Жанр: Любовные романы
Каждый твой вздох
Хозяйка ресторана Кейт Донован, собиравшаяся стать женой известного
адвоката, неожиданно влюбляется в одного из клиентов своего жениха-
легендарного чикагского магната Митчела Уайатта. Однако неожиданная гибель
двух родственников Митчела дает полиции основания считать его убийцей. На
его причастность к преступлению указывают все улики — и теперь Кейт
предстоит решить, готова ли она, несмотря ни на что, поверить в
невиновность любимого мужчины...
Особняк Уайаттов гордой короной венчал покрытый снегом холм. Готические
шпили вздымались прямо в небо, витражи в окнах сверкали драгоценными
камнями.
В миле от него развертывался настоящий парад роскошных автомобилей. Лимузины
и супердорогие машины медленным потоком направлялись к затянутому в униформу
охраннику, стоящему у входа в ворота. Каждый раз, когда рядом
останавливалась очередная машина, охранник сверял имена пассажиров со
списком гостей и вежливо, но непреклонно сообщал водителю:
— Мне очень жаль, но из-за сегодняшнего снегопада мистер Уайатт не
разрешает машинам парковаться во дворе.
Если за рулем был наемный шофер, охранник отступал, позволяя ему сворачивать
на подъездную дорожку, чтобы доставить пассажиров к самому дому, прежде чем
вернуться на основную дорогу и ждать окончания вечера.
Если же машину вел сам владелец, охранник показывал ему на длинный ряд
блестящих черных
рейнджроверов
, припаркованных на перекрестке. Из
выхлопных труб вились дымки, означавшие, что двигатели остаются включенными.
— Пожалуйста, подъезжайте сюда и оставьте машину у служителя, —
объяснял он. — Вас отвезут к дому.
Однако, как скоро обнаруживал каждый вновь прибывший, этот процесс был вовсе
не так прост и удобен, как казался на словах. Хотя служителей, как и
свободных
рейнджроверов
, было немало, высокие сугробы и припаркованные
машины так сузили дорогу, что местами было совершенно невозможно проехать, а
нескончаемая процессия медленно движущихся автомобилей превратила четыре
дюйма никем не убранного снега в густой слой слякоти.
Вся процедура донельзя нервировала и раздражала... Всех, кроме... детективов
Чилдресса и Макнила, сидевших в неприметном
шевроле
без номеров, стоявшем
в боковом проезде, в ста пятидесяти ярдах от входа в поместье Уайаттов. Оба
были членами тщательно отобранной команды, созданной только сегодня утром и
призванной держать Митчела Уайатта под круглосуточным наблюдением.
В восемь часов вечера они проводили его машину сюда, в поместье Сесила
Уайатта, где он ловко ускользнул от охранника, пытавшегося остановить его, а
потом свернул на дорожку, предназначенную для хозяйских машин, и исчез из
поля зрения. После этого детективам не оставалось ничего, кроме как
припарковаться и вести запись всех, с кем общался объект слежки. Чтобы
облегчить себе задачу, Чилдресс обозревал сцену действия в прибор ночного
видения, диктуя номера машин и всякую полезную информацию Макнилу, который
старательно заносил все в блокнот.
— К старту приближается новый участник соревнования, — пробормотал
Чилдресс, когда очередная пара фар приблизилась к охраннику, после чего
вслух прочел номер машины и описал ее и водителя: — Белый
мерседес
, модель
этого года или прошлогодняя, водитель — белый мужчина, лет пятидесяти с
лишним, пассажирка — белая женщина, лет двадцати с лишним, прижимается к
улыбающемуся папику.
Не дождавшись ответа, Чилдресс поднял глаза и понял, что внимание Макнила
сосредоточено на машине, медленно спускавшейся с холма справа.
— Должно быть, кто-то, кто живет там, наверху, — пробормотал
Чилдресс, но тут же добавил, увидев, как черный
линкольн-таун-кар
остановился, закупорив выезд с дорожки, где они стояли: — Смотри-ка, да он
еще и любопытен.
Задняя дверца отворилась, и оттуда вышел мужчина лет сорока в длинном черном
пальто. Чилдресс опустил стекло, намереваясь извиниться за свое присутствие
в неподходящем месте, но когда тот остановился и поднес к уху мобильник,
мгновенно узнал его и прошептал:
— Это Грей Эллиот. Что он здесь делает?
