Жанр: Любовные романы
Солнечный свет
...уди, его движения не утратили вампирской неуловимой плавности.
Он снова взял меня за руку, и мы побежали.
Чтобы бежать, держа кого-то за руку, необходима определенная координация, но
если делать это правильно, то с каждым шагом, когда сцепленные руки выходят
вперед, это как будто дает небольшое дополнительное ускорение. Свою роль
сыграл и тот вампирский коктейль, который я только что проглотила: он
пропитал меня всю, давая мне силу, которая, я знала, мне не принадлежала,
не должна была принадлежать — не должна была давать мне
возможность продолжать борьбу, бежать, действовать своими оскверненными
руками.
Крепко сжимая его руку и ощущая не менее крепкое пожатие в ответ, я пыталась
не думать о том, что совсем недавно делала этими руками.
Так что, умереть было бы лучше?
С момента последнего захода солнца произошло слишком многое. Может быть, Кон
и прав, я ни во что не превращусь, солнечный свет меня не убьет, но тогда
меня убьет соприкосновение с реальным миром, и солнце здесь ни при чем.
Цепочка на моей груди с каждым шагом колыхалась взад-вперед, колыхалась
медленно, утяжеленная отравленной кровью из открывшейся раны.
Моя душа-солнце, душа-дерево, душа-олень. Пересилят ли они мою темную душу?
Теперь уже нет.
Мы бежали, а кругом выл ветер, словно при конце света, он подхватывал
огромные обломки машин и играл ими, не давая им упасть, словно это были
клочки бумаги. Думаю, крыша тоже просела — точно определить это было
сложновато. Никаких примет дороги здесь не было, даже вампирских останков;
ума не приложу, откуда Кон знал, в какую сторону бежать, но он, похоже,
действительно знал, и я бежала, потому что бежал он, потому что бежать — это
хорошая идея, когда мимо, рассекая воздух, проносятся куски металла, каждый
размером с небольшой автобус, даже если вероятность того, что ты бежишь не в
том направлении и прибежишь, соответственно, не в то место, приблизительно
равна вероятности того, что ты навсегда останешься в том месте, где
находишься сейчас, если не поторопишься.
На мгновение, на одно мгновение этой безумной гонки, идея побороться за
жизнь показалась мне привлекательной.
Потом мы бежали через что-то, похожее на коридор в направлении чего-то,
похожего на двери. Мы расцепили руки, чтобы толкнуть створки дверей, и к
моему удивлению, они распахнулись, как распахиваются все обыкновенные двери
в реальном мире. Мы были снаружи,
снаружи, под ночным
небом He-Города, и мы вдыхали реальный воздух.
Может быть, я слишком быстро бежала, когда пересекла границу реального мира,
и поэтому не умерла, а может быть, я просто была слишком удивлена, чтобы
умереть.
Мы бежали прямо в лапы отряда ООД.
Мне отчасти повезло: они почти сразу же меня узнали. Это было уже последней
каплей, меня прошибла истерика, и когда на меня навалилось трое, я успела
поколотить одного из них, прежде чем двое других натянули на меня
смирительную рубашку. Я не могла
вынести прикосновения
— прикосновения плоти — ко мне, особенно к моим рукам, поэтому хорошо, что
рубашка была у них наготове, и поэтому обошлось без старомодной рутины с
заламыванием рук за спину. Рубашка должна была меня сразу успокоить, но во
мне все еще играл адреналин, или темная кровь, или остатки той силы, что
собрала для меня световая сеть, или яд, или что вам больше нравится, и я
билась и извивалась, словно в эпилептическом припадке. Это продолжалось
минуту или две, до того момента, когда я услышала полузнакомый голос:
Минутку, это случайно не... да это Раэ, из кофейни Чарли, помните?
Надо отдать должное уровню подготовки ребят из ООД. Какая-то психопатка, вся
в крови, выбегает буквально из ниоткуда, тут же едва не калечит его
товарища, затем впадает в истерику — и у этого парня хватает выдержки ее
идентифицировать. Затем я услышала уже совсем знакомый голос. Обладатель
голоса опустился на колени рядом со мной, а я тем временем пыталась
отдышаться.
Светлячок! Светлячок, ты меня слышишь?
Я слышала. Голос звучал так, будто шел через хриплый динамик, или как при
плохом телефонном соединении. Может, это из-за рубашки? Вряд ли, но все
может быть.
