Жанр: Любовные романы
Солнечный свет
...ова вспомнила о той ночи.
— Да уж.
— Тео сказал, что ты потеряла след.
— Да. Богини могу не бояться. Если нет мозгов, то нечему и плавиться.
— Никто не может быть в безопасности от Богини. — На поверхность
выплыл Пат, каким он был всегда, и посмотрел на меня своим обычным взглядом:
пронизывающим, веселым, хитрым. — И насколько безнадежно след потерян?
Я сняла передник и косынку, распустила волосы.
— Пока безнадежно. Если я сменю предохранители и система снова
заработает, я дам тебе знать.
— Может быть, ты просто устала?
— Может быть, — легко согласилась я.
Пат провел рукой по остатку своих волос на затылке.
— Мне не нравится, когда ты со мной соглашаешься. Это не твой стиль,
Светлячок. Чего ты недоговариваешь?
— Я просто не хочу больше пробовать.
Я поняла, что он на это купился. Ссутулился, сразу стал выглядеть меньше и
старше. Я ощутила острый укол совести, но напомнила себе, что, по его
мнению, лучший вампир — это проткнутый колом, обезглавленный и сожженный
вампир. На мгновение я представила такой вариант развития событий, чтобы со
мной и Коном была группа ООД, когда мы будем... но тут же поняла, что этот
сценарий столь же невозможен, как и тот, при котором Богиня Боли завтра
уволится из ООД и откроет салон красоты для дам.
— Смотрю я, тебе без кофеина не обойтись, — сказала я. — Я
пойду возьму нам чего-нибудь со стойки. Предпочитаешь уединение или
утешение?
Утешительными у нас считались симпатичные столики под навесом снаружи, с
видом на сквер и клумбу миссис Биалоски, где, несмотря на позднее время
года, все еще цвели астры и хризантемы.
— Уединение.
Он устроился за одним из шатких столиков в унылом внутреннем дворе — мы так
и не привели его в приличный вид, а потому избегали пускать сюда
посетителей. К шуму кухонных вентиляторов мы привыкли, и мама ухитрилась
даже выставить пару вечнозеленых кустов в горшках, которым даже жар от
духовок оказался нипочем. Мы почти не говорили. Пат пил кофе, ел булочки и
другие вкусности, которые я захватила, но с безразличным видом, как будто
выполняя процедуру заправки горючим. Он даже не пытался убедить меня
попробовать снова, не уговаривал проверить, насколько у меня выгорели
способности — а может, и вовсе не выгорали? От этого я чувствовала себя
кругом виноватой.
Повисла тишина. Пат молча смотрел в пустоту.
— Мне очень жаль, — сказала я.
— Я тебе верю, — ответил он, вставая из-за стола. — Не скажу,
что верю всем твоим словам, но верю, что тебе действительно жаль. — Он
помолчал и затем добавил: — В какой-то степени мне и вправду от этого
легче. — Когда он продолжил, я на мгновение узнала в нем старого
привычного Пата. — Будем надеяться, что к тому моменту, когда ты
решишь, что не так уже и бессильна, Богиня примется распинать кого-нибудь
другого.
Я ничего не сказала. Он провел обеими руками по волосам и продолжил:
— Будь начеку, Светлячок. Если что, я тебе этого не говорил.
Затем он ушел.
Мэл появился через несколько минут после того, как ушел Пат. Я сидела,
уткнувшись носом в чашку с чаем. Я забыла процедить заварку, поэтому на
донышке осталась гуща, но я ничего не могла по ней прочесть.
— Похоже, тебе не помешает небольшая доза смеха, — сказал
он. — Знаешь анекдот про дворника и обороголубя?
— Знаю. Мэл, как ты думаешь, хоть кто-нибудь является
в
действительности тем, за кого себя выдает?
— Чарли, наверное, — ответил он после короткой паузы: то ли
удивился, то ли задумался. — Больше никого не приходит на ум.
Я смотрела на то, как он чешет одну из своих татуировок.
Может я бы и себе сделала татушку, но слишком многое меня останавливало.