— Живет в этих местах. Может, приглашен на вечеринку.
— Или решил присоединиться к нашей компании и вести наблюдение, —
пошутил Чилдресс без особого, впрочем, воодушевления. Всего год в должности
прокурора штата — и Грей Эллиот успел стать героем для каждого здешнего
копа: блестящий прокурор, не боящийся браться за самые трудные и рискованные
дела. Тот факт, что он принадлежал к числу людей, которые предпочитали
служить обществу, вместо того чтобы приумножать и без того немалое
состояние, только добавлял блеска его героическому имиджу.
И Макнил симпатизировал ему именно по этим причинам. Впрочем, он всегда
любил Грея, даже когда тот был беззаботным, легкомысленным, сумасбродным
подростком, которого сам Макнил несколько раз приводил в участок за мелкие
нарушения.
Закончив разговор, Эллиот подошел к машине, наклонился и заглянул внутрь.
— Вы, должно быть, Чилдресс, — бросил он вместо приветствия, но
тут же обратился к Макнилу: — Мак, можно вас на пару слов?
Макнил вышел и, обогнув машину, остановился у багажника. Ветер стих, и
работающий двигатель гнал по ногам теплые выхлопные газы.
— Я просил, чтобы вас назначили на это расследование, — начал
Грей, — потому что вы возглавляли дело по исчезновению Уильяма Уайатта
и знакомы со всеми участниками...
— Не со всеми, — перебил Мак, не сдержав любопытства. — До
сегодняшнего дня я и слыхом не слыхал ни о каком Митчеле Уайатте. Кто он
такой, черт возьми, и почему мы за ним следим?
— Сводный брат Уильяма Уайатта. И, по моему мнению, именно он виновен в
исчезновении Уильяма.
— Сводный брат? — повторил Мак, с сомнением качая головой. —
После пропажи Уильяма я опросил всех членов семьи и его друзей. Никто и
словом не обмолвился о существовании сводного брата. Мало того, когда я
говорил с Сесилом Уайаттом, старик несколько раз повторил, как важно найти и
вернуть жене и ребенку его единственного внука.
— Вас намеренно ввел в заблуждение чванливый, хитрый старый дьявол, не
желавший объяснить, что у него есть еще один внук, которого он никогда не
хотел признавать. Я знаком с Уайаттами всю жизнь и тоже понятия не имел о
сводном брате Уильяма. Как, впрочем, и сам Уильям до июня этого года. Если
верить истории, которую я только сейчас услышал, отец Уильяма, Эдвард,
спутался со своей секретаршей, когда Уильяму было года два и его мать
умирала от рака. Секретарша забеременела, а рак вскоре доконал жену Уильяма.
Но когда любовница стала давить на Эдварда, требуя, чтобы тот женился, как
обещал, он стал увиливать, а потом вообще отрекся от отцовства. Хитрая
бабенка пригрозила поведать свою печальную историю репортеру
Трибюн
.
Тут мобильный Эллиота снова завибрировал. Проверив номер звонившего, он
сунул трубку в карман и продолжал:
— В то время Сесил решил продвигать Эдварда в большую политику, и
скандал разрушил бы все его планы, но и позволить
ничтожной маленькой
потаскушке
войти в семью было немыслимо. Такого он допустить не мог. Сесил
пытался откупиться, но она продолжала настаивать на праве ребенка иметь
законное имя, называться Уайаттом и воспитываться, как Уайатт. Она наняла
адвоката, и наконец обе стороны пришли к согласию: Эдвард женится на ней за
несколько недель до появления новорожденного и разведется сразу после родов.
Она отказалась от всех прав на ребенка, передав его под опеку Сесила. Сесил,
в свою очередь, обязался позаботиться, чтобы ребенок воспитывался, как
подобает Уайатту, со всеми привилегиями, какие дают деньги и связи в
обществе, а также включая лучшее образование, путешествия за границу и тому
подобное. При этом она получала значительную сумму при условии, что никому
ни слова не скажет о том, что случилось, и никогда не попытается вступить в
контакт с заинтересованными сторонами, в том числе и с собственным
отпрыском.
Макнил поднял воротник куртки. Если нижней части тела было довольно тепло,
то уши превратились в ледышки.