Это был Пат — тот, кто спросил:
Светлячок, ты меня слышишь?
Я кивнула. Я была еще не готова говорить. Не знаю, насколько заметен кивок
человека в смирительной рубашке, но Пат заметил.
— Я сниму с тебя эту рубашку, если ты уверена, что с тобой уже все в
порядке.
Над этим стоило поразмыслить. Я лежала на земле. Хорошая смирительная
рубашка не даст возможности причинить себе вред, не говоря уже о том, чтобы
причинить вред другим, к тому же сейчас мне было не намного хуже, чем до
того, как ребята из ООД меня скрутили. Когда ты в смирительной рубашке, ты
ни за что не несешь ответственности. Хотела ли я, чтобы с меня ее сняли?
Боги и ангелы, что же сейчас с Коном? Оодовцы меня
узнали; может быть, они меня выслушают. Но будучи психом, пускающим пузыри,
я ничего не смогу сделать для Кона. Умирать тоже пока нельзя. Сначала я
просто обязана вытащить его из беды. Если только они уже не расправились с
ним. Необходимость заставила собрать воедино всю мою волю и осколки моего
я
. Склеилось паршиво, но что делать.
Со всем доступным мне спокойствием я ответила:
— Да. Все в порядке. Просто я — сама не своя.
Пат развязал узел смирительной рубашки и стянул ее с меня. Он хотел взять
меня за руку, помочь подняться, но я отпрянула со словами:
Пожалуйста, не
прикасайся ко мне
. Он кивнул, но я поняла, что он встревожен — то, как я,
вероятно, выглядела, встревожило бы кого угодно. Бойцы, стоявшие вокруг
меня, заметно напряглись, готовые вмешаться, как только что-то пойдет не
так.
Я медленно обернулась — я
была сама не своя — и
поискала глазами Кона. По-видимому, он сдался без сопротивления. Он стоял и
смотрел на меня. Он был в наручниках.
Наручниках. На
вампиров наручники не надевают — ну, есть, конечно, специальные наручники
для вампиров, но это были обычные. И насколько я видела, никаких сковывающих
оберегов на них тоже не было. Любой вампир разорвет обычные наручники так же
легко, как мы разламываем пирожок.
Я вообще-то плохой лжец. Все мои мысли можно прочесть на моем лице. Надеюсь,
сейчас на моем лице не было написано:
Недоумки, вы надели
наручники на вампира
. Надеюсь, я просто выглядела, как девушка в
состоянии шока. А я ведь и была в состоянии шока.
— Ты в порядке? — поинтересовалась я.
Кон кивнул. Видок у него был еще тот, но ведь сегодня был еще тот
денек... — Твой друг? — безучастно спросил Пат.
Я кивнула. Они, должно быть, видели, что мы бежали вместе.
Я повернулась, чтобы посмотреть на... на то место, откуда мы бежали. Мы были
в He-Городе. Точнее в том, что осталось от этой части Не-Города. Казалось,
что большая часть окружающей действительности валялась вокруг в виде
осколков. Двери, через которые мы выбежали, принадлежали зданию,
оканчивающемуся высоким косым гребнем полуразрушенной стены, даже в самом
низком месте она возвышалась над дверьми не менее чем на восемь футов; крыши
не было. На соседних зданиях крыш тоже не наблюдалось. В одном из них,
правда, все еще стояла передняя стена, высотой примерно в мой рост; в другом
сохранилась часть боковой стены. Не очень большая часть.
Я снова обернулась к Пату:
— Что произошло? Он почти улыбнулся:
— Я надеялся, что, может быть, ты мне ответишь на этот вопрос. Раз уж
мы встретили тебя здесь. Мы получили сообщение, что в He-Городе с неба
сыплются... э... останки.
Сообщение от тех уродов, что зависают в клубах. Мы послали туда машину, и
получили просьбу выслать подкрепление еще до того, как они добрались до
места. Когда мы сюда прибыли, сыпались уже не только части тел, но целые
дома. И еще больше частей тел. И эти... э... останки были вампирскими. Ну,
то есть, того, что раньше было вампирами. По крайней мере, те из них,
которые нам удалось рассмотреть вблизи.