Любой оберег можно обратить против тебя, если он столкнется с тем, от чего
предназначен защищать, но это нечто окажется намного сильнее. Татуировки
питаются силами своего носителя, поэтому они куда более устойчивы и живучи,
чем большинство оберегов, которые таскаешь с собой или навешиваешь, даже
если носишь их прямо на теле. Но такой оберег гораздо легче разрушается,
если взбунтуется — или его кто-то взбунтует. А взбесившаяся татуировка может
просто сожрать своего хозяина. Такое случается время от времени. Еще пять
месяцев назад я считала, что ни в каких серьезных оберегах не нуждаюсь.
Теперь считала наоборот, и все-таки татуироваться не собиралась.
— Чарли... — сказала я. — Мне тоже больше никто не приходит в
голову.
Ни Мэл. Ни я сама.
— Ни миссис Би, — улыбаясь, добавил Мэл. — Светлячок, я не
ударяюсь в философию, пока я трезвый, а сейчас только пол-четвертого и
вечером я на работе. В чем дело?
Если бы Мэл был обыкновенным байкером, его татуировки не были бы такими
красивыми и стильными. Многие колдуны делают себе татуировки, но, как
правило, не показывают их — так их труднее взбесить. Соответственно, поэтому
колдуны, приступая к работе, предпочитают облачаться в длинные балахоны с
большим капюшоном. Ну, а в быту, гуляя с собакой или выходя за покупками,
они предпочитают маскировать свои татуировки с помощью косметики. С длинными
рукавами и высоким воротником летом жарковато, к тому же многие татуировки
такого рода делают на губах, щеках и на лбу.
Но магия — и от этого я в восторге — часто допускает отклонения от правил в
пылу работы. Если колдун хочет, чтобы какая-то из его татуировок
работала, когда он (или она) магодействует, ее нельзя
ни замазывать тональным кремом, ни заклеивать, так как действующим (или
бездействующим) может оказаться именно
видимый контур.
У моего отца не было никаких татуировок. Это я помнила. Но, во-первых, я
помнила его не слишком хорошо, во-вторых, тату были все-таки не у всех
колдунов.
Но колдуны есть колдуны. А татуировщики в основном зарабатывают себе на
жизнь, накалывая заклинания не на живую кожу, а на свиную или бычью. Если ты
— обычный человек — попросишь их сделать тебе, скажем, три магические
татуировки, они объяснят тебе, почему этого делать не стоит. В кровавых
подробностях. И дело не в эстетичности: многие магические тату могут, скажем
так, несколько разбалансировать человека. Они начнут разговаривать с тобой в
твоих снах, и доведут тебя до того, что ты перестанешь отличать реальность
от галлюцинаций. Конечно, завести себе множество магических татуировок —
лучший способ продемонстрировать, что ты крепкий орешек: предполагается, во-
первых, что тебе зачем-то нужны все эти заговоры и обереги, а во-вторых, что
ты способен противостоять психическому давлению и просто так с толку тебя не
собьешь.
Однако это не лучший способ показать себя крепким орешком, в значительной
степени из-за того, что никакой татуировщик, дорожащий своей лицензией, на
это не пойдет, а татуировщик без лицензии вполне может наломать дров. К
примеру, разница между заклинанием от опьянения и заклинанием от рези в
глазах заключается всего в одной линии, но если понадобится добраться домой
целым и невредимым после приема на грудь, второе заклинание ничем в этом не
поможет.
Это касается даже обычных простых заклинаний, а татуировки Мэла были далеко
не простыми, и совсем не обычными. И это были не просто узоры, а именно
обереги. Магию можно было почувствовать, как чувствуешь запах озона и
воздухе перед грозой. Кроме того, ни один уважающий себя байкер не станет
делать себе татуировок-узоров — узорчики для слабачков.
Мэл не колдун — это не то занятие, которое можно долго скрывать, — и
тем не менее сделал себе много татуировок. Когда он пришел к Чарли
устраиваться на работу с открытой шеей и закатанными выше локтя рукавами — а
был январь, и
холодно, — это было очень в его
духе. Хотя, может быть, этим он произвел хорошее впечатление на Чарли,
который по-своему искренне наслаждается тем, что у его закусочной репутация
заведения на самом краю
.
— Кто же ты, Мэл? — спросила я.