— Очевидно, позднее Сесил передумал насчет внука, — пробормотал
он, растирая руки, прежде чем сунуть их в карманы.
— Нет, он следовал букве, но не духу сделки. И хотя согласился, чтобы
Митчел воспитывался со всеми подобающими Уайатту привилегиями, какие дают
деньги и связи в обществе, все же вовсе не имел в виду, что в круг этих
связей должна входить сама семья Уайаттов. Через неделю после рождения Сесил
отослал Митчела вместе с фальшивым свидетельством о рождении в Италию на
воспитание в одну чем-то обязанную ему семью. Когда мальчику исполнилось
года четыре, Сесил вырвал его из привычного окружения и отправил в дорогой
французский пансион. Позже он учился в частной швейцарской школе, а потом в
Оксфорде.
— А парнишка знал свое настоящее имя? Или имя того, кто платил за его
шикарное образование? — спросил Макнил.
— Семья, с которой он жил в Италии, рассказала парню только то, что
было велено: будто бы его подбросили на порог одного калифорнийского дома,
имя и фамилия наугад выбраны из телефонного справочника, а какие-то щедрые
американские спонсоры регулярно платят за воспитание и обучение таких же
подкидышей, как он, взамен желая только одного — оставаться анонимными.
— Иисусе, — вздохнул Макнил.
— Если это жалость, оставьте ее для того, кто этого заслуживает, —
саркастически хмыкнул Эллиот. — Судя по тому, что я слышал, юный Митчел
вовсю наслаждался жизнью и на все сто использовал свои возможности.
Способный спортсмен, он преуспел в спорте, учился в лучших школах и был на
короткой ноге с детьми из лучших европейских семей. После окончания колледжа
он на редкость умно использовал свое образование, приятную внешность и
приобретенные связи, умудрившись сделать кучу денег. Теперь ему тридцать
четыре, и почти все его компании находятся в Европе. У него есть квартиры в
Риме, Лондоне, Париже и Нью-Йорке.
Эллиот взглянул на часы и нахмурился, пытаясь разглядеть циферблат в
темноте.
— Не скажете, который час?
Макнил задрал рукав и глянул на большие светящиеся зеленые цифры своего
Таймекса
— Восемь сорок пять.
— Мне нужно идти. Хотя бы ненадолго появиться на вечеринке Сесила.
— Но как же Уайатт оказался здесь и сейчас после стольких лет? —
поспешно поинтересовался Макнил, стараясь максимально использовать
оставшиеся минуты.
— Семь месяцев назад, в начале июня, Уильям полез в старый сейф,
наткнулся на какие-то документы и был возмущен отношением отца и деда к
бедному сводному брату. Он нанял детективов, и когда те обнаружили Митчела
Уайатта в Лондоне, Уильям взял жену и сына и полетел в Лондон лично
представить их брату и объяснить, что произошло.
— Очень благородно с его стороны.
Эллиот закинул голову и взглянул на небо.
— Тут вы правы, — ответил он голосом человека, пытавшегося скрыть
свои чувства. — Уильям был действительно славным парнем, единственным
мужчиной в этой семейке на протяжении многих поколений, которого никак
нельзя считать эгоистичным социопатом.
Он резко опустил голову.
— Что тут поделать? Когда Уильям вернулся из Лондона, переполненный
восторгами по поводу поразительных успехов Митчела, Эдвард и слушать ничего
не пожелал, заявив, что не собирается иметь ничего общего с так называемым
сыном, однако старый Сесил впечатлился настолько, что попросил о встрече.
Встреча состоялась в августе, когда Митчел приехал сюда якобы по делам. В
ноябре исчез Уильям, и Сесил попросил Митчела вернуться в Чикаго, чтобы они
смогли узнать друг друга получше. Как ни странно, старику так пришелся по
душе блудный внук, что он даже пригласил Митчела на праздник в честь своего
восьмидесятого дня рождения. Ну а теперь мне пора, — бросил он уже на
ходу, направляясь к машине. Но Макнил не отставал.
— Вы так и не сказали, почему мы держим Митчела Уайатта под
наблюдением, — напомнил он.
Эллиот резко остановился. Лицо словно окаменело, а в голосе зазвенел лед.