Я кивнула. Снова взглянула на Кона. Мозги мало-помалу опять начинали
работать. Я поняла, что у Кона странный вид, потому что он
замаскировался. Не спрашивайте, как он это сделал. Но
оодовцы приняли его за человека.
— Я освобожу твоего друга от наручников, если ты уверена, что знаешь
его, — сказал Пат даже слишком безучастно. — Он был явно
расстроен, видя, как ты... э...
— Буянила, — подсказала я. — Прости.
Пат смотрел на меня. В моем взгляде он, вероятно, читал легкое раздражение.
Он отвел взгляд, кивнул — кто-то шагнул вперед и снял наручники с Кона. Тот
присоединился ко мне и Пату. Бойцы вокруг нас ненавязчиво перестроились
таким образом, чтобы контролировать уже двоих. На всякий случай. Пат
выступал в роли укротителя львов, которому попались сразу двое, причем
совершенно диких. В движениях Кона сквозила усталость, как у всякого
человека, пережившего такую ночь. Или как у вампира, изображающего человека.
Он выглядел намного лучше, чем в тот вечер, когда нам нужно было
возвращаться с озера. Он не выглядел как человек, которого хочется
пригласить домой, чтобы познакомить с родителями, но и на чокнутого
наркомана не походил. И на вампира тоже. Если уж на то пошло, то и я не
выглядела как человек, которого хочется познакомить с родителями. Мы оба
были избиты, перемазаны грязью и кровью, и хотя мой нос был так же сбит с
толку, как и я сама, могу предположить, что от нас воняло. Черная рубашка
Кона закрывала рану на груди. Если там еще была рана. Моя собственная грудь
отзывалась жгучей болью, но если кровотечение и не остановилось еще, то во
всяком случае уменьшилось.
Я оперла локти о колени и свесила руки так, чтобы они не касались тела.
Случившееся уже подернулось туманом, но я смутно помнила, что с моими руками
не все хорошо.
Странно, где это Кон научился притворяться человеком за последние месяцы?
Может, я сама дала ему эту способность, в ту ночь, когда он передал мне
темное зрение? Или он каким-то образом копировал поведение людей, взявших
нас в плен? Хотя никто пока не сказал, что это плен. Пока. Мне не хотелось
задавать вопросы типа
Можно нам теперь идти домой?
чтобы не убеждаться в
этом. Кроме того, не знаю, хотела ли я пойти домой. Не знаю, чего я вообще
хотела. Каждый удар моего сердца отдавался сильной пульсацией в руках.
В чьей-то рации забубнил голос — в рации Пата. Его лицо помрачнело, хотя и
до этого было не слишком веселым.
Да. Хорошо. Нет, я думаю, все успокоится.
Да, я оставлю здесь несколько человек для подстраховки, а ты пришли сюда какую-
нибудь команду уборщиков, если найдешь. Да
. Он посмотрел на меня.
— Замдиректора Джайн хочет задать тебе пару вопросов. Мое сердце
застыло. Богиня Боли. Ты ведь не допрашиваешь гражданских?
— Тебе и мистеру... — Пат вежливо кивнул Кону.
— Коннор, — ответил тот.
— Мистер Коннор, вы и Светлячок поедете в моей машине, пусть она пока
расскажет вам о нашей Джайн.
Я почти заставила себя удивиться. Вмешательство Богини сделало Пата нашим
союзником. Думаю, там он нам пригодится. Попытка удивиться провалилась,
оставив только холодное бессилие.
Пат делал для нас все возможное. Вряд ли Богиня собиралась ждать, пока мы
примем душ, поедим и отоспимся (хотя я бы не прочь увидеть Кона, одетого в
костюм цвета хаки). Пат передал что-то по рации, и Тео с Джоном встретили
нас с чаем и одеялами. Нам также дали возможность сходить в туалет. Какое
великодушие. Я воспользовалась предложением. Кон отказался. Вампиры что,
не ходят в уборную? Когда мы шли с ним от озера, он до
того сидел на скудном пайке, этой потребности у него не было. Ладно, а
пищеварительная система у них вообще
есть? Может быть,
все проходит прямо в... да не важно. По крайней мере, можно было помыть
руки, хотя по тем местам, которые мне особенно хотелось очистить, мыло
просто скользило. Лицо я вытерла бумажной салфеткой, так чтобы руки касались
только бумаги.