Он взял обе мои руки и поцеловал их. Его губы были теплыми. Он положил мой
руки на стол, но не отпустил их. Я смотрела, как солнечные блики играют на
тоненьких волосках его запястий, смотрела на красные, золотые и черные линии
татуировок. И волоски, и татуировки были окружены необычно яркой красной
окантовкой, словно охвачены пламенем. Или они сами были пламя. Руки его тоже
были теплыми. Человеческой температуры. Температуры пламени жизни, если уж
вспомнить о философии.
— Я твой друг, Светлячок, — ответил он. — Все остальное —
суета.
Я не знала, расслышал ли он, что сказал Пат. Не знала, кто делал ему
татуировки. Вполне может быть, что все мои сведения о магических татуировках
— из той же серии, что и
Мастурбация приводит к слепоте и кретинизму
(на
зрение человека не влияет даже общение с уби). Может, стоило спросить его об
этом. Но тогда бы пришлось отвечать на вопрос, почему меня это интересует.
Даже если существует возможность быть чародеем и успешно это скрывать, Мэл
все равно не мог им быть. Чародеи — одиночки, они не устраиваются работать
поварами в закусочные и не тусуются с байкерами. Они сближаются только с
другими чародеями, и то ненадолго и всегда с определенной целью. Все они
слишком параноидальны, чтобы иметь друзей среди обычных людей, и слишком
эгоистичны, чтобы дружить между собой. Обыватели считают, что чародеям
вообще нельзя доверять, и людям лучше не связываться с магией. Да и
магоделами заодно.
Но кто тогда делает
татуировки чародеям?
Наверное, я совсем ничего не знаю.
Я ехала домой и размышляла об этом
будь начеку
. Я и так начеку, и Пату это
хорошо известно. Что он имел в виду: что за мной следит ООД? Мог ли этот
законопослушный полукровка из ООД таким образом намекнуть мне, что ООД
нельзя доверять? Положим, я недавно услышала, что все полукровки должны
держаться вместе и помогать друг другу — а про Богиню Боли, которую в ООД
никто не любил, слыхала уже давно. Однако причину этой неприязни я видела
только в том, что она — поганая сука, которую собственная карьера волнует
больше, чем безопасность человечества. На что же тогда намекал Пат? На
помешанную на карьере горгону, или на измену в рядах ООД?
О боги, разве с меня не достаточно Бо?
Остановившись у светофора, я открыла бардачок и полюбовалась на кучку
оберегов. Некоторые из них еще шевелились. Бедная мама. Она ведь старалась.
Я поняла, что благодарна ей даже за эти безуспешные усилия. Просто за то,
что она что-то делала. Понимала, что мне нужна помощь, и пыталась ее
оказать. И пусть она понятия не имела, какая это должна быть помощь и в
каком объеме. Это знал только Кон, но он не был человеком, поэтому знал, и в
то же время не знал. Не знал, что именно он знает. Вроде бы так.
Добравшись до дома, я какое-то время сидела, всматриваясь в тени от листьев
на асфальте дороги. Тени мерцали и нарушали все мыслимые законы физики — так
было теперь всегда, — но они были красивы и не значили ничего. Просто
свет падал на листья, и листья отбрасывали тень. Лето кончилась, наступила
осень, и листья уже начинали опадать. Один большой и желтый как раз
спланировал на крышу
Развалюхи
.
Я открыла рюкзак и забросила туда всю кучу амулетов: свечу зажигания,
веревочки, несколько резинок — остаток тех дней, когда бардачок служил, как
положено, для хранения перчаток. От прикосновения к одному из оберегов, не
знаю, к какому именно, по рукам прошла легкая дрожь. Потом я вышла из машины
и постучала в дверь Иоланды.
Она открыла почти сразу же.
— Заходи. Я поговорила со своим старым учителем.
Я вздохнула и вошла в дом следом за ней. Мы зашли в комнату, где я еще ни
разу не была, сразу за кухней, тоже выходящую окнами на сад. Мне сразу же
стало понятно, что сюда заходило очень мало людей: во-первых, если Иоланда
желала скрыть свой род занятий или хотя бы притвориться пенсионеркой, эта
комната сразу бы ее разоблачила. Во-вторых,
закрытостьизлучалась здесь отовсюду, как тепло или свет. Казалось, будто невидимая
вуаль залепила мне лицо и мешает дышать. Я даже потерла лицо, словно
стараясь сорвать ее.