— А разве я не сказал? По двум причинам: в сентябре, через месяц после
трогательного воссоединения Сесила и Митчела, Эдвард, отец Уильяма и
Митчела, упал с балкона тридцатого этажа и, разумеется, разбился. В ноябре
исчез Уильям. По странному совпадению, согласно отметке в американском
паспорте и отчетам Иммиграционной службы о прибытии в страну, Митчел Уайатт
приезжал в США как раз перед каждым печальным событием и почти немедленно
уезжал после очередной трагедии.
Макнил настороженно прищурился.
— Теперь часть картины вам ясна. Могу добавить, что Митчел пробыл в
Чикаго две недели. Живет в доме Уильяма. Утешает его красавицу жену и успел
подружиться с его четырнадцатилетним сыном, — продолжал Эллиот и, не
скрывая омерзения, резко добавил: — По-видимому, Митчел Уайатт
систематически истребляет членов собственной семьи и перетягивает оставшихся
на свою сторону.
— Считаете, он хочет загрести фамильное состояние? — заключил
Макнил.
— Считаю, что гены Уайаттов произвели на свет очередного социопата.
Полного и законченного. Хладнокровного, жестокого убийцу.
После его ухода Макнил снова забрался в
шевроле
вместе с Чилдрессом и
долго смотрел, как машина Эллиота остановилась у перекрестка, в ожидании
пока группу гостей перевозили к дому. Седовласая женщина поскользнулась в
слякоти, и муж едва успел ее поддержать. Пара средних лет дрожала на холоде,
пока нервные престарелые супруги с помощью служащих парковки пытались
подняться на высокую подножку
рейнджровера
.
— Знаешь, — заметил Чилдресс, когда машины наконец
тронулись, — когда мы сегодня проезжали мимо ворот, я глянул на
подъездную дорогу, ведущую к дому, и могу поклясться, она выглядела
абсолютно чистой. Ни единой снежинки.
— Точно, — согласился Макнил.
— Так какого же черта охранник заставляет всех оставлять машины здесь,
на главной дороге?
— Кто знает? — пожал плечами Макнил.
Поток прибывающих гостей сузился до тонкой струйки, когда очередная машина
медленно приблизилась к воротам. Чилдресс отставил крышку от термоса, в
которую только что налил кофе, и взял бинокль. Макнил потянулся к блокноту и
принялся записывать передаваемую напарником информацию.
— Винтажный
роллс
, возможно, 50-х годов, темно-бордовый, в идеальном
состоянии. За рулем водитель. На заднем сиденье пассажирка. Господи, что за
красота!
—
роллс
или пассажирка? — уточнил Макнил.
—
роллс
, — смешливо фыркнул Чилдресс. — Пассажирке на вид
лет девяносто. Лицо морщинистое, как сушеная слива, а какую гримасу она
скорчила! Просто страх! Вероятно, из-за того, что говорит охранник водителю,
которому, судя по виду, тоже под девяносто. Полагаю, старой леди не нравится
парковать
роллс
на улице.
Тут Чилдресс ошибся. Недовольством тут и не пахло. Сестра Сесила, Оливия
Хиберт, была вне себя от бешенства.
— Ну что за чванливый тиран! — пожаловалась она водителю, когда
тот остановился за рядом
рейнджроверов
. — Взгляните на подъездную
дорожку, Грейнджер. Вы видите там снег?
— Нет, мадам.
— Сесил сбивает гостей в отары, как овец, только чтобы показать свою
власть!
— Похоже, вы правы, мадам, — голосом, дрожащим от возраста и
негодования, согласился водитель, служивший у нее сорок лет.
Довольная тем, что Грейнджер понял и согласился, Оливия Хиберт в бессильной
ярости откинулась на спинку мягкого кожаного сиденья. Как все, кто знал ее
брата, Оливия была слишком хорошо знакома с внезапными и не слишком
приятными причудами Сесила, причудами, которые тот время от времени
изобретал по единственной причине — навязать свою волю людям, считавшимся
ему ровней, и этим еще и еще раз доказать, что он по-прежнему выше их
всех. — Поверить не могу, что люди все еще мирятся с наглым поведением
восьмидесятилетнего сноба, — горько вздохнула она. — Просто
удивительно, как это они не повернутся и не уедут домой, увидев, что дорожка
совершенно чиста!