Когда Кону предложили на выбор чай или кофе, он секунду подумал и выбрал
чай. Он завернулся в одеяло. Оно было желтого цвета, и не слишком улучшило
цвет его лица. Как вампир он производил впечатление, но как человек выглядел
просто уродом. И в этом уродстве крылось, непонятно почему, что-то
угрожающее. Когда-то проводилось исследование с целью определить, какие люди
производят большее впечатление: симпатичные или уродливые. В целом, чем у
тебя более неприятная внешность, тем меньшее впечатление ты производишь, но
вот если ты достиг апогея уродства — вот тогда впечатление от тебя большое.
Думаю, Кон ненамного не дотянул до апогея. Чуть-чуть. Кроме того, в
человеческой модификации он оказался ниже ростом. Я это не сразу заметила.
Но если в таком виде Богиня его недооценит, это может пригодиться. Возможно,
даже спасти нам жизнь. Хотя я точно не знала, как я смотрю на то, чтобы жить
дальше, будучи спасенной от смерти уже неоднократно. Мысли мои текли
медленно и бессистемно, как будто спотыкались. Чтобы пить чай из кружки, мне
пришлось взять ее в руки, но я следила за тем, чтобы пальцы не коснулись
того края, к которому я прикасалась губами. Нам предложили еду, но я
отказалась; это были сэндвичи, а их пришлось бы брать руками. После моего
отказа отказ Кона уже не выглядел странно.
В кабинет Богини мы ввалились всемером: Пат, мы с Коном, Тео, Джон и еще
двое, которых я не знала, только пару раз видела в кофейне — Кейт и Майк.
Богиня хотела отослать всех, кроме меня и Кона — при ней, разумеется, были
ее приближенные сотрудники, — но Пат, вооружившись формальностями,
настаивал на своем присутствии, ссылаясь то на одну директиву, то на другую.
Я слышала, как он еще из машины затребовал какую-то книгу, кажется, устав
ООД, и в коротком промежутке до вызова в кабинет внимательно пролистал ее,
но тогда не придала этому значения. Теперь же он доказывал, что несет за нас
ответственность с того момента, как подобрал нас в поле, даже в присутствии
старшего офицера, потому что он — специалист-полевик, а она нет, а ситуация
была неопределенной.
Один-ноль в пользу Пата. Но черты лица Богини ужесточились, а губы сжались.
А это означало, что нам всем придется за это заплатить.
Особенно Кону. Почему? Она поняла, что с ним что-то не так? Или потому что
он — незнакомец? Если только она не просматривала файлы с информацией обо
мне до того, как я успешно посидела за терминалом оодовской базы данных, то,
вероятно, просматривала их после этого. Эта мысль не радовала, особенно
неутешительной была перспектива того, что после ее общения с этими файлами
информации в них могло и прибавиться. Я бы удивилась, узнав, что Иоланда
способна создать оберег против электронных систем хранения информации.
Оберег, проявляющийся только в том, что я по документам выглядела очень
скучной особой. Потому что от моей естественной скучности в эту ночь не
осталось и следа. Никто — а Пат и Богиня и подавно — не поверит уже моей
истории о том, что я случайно подорвалась в Не-Городе, после того, как я
взорвала их компьютерную систему.
И снова закружились мои мысли, как будто у меня было будущее, а ведь это
пока оставалось под вопросом. Без рабочих рук и со старой раной на груди
будущее виделось сомнительным... Но мне хотелось вытащить Кона из этой
переделки. Дальнейшее — это его дело.
Зазвучали голоса. От звука голоса Богини голова у меня начала гудеть. Я
должна была слушать, быть внимательной, и я должна была
думать, и быть осторожной, быть готовой... готовой...
Попытка сосредоточиться чуть не привела опять к распаду моего я... меня
понесло, когда тебя несет — все становится намного легче...
— Ваша фамилия. Как вас зовут? — спросила Богиня.
— Коннор, — ответил Кон.
— А имя?
— Малкольм.
— И где вы живете?
— Я только недавно сюда переехал и еще не решил, оставаться или нет. Думаю, скорее нет, чем да.
— Но по какому адресу вы сейчас живете?
— Я снимаю дом у озера.
Все, кроме меня и Кона, громко вздохнули.
— Сейчас никто не живет у озера, — сказала Богиня таким тоном, как
будто ей удалось поймать собеседника на лжи.