Иоланда заметила это и со словами:
Ох, извини, пожалуйста
убрала что-то с
входной двери. Чувство, что я нарушила чье-то личное пространство, тут же
исчезло, отхлынуло, как морская волна. Удивленная, я посмотрела под ноги.
Тени на полу были весьма подвижны.
Ту вещь, которая раньше была на двери, Иоланда положила на стол. Я села
рядом, наклонилась и накрыла эту вещь рукой — и мою ладонь как будто
обожгло. Правда это можно было отнести к теплу с тем же успехом, как и мое
ночное зрение — к глазам, но все-таки больше всего это было похоже на тепло.
Я убрала руку и посмотрела: маленький круглый кусочек чего-то, больше всего
напоминающего цветное стекло. Я не могла разобрать, был ли там какой-то
рисунок, или странное переплетение теней.
Мастер амулетов. Это звучит так... жестко. Пусть ты разнесла мастерскую, но
ты по крайней мере сделала это в процессе обучения, и знала, для чего это
обучение нужно. Учитель говорил тебе, что делать до того и что делать потом.
Глядя на меня, Иоланда заговорила:
— Моя дорогая, прости. Я знаю, что тебе не это хотелось бы услышать, но
мне кажется, что все то, чего ты пока не можешь понять — это именно то, чего
тебе понимать пока не стоит. То есть ты хорошо справляешься...
Она излагала свои мысли почти в той же манере, что и Кон. Без лишних
предисловий. Мне хотелось сказать:
Все, чего бы мне хотелось, — это до
конца жизни печь булочки с корицей
, но я знала, что это уже не совсем
правда, к тому же мне надоело жаловаться на жизнь. И я ничего не сказала.
Вместо этого я взяла свой рюкзак и поставила его на стол. Поднимая его, я
почувствовала, как амулеты отчаянно пытаются избежать контакта со странными
тенями на полу. Ставя его на стол, я поняла, что эта поверхность им тоже не
по душе. В рюкзаке что-то
скреблось. Значит, по крайней
мере один из них еще живой.
Сначала глаза Иоланды округлились, затем она нахмурилась.
— Подними его еще раз, если тебе не трудно, — сказала она.
Я подняла, она достала что-то из ящика стола, посыпала столешницу и жестом
указала мне снова поставить туда рюкзак. Что бы там ни происходило с моим
барахлом, теперь возня в рюкзаке прекратилась.
— Ты хочешь, чтобы я на что-то взглянула?
Я открыла рюкзак, и вдруг мне почему-то расхотелось прикасаться к оберегам.
— Погоди-ка, — сказала Иоланда и снова что-то достала из ящика —
на сей раз деревянные щипцы.
С обеих сторон на них были начертаны необычные символы. Я уцепила один из
оберегов за кончик и рванула его из рюкзака — хотя мне показалось, что еще
немного — и он выскользнул бы сам, как снятое со спиц вязанье. Как только
амулет оказался на свободе, второй его конец закрутился в воздухе, словно
искал что-то, потом, изогнувшись, обвился вокруг щипцов и пополз вверх — к
моей руке.
— Брось его, — резко велела Иоланда. Я бросила. Как только оберег
коснулся поверхности стола, я услышала шипящий звук и почувствовала
неприятный запах — не просто неприятный, а
оченьнеприятный, — и спустя мгновение перед нами лежал только какой-то
вязаный лоскут, прицепленный к свече зажигания; в нем зияла дыра, по краю
обведенная коричневато-фиолетовой каймой. Кайма подрагивала.
— Ой, — сказала я.
— Вот именно, ой, — спокойно подтвердила Иоланда. — Это не
оберег, а
жучок
. Где он был?
— В
Разва...
— в моей машине.
— Ты ее закрываешь?
— Здесь — нет, — ответила я, чувствуя, как по позвоночнику
поднимается волна холода.
— Нет, — сказала она. — Если бы тот, кто подбросил тебе это,
приходил сюда, то я бы об этом знала.
— Значит, этот кто-то или что-то может проникать в закрытую
машину, — волна холода продолжила свое восхождение.