Говоря это, Оливия немного кривила душой, поскольку прекрасно сознавала,
почему гости Сесила готовы мириться с сегодняшними бессмысленными
неудобствами. Во-первых, Сесил широко занимался благотворительностью, на
которую тратил десятки миллионов долларов. И во-вторых, они собрались не
столько, чтобы отпраздновать вместе с ним его восьмидесятилетие, сколько
пережить событие, омраченное исчезновением любимого внука —
тридцатишестилетнего Уильяма.
— В довершение всего сегодня вечером он еще и беззастенчиво использует
людское сочувствие. Вот чем он занимается, — прошипела Оливия, когда
роллс
остановился перед домом, где запоздавшие гости все еще выходили из
рейнджроверов
.
Грейнджер не ответил, экономя силы для утомительного путешествия вокруг
машины к задней дверце, которую полагалось распахнуть для пассажирки.
Сгорбленные под тяжестью лет плечи бедняги, искореженные артритом
позвоночники колени вызывали искреннюю жалость. Тонкие прядки серебряных
волос выбивались из-под черного водительского кепи, а тощая фигурка
буквально утопала в черном пальто, ставшем за последнее время слишком
просторным для старичка.
С усилием открыв дверцу, он протянул изуродованную ревматизмом руку, чтобы
помочь даме выйти. Оливия вложила в нее затянутые в перчатку пальцы.
— Пожалуй, нужно отдать ваше пальто в переделку, — заметила она,
потянувшись к своей трости. — Это для вас немного велико.
— Мне очень жаль, мадам.
Сжимая трость правой рукой и вцепившись левой в рукав его пальто, Оливия
позволила старику медленно вести ее к двери, где в освещенном проеме уже
ждал дворецкий Сесила.
— И попытайтесь больше есть, Грейнджер. Одежда в наше время обходится
не меньше, чем когда-то новая машина.
— Да, мадам.
Старики с трудом одолели три каменные ступени крыльца, и Грейнджер, слегка
задыхаясь, спросил:
— Как вы дадите мне знать, когда пожелаете уехать?
Оливия мигом остановилась, словно оцепенев, и свирепо уставилась на него.
— Даже не думайте двинуться с места! — предупредила она. — Мы
по крайней мере не собираемся потакать капризам мелочного тирана!
Припаркуйтесь вон там, под крытыми въездными воротами!
Услышав это, дворецкий протянул руку, чтобы помочь ей снять пальто, и
преспокойно попытался отменить приказ.
— Ваша машина должна ждать за воротами, а не в каком-то другом
месте, — дерзко сообщил он, когда Грейнджер повернулся и принялся с
трудом спускаться вниз. — Пожалуйста, велите вашему водителю...
— И не подумаю! — оборвала она и, почти швырнув ему трость, сама
сняла пальто.
Дворецкий чуть поежился под ее уничтожающим взглядом.
— Грейнджер!
Грейнджер, застрявший на второй ступеньке, обернулся и уставился на хозяйку,
вопросительно подняв белоснежные брови.
— Повторяю, встаньте под крытыми воротами, и если кто-то посмеет
приблизиться к вам, разрешаю сбить его машиной, — отчеканила она и,
явно довольная собой, удостоила дворецкого ледяной улыбки. — Кстати,
там стоит черный иностранный спортивный автомобиль. Кому он принадлежит?
— Мистеру Митчелу Уайатту, — пояснил дворецкий.
— Я так и знала, — злорадно процедила Оливия, сунув пальто
дворецкому и одновременно выхватывая у него трость. — Вижу, он тоже не
желает подчиняться капризам старого тирана.
Гордо тряхнув головой, она тяжело оперлась о трость и побрела по неровному,
выложенному сланцевыми плитами фойе на звуки голосов, несущихся из гостиной.
— Мистер Сесил велел вам подождать его в кабинете, — бросил ей в
спину дворецкий.
Но несмотря на внешнюю браваду, Оливии не слишком хотелось оказаться с глазу
на глаз со своим грозным братцем. Он обладал поистине дьявольской
способностью предвидеть любые попытки сопротивления еще до того, как и в
какой форме оно было оказано. Поэтому, вместо того чтобы прямо направиться в
кабинет, она свернула налево, к гостиной. Остановившись под арочным входом,
она вытянула шею, пытаясь отыскать взглядом союзника: на редкость высокого
темноволосого мужчину, который вопреки приказу Сесила тоже припарковал
машину в неположенном месте.