Кон слегка пожал плечами:
— Вы правы, но я получаю приличную ренту и люблю уединение.
На мгновение повисла тишина. Действительно, никто теперь не живет у озера,
но почему бы и нет? Там были пятна скверны, но эти пятна есть везде, а у
озера были еще и вполне
неплохие места. Может, Богиня
считает, что никакой нормальный человек не выдержит опасностей этих мест, но
это еще не повод подозревать Кона в том, что он Другой-нелегал или
незарегистрированный полукровка. И тем более вампир. И неприятность, что
приключилась со мною на озере пять месяцев назад, была первой за многие
годы. Указанное Коном местожительства непременно напомнило бы всем об этом
происшествии, но мое участие в сегодняшних событиях и так неизбежно должно
было навести на мысли о том случае. Может быть, Кон даже построил на этом
какой-то план. А у меня ничего подобного не было. Мне хотелось обхватить
голову руками, но как раз руками я этого сделать не могла.
— Кто хозяин дома?
— Я этого не знаю. Арендную плату я вношу через почту Рэйндансе. Я нашел этот дом через агента.
— Как зовут агента?
— Не помню. Все бумаги дома.
— Вы могли бы предоставить эти бумаги?
— Да, конечно.
— Что привело вас в эти края?
— Красота природы.
На мгновение это заставило ее остановиться. Она не принадлежала к числу
любителей лесов и закатов. Я отвлеченно задумалась, где же она живет. Точно
не в одном из небоскребов центра. В нечищеном и малоприличном Старом Городе
я тоже не могла ее поместить. Как и в новоотстроенном пригороде Беловодье. Я
вообще не могла себе представить ее личную жизнь. Наверно, она проводит свое
свободное время, свернувшись калачиком в ящике стола. Если только у нее
вообще бывает свободное время.
— Чем вы зарабатываете на жизнь?
— В этом мне повезло — мне не нужно работать, чтобы прожить.
Это ее поразило — как ни крути, а он попался при обстоятельствах, не дающих
повода причислить его к категории независимых богачей, — вы бы видели
ее взгляд, в котором простая подозрительность мгновенно сменилась глубоким
презрением к этому паразиту на теле общества. Москит, пиявка или еще какой-
нибудь кровосос. Ха-ха.
— И на что же вы живете?
— Отец оставил мне богатое наследство.
— Кем был ваш отец?
— Он торговал ценным антиквариатом.
Она надеялась, что уже поймала его, или вот-вот поймает.
— Каким именно?
Кон снова пожал плечами.
— Всем, что можно продать или купить. Ювелирные изделия, различные
безделушки и тому подобное. Мелкие вещи, в основном. Иногда и более крупные:
картины, скульптуры, мебель. Он знал толк в таких вещах.
Я подумала о его логове и о том, не описывает ли он своего хозяина в
качестве выдуманного отца. Я бы не удивилась, узнав, что его могила
находится где-то у озера. И не удивилась бы, узнав, что вампиры, как люди,
признают самой лучшей ложью ту, которая ближе всего к правде, потому как
потом легче вспомнить, что ты говорил. Не знаю, пожимают ли вампиры плечами,
или это была только игра, как все остальное. Но получалось у него очень
неплохо.
Перекрестный допрос продолжался. Мне стало интересно, много ли знает Кон о
человеческих законах; тогда он мог протестовать против задержания без
обвинения, мог не отвечать на вопросы. Хотя, может быть, он этого и не
хотел. Может, оставаться человеком и так стоило ему больших усилий, и
поэтому не стоило выделываться. Может быть, ему было
все
равно. Во всяком случае, никакого возмущения он не выказывал. Я
напомнила себе, что он вампир, а вампиры никогда не возмущаются, даже когда
притворяются людьми.
До меня не доходило, что
я могу протестовать против
незаконного задержания. Я не хотела принуждать их думать о том, почему они
хотят меня задержать, если хотят. Мне казалось, что у них есть всякие
альтернативные способы.
Вдруг я с ужасом подумала о том, который сейчас час. Сколько времени мы
были... заняты Бо и его бандой. Когда мы выбежали из дверей и попали в руки
отряда ООД, все еще было очень темно, но в котором часу ночи? И сколько мы
пробыли здесь?
Когда рассвет?