Все-таки что-
то, — подумала я. — Нет, стоп. Вампиры не делают жучки
. Или
делают?
— Так, откуда все остальное?
— Понимаете, с тех пор, как я пропадала на два дня, моя мама стала
закупать для меня амулеты. Чтобы служили оберегами. И я решила спросить у
вас, живые ли они еще.
— А машина вообще не защищена магией?
— Только той, что шла в комплекте — на руле, на колесах...
Все производители в мире вставляют в логотипы магический символ, а
производители машин, соответственно, ставят свой логотип с магическим
элементом на рулевом колесе каждой тачки.
— Замки на дверцах снабдил заговорами тот парень, у которого я купила
машину, но думаю, что его штуки не сработали. — Я нахмурилась. Дэйв
никогда не претендовал на роль специалиста по оберегам, он обещал только,
что
Развалюха
сможет тронуться с места. — Машине пятнадцать лет,
тогда сплав еще не изобрели.
Благодаря этому сплаву производители получили возможность зачаровывать в
машине практически что угодно. Между древними машинами, выпущенными до
изобретения сплава, и теми, что были изготовлены уже после, имеется
существенная разница в цене. Однако кое-кто, включая меня, Мэла и Дэйва,
считали, что этот сплав сродни кремам для лица, которые
гарантируют стопроцентную защиту от морщин, или пищевым
добавкам, которые
гарантируют фигуру голливудской
звезды за тридцать дней.
В последнее время коммерческие лаборатории занялись разработкой заговоров,
которые растворялись бы в краске, как соль в воде, и любой предмет,
окрашенный такой краской, становился бы, таким образом, зачарованным. Когда
они его получат, то, конечно, организуют колоссальную рекламную компанию —
но на самом деле от него будет мало толку. Не больше, чем от соли в воде.
Конечно, для уничтожения зловредных триффидов это отличное средство, но
вспышки размножения триффидов не наблюдалось уже несколько поколений. Когда
воспаляется горло — лучше поесть меда и выпить аспирина, чем полоскать его
соленой водой. А если имеешь дело с вампирами — может быть, краска и
остановит их на несколько секунд, но не сможет помешать в конце концов
разбить лобовое стекло и вытащить тебя наружу.
Лучшим оберегом для поездок, увы, по-прежнему оставалась скорость езды.
Иоланда не стала говорить о пользе быстрой езды, не стала успокаивать и
прочее. Ну, мы ведь только что убедились, что успокаиваться пока рано. Этому
жучку
явно не повредила езда в автомобиле.
Иоланда взяла что-то, сильно смахивающее на вязальный крючок — там даже
крючочек на кончике был — и начала тыкать этой штукой лежащую на столе кучку
оберегов. Из нее выкатилась бледно-голубая бусина, еще чуть-чуть блестящая.
— Я думаю, часть из них были вполне дееспособны еще совсем недавно. Их
заговорили на защиту от
жучка
, от его действия они и износились. И давно
ты придумала складывать обереги в...
— В бардачок... — рассеянно добавила я.
Как правило,
жучок
по форме приблизительно соответствует тому объекту, за
которым с его помощью следят. Если требуется выследить человека,
жучок
похож на эдакую вытянутую звездочку, кончики которой — это голова, руки и
ноги, а вместо сердца внутрь вставлена бусина, или кристалл, или микросхема.
Я была уверена, что заметила бы, если бы мама подсунула мне
жучка
... да и
мама не была настолько глупа, чтобы так поступить. Восемь лет совместной
жизни с отцом обеспечили ей лучшее понимание вопросов магии, да во всех
других вопросах одурачить ее было сложновато.
В какой момент я заметила, что десяток или даже дюжина амулетов в моем
бардачке из аккуратной кучки превратились в спутанный клубок? Когда я
открывала бардачок? Ах да, мне нужна была карта, я сидела за рулем.
Несколько вещичек вывалились оттуда на пол. Они зашуршали, как и полагается
шуршать оберегам, а я наклонилась за ними, не сводя глаз с карты. Я подняла
один или два, но шуршание продолжалось. Они двигались по полу, заползали под
сиденье пассажира, а некоторые даже добрались тормозов и проползли под мое
сиденье, выказывая необычную для амулетов оперативность. Я по-прежнему не
обращала на это все должного внимания. Я шарила руками по полу, хватала все,
что движется и не глядя забрасывала в бардачок.