В гостиной было полно людей, но Митчела не оказалось ни там, ни в столовой,
где гости толпились уломившихся под тяжестью блюд столов. Она уже собиралась
вернуться в гостиную, как Сесил, погруженный в беседу с каким-то человеком,
случайно поднял глаза, заметил сестру и воззрился на нее холодным,
оценивающим взглядом давнего противника, после чего коротким кивком в
сторону кабинета приказал немедленно идти туда. Оливия вызывающе вздернула
подбородок, но подчинилась.
Кабинет Сесила был расположен по другой стороне коридора, в глубине дома, за
парадной лестницей. Обычно во время нашествия гостей массивные, обшитые
панелями двери были плотно закрыты, ограждая кабинет хозяина от любопытных,
но сегодня створки были чуть приоткрыты, и оттуда тянулась тонкая полоска
желтого света. Сжав ручку двери, Оливия приостановилась передохнуть,
расправила уставшие плечи, подняла голову... и оцепенела в изумлении при
виде открывшейся ей сцены.
Митчел обнимал жену Уильяма, а голова Кэролайн покоилась на его груди. С
руки свисал кружевной носовой платочек.
— Не знаю, сколько еще я смогу продержаться, — всхлипнула она,
поднимая лицо. — У меня больше нет сил.
— У нас нет выхода, — спокойно, но с участливыми нотками в голосе
ответил он.
Потрясение мгновенно уступило место сочувственному пониманию. Оливия тяжело
вздохнула. Бедняжка Кэролайн совсем исхудала и бледна как полотно. Вполне
естественно, что ей приходится искать утешение у кого-то из членов семьи, но
ее развратник папаша проводит очередной медовый месяц где-то в Европе с
пятой женой, а от Сесила ничего не дождешься, кроме сухих наставлений о
необходимости быть сильной в тяжкие времена. Четырнадцатилетний сын Кэролайн
сам нуждался в материнской поддержке, и Кэролайн изображала при нем храбрую,
несгибаемую мать семейства, но самой ей не на кого было опереться... если не
считать Митчела.
Привычная благодарность охватила Оливию при мысли о том, что Митчел попал в
лоно семьи в тот самый момент, когда от него больше всего требовалось помочь
Кэролайн и деду перенести скорбь от утраты мужа и внука. К сожалению, Оливию
не покидало ощущение, что будь у Митчела выбор, он не помог бы Сесилу
выбраться из горящего дома. Очевидно, у него не было ни малейшего желания
поддерживать отношения с родными и их друзьями, и, хуже всего, Оливия была
вполне уверена, что он намеревается очень скоро покинуть Чикаго, не
предупредив никого, кроме разве Кэролайн.
И Оливия прекрасно его понимала. Уайатты избавились от младенца как от
омерзительного комка грязи, случайно запятнавшего их идеальное, безупречно
чистое существование. Сама она почти ничего не знала о судьбе нежеланного
ребенка Эдварда и ничего не сделала, чтобы ее изменить. Поэтому и
воспринимала презрительное отношение Митчела к ней как нечто должное. Но не
могла смириться с мыслью о том, что он вот-вот покинет Чикаго. Уж очень она
хотела, чтобы он прежде всего узнал ее получше и понял, что ей можно
довериться. И страстно мечтала, чтобы он перед отъездом назвал ее
тетя
Оливия
. Хотя бы только раз. И больше ей ничего не нужно. Но было и еще
одно. То, чего Оливия желала гораздо больше. То, что она должна получить от
него, пока еще не поздно: прощение за многолетнее равнодушие.
Однако в этот момент ее больше всего тревожило, что Сесил может оказаться за
ее спиной, распахнуть двери в кабинет и совершенно неверно истолковать
увиденную сцену.
Поэтому, вместо того чтобы ворваться в кабинет, отчего Кэролайн наверняка
почувствует себя виноватой, а Митчел будет вынужден давать ненужные
объяснения, Оливия решила предупредить о своем появлении: громко стукнула в
дверь тростью и одновременно принялась возить
...Закладка в соц.сетях