Когда Богиня начала допрашивать меня, мне было не просто сосредоточиться на
ее словах, пытаться что-то ей отвечать. Я была слишком потрясена, чтобы
чувствовать испуг, но по той же причине не могла чувствовать ничего,
кроме испуга. Я не сумела придумать для нее байку, раз
уж правду сказать было нельзя. Теоретически мне было терять куда меньше, чем
Кону, но я этого не чувствовала. Я-то ведь всего-навсего убила нескольких
вампиров. Может быть, я воспользовалась не теми каналами, но убийство
вампиров всегда смягчает вину. Ей стоило наградить меня медалью. Хотя не
думаю, что она бы с этим согласилась.
Будь начеку, Светлячок.
Когда мы с Коном планировали битву с Бо, мы не думали о том, что будет
потом. Хотя он, может, и думал, но не посвящал меня в свои мысли. Он вообще
не очень разговорчив. Кроме того, после Бо — если предположить, что
существует это
после Бо
, — наш альянс терял свой
смысл; может быть, он думал, что поэтому и говорить тут не о чем.
И уж точно я не думала о сочинении правдоподобной легенды. Кто и когда
расследовал убийство
вампиров? Если мы сумеем бежать —
значит, сумеем бежать, вот и все. Мы, конечно, не планировали разносить
вдребезги Не-Город.
Снова та же мысль: после Бо, если предположить, что
существует это
после Бо
, у меня и Кона уже нет причин
иметь что-то общее.
Богиня тем временем заговорила со мной.
Да, мы с мистером Коннором познакомились пять месяцев назад, во время моего
— нашего — принудительного заточения на озере. Нет, раньше я его не
встречала. Да, вероятно, должна была рассказать, но мне хотелось забыть все,
относящееся к тому периоду времени, и я же не думала, что встречу его снова.
Нет, встречаться сегодня мы не собирались — тем не менее я думаю, что нас
свел вместе тот вампир, от которого мы тогда едва убежали.
Голосом, полным сокрушительного презрения, Богиня
явила, что человек не
может убежать от вампира.
Затем настал мой звездный час. Я сказала, что вампиры, вероятно, позволили
нам убежать, чтобы заполучить нас потом, когда мы уже будем чувствовать себя
в безопасности.
Даже на Богиню это произвело впечатление.
Вампиры вряд ли могли так заиграться со своими жертвами в кошки-мышки, чтобы
отпустить их на все четыре I троны на несколько месяцев, а затем снова
поймать, но ведь вампиры весьма непредсказуемы. И это давало слабенькое, но
все же объяснение моим заслугам в области взрыва компьютерных систем.
— Тогда как же, — спросила она сквозь зубы, — вам удалось
бежать в этот раз?
— Со всем уважением, мэм, — сказал Пат, официально и по всем
правилам, даже не скажешь, что это в самом деле Пат, — вероятнее всего,
крупная стычка вампирских банд. И эти двое оказались не в том месте и не в
то время. Это может объяснить, как им удалось уйти и в тот раз.
— А почему мы ничего не знали о войне банд, настолько масштабной, что
треть He-Города взлетела на воздух? — проворчала Богиня.
— Не знаю, мэм, но мы собираемся это выяснить.
Следующие несколько вопросов, которые Богиня мне задала, были вполне
корректными. Нет, я не помню, как я — как мы — убежали пять месяцев назад. Я
даже не помню в точности, убегали ли мы. Я все помню очень смутно. Это из-за
шока. Спросите лучше у Пата. Я рассказала ему все, что помнила. А сейчас я
помню еще меньше.
Она не стала спрашивать у Пата. Она читала дело.
Она не стала вспоминать о еще одном случае и о тех обстоятельствах, при
которых я впервые ее встретила. Это должно было стать для меня передышкой.
Не стало.
Она снова переключилась на Кона. Что он помнит о тех двух днях, когда он был
прикован в доме у озера? Или, может быть, это были не два дня, а больше?
Нет, он тоже помнил все это очень смутно. Кажется, это длилось больше двух
дней. Вроде бы и в самом деле после него туда же бросили молодую женщину. Он
ловил попутные машины и планировал так или иначе побыть какое-то время вдали
от дома. Нет, он не помнит точно, сколько это продолжалось. После
возвращения он провел несколько дней словно в спячке. Жил он один и,
благодаря наслед...
Закладка в соц.сетях