Но если бы под сиденьем водителя находился жучок, амулеты бы попытались
объединиться и вместе нейтрализовать его.
Это произошло через день или два после нашей с Патом и Джессом
безрезультатной вылазки в Не-Город.
Будь начеку
, — сказал мне Пат.
— ООД, — сказала я, сама не веря. Нет, уже веря. Веря, и чувствуя
себя так, словно лечу по шахте лифта в ледяную воду. — Это сделал кто-
то из ООД. Из ООД.
Кто бы это ни был, ему не понравится то, что этот трюк не сработал. Ни один
нормальный представитель человеческой расы не может уметь обезвреживать
жучки.
— Моя дорогая, — сказала Иоланда, — все крупные организации в
той или иной степени коррумпированы. И чем мощнее организация, тем опаснее
коррупция. В молодости я хотела вступить в одну из крупных гильдий
обережников — Заммит или Друзиллу, для этого надо было доказать свою
профпригодность. Кое-кто из моих соучеников туда поступил, и наш учитель
неделями, а то и месяцами, переживал
потерю
. Он так и говорил:
Мы
потеряли Бенедикта
, или
Мы потеряли Ансиллу
. Мне повезло — наука шла у
меня туго. Когда мне представилась возможность выбрать, где именно
реализовать свои навыки, я предпочла остаться где была. Многие годы нас было
всего трое: Хрисогон, Ипполит и я, остальные приходили и уходили.
Надо взять на заметку, — подумала я. — Если встречу кого-то с
таким странным именем, нужно будет спросить, не занимается ли он амулетами
.
— В любом случае с ООД лучше, чем без него. И потом, надо же где-то
зарабатывать на жизнь, а в пределах видимо ста ООД нет ничего, сравнимого с
маленькой мастерской моего учителя.
Она была права. Гильдия Стражей ничего из себя не представляет, а
Защитники
— тем более.
— Тот человек из ООД, который приходил сюда однажды — он на твоей
стороне.
— Пат? Это точно?
— Он не идеален, — ответила она. — Как и я. Как и ты. Как и
твой темный компаньон. Но он действительно твой друг. Как и все мы, он
стремится к победе над тьмой и злом.
Смотря что подразумевать под словом зло
, — подумала я. — Или
под словом мы
.
— Пата интересует не только то, что ты можешь сделан, для ООД. Или для
его карьеры.
— Не забывай про мои булочки с корицей, из-за которых сильные мужчины
становятся слабыми, а сильные женщины бегут сломя голову на высоких каблуках
по булыжнику от автобусной остановки, чтобы вовремя успеть в Чарли
Теперь,
зная все это, ты можешь сказать, кто подбросил мне жучок
?
— Боюсь, что нет. Но это точно не Пат, потому что однажды, ожидая тебя,
он двадцать минут просидел на одном месте, и по случайности рядом с этим
местом находился один из моих самых сообразительных амулетов — и все это
время он собирал информацию.
Едва ли удастся заставить Богиню просидеть двадцать минут под дубом у
поворота к дому Иоланды
, — подумала я.
— Я уже сказала, что поговорила о тебе со своим учителем. Я также
переговорила с Хрисогоном. Мы думаем, что смогли бы сделать для тебя кое-
что, но эта вещь будет лучше и сильнее, если...
— Вам нужна моя кровь, — безропотно сказала я. Большинство
обережников вынуждены довольствоваться такими предметами, как например,
запачканный передник (думаю, моя мама пользовалась именно этим). Только
более смелые или более преуспевающие потребуют доставить им волос или
обрезанный краешек ногтя объекта. Но существует
огромный черный рынок таких вещей, как ногти и волосы,
и чем больше вы желаете обзавестись оберегом, тем менее уверенно вы себя
чувствуете, передавая другому человеку кусочки себя. С кровью хуже всего. Не
только потому, что это самое сильнодействующее вещество, пригодное для самых
разных манипуляций, но еще и потому, что любая ...
Закладка в соц.сетях
