестибюля. Обычно при виде помещения ее охватывала ностальгия.
Сейчас же она не испытывала ничего, кроме раздражения, особенно когда узрела
Фрэнка О'Халлорана, бегавшего с одного конца стойки на другой и
доставлявшего блюдца с орехами и вазы с фруктами.
Обычно по будням бар обслуживали два бармена. По вечерам с понедельника по
среду их количество увеличивалось до трех, а с четверга по субботу — до
четырех.
— Привет, Фрэнк, — окликнула Кейт лысеющего бармена, который
проработал в ресторане двадцать лет. — Кто сегодня в паре с тобой?
— Джимми, — безразлично буркнул он.
— Я думала, Джимми работает в вечернюю смену.
— Он поменялся с Питом Феллоузом.
— В таком случае где же Джимми?
— Не знаю, Мэри Кейт.
Распределение по сменам было обязанностью Луиса Келларда, как управляющего
рестораном.
— Полагаю, Луис позаботится прислать тебе помощника, — бросила
Кейт, поворачиваясь, чтобы уйти.
&m
...Закладка в соц.сетях
