Жанр: Любовные романы
Головоломка
...ла
она. — Что вас заставило отказаться от фальшивой маски? Вы боитесь, что
могут убить еще кого-нибудь?
— Да, это возможно.
— Меня?
— Не исключено. Все, у кого есть части фотографии — в опасности. Для
вашей собственной безопасности...
— Чушь! — сказала Джерри.
— Прошу прощения?
— День, когда полиция начинает беспокоиться о чьей-нибудь безопасности,
это... — Джерри со стуком поставила стакан. — Кого вы думаете
провести, Артур?
— Мисс Фергюсон, я не...
— И остановитесь на чем-нибудь одном, черт возьми! Или мисс Фергюсон,
или Джерри! Или так, или этак.
— Мне кажется, я бы предпочел мисс Фергюсон.
— А что так? Вы меня боитесь? Большой сильный черный супермен боится
маленькой девушки?!
— Слушайте, давайте оставим в покое всю эту чушь про черных
суперменов! — сказал Браун.
— Вы когда-нибудь были в постели с белой девушкой? — неожиданно
спросила Джерри.
— Нет.
— Хотите попробовать?
— Нет.
— Почему нет?
— Хотите верьте, хотите нет, мисс Фергюсон, но в мои фантазии не входят
большой черный кадиллак и маленькая белая блондинка.
— Я не блондинка.
— Знаю. Просто я...
— Перестаньте нервничать. Готова поспорить, что у вас ладони вспотели.
— Мои ладони сухие, — спокойно сказал Браун.
— А мои — нет, — сказала Джерри и отвернулась, чтобы налить себе
еще. В комнате наступила тишина. — Вы женаты? — спросила она.
— Да.
— Тогда все о'кей. Я уже была в постели с женатыми черномазыми.
— Мне не нравится это выражение, мисс Фергюсон.
— Какое выражение? Женатые? — спросила она и обернулась к нему,
облокотившись на бар. — Пора подрасти, Артур.
Браун поднялся с дивана.
— Мне кажется, нам и в самом деле будет лучше проехаться до
участка, — сказал он. — Будьте добры, оденьтесь.
— И не подумаю, — нахально улыбнулась Джерри, отхлебывая
виски. — В чем вы собираетесь меня обвинить? В попытке изнасилования?
— А я и не обязан предъявлять вам никаких обвинений, мисс Фергюсон. Я
провожу расследование убийства и уполномочен...
— Ну ладно, ладно, не лезьте в бутылку. Сядьте, Артур. Ох, да сядьте же
вы! Лучше я поговорю с вами здесь, чем в каком-то дурацком участке.
Браун сел.
— Ну вот, разве так не лучше? Теперь — что вы хотите узнать?
— У вас есть часть фотографии?
— Да.
— Откуда она у вас?
— Мне дал ее мой зять.
— Лу Д'Амур?
— Да.
— Когда?
— Перед самым ограблением.
— Что он вам сказал об этой штуке?
— Только то, что я не должна с ней расставаться.
— А как получилось, что он дал ее вам, а не вашей сестре?
— Моя сестра порядочная бестолочь, всегда была такой. Уж Лу-то знал, у
кого из нас двоих есть мозги.
— Он также дал вам и список?
— Какой список?
— Список имен.
— Я ничего не знаю, ни о каком списке.
— Это ложь, Джерри.
— Нет, клянусь! Какой еще список?
— Список, в котором среди других есть и ваше имя.
— Никогда его не видела.
— Вы лжете, Джерри. У вашего партнера есть половина этого списка. Где
он мог его взять?
— Говорю вам, я ничего не знаю ни о каком списке. Что он должен
означать?
— Ладно, забудем об этом, — сказал Браун. — Где ваша часть
фотографии?
— В галерее в сейфе.
— Вы нам ее дадите?
— Нет.
— По-моему, вы сказали...
— Я сказала, что отвечу на ваши вопросы. О'кей. Я это сделала. Нет
такого закона, по которому я должна отдавать свое личное имущество полиции.
— Один закон я могу напомнить.
— Да? Интересно, какой?
— Как насчет параграфа 1308 Уголовного законодательства? Персона,
которая укрывает, утаивает или содействует укрытию или утаиванию какого-либо
имущества, зная, что оно является краденым...
— Это фотография — украденное имущество?
— На ней показано, где находится украденное имущество!
— Откуда мне это знать? Лу дал мне крошечный кусочек фотографии и
попросил сохранить его. Это все, что я знаю.
— О'кей, я говорю вам, что на фотографии показано, где спрятаны
украденные деньги. Теперь вы в курсе.
— И вы можете это доказать? — улыбнулась Джерри. — Не думаю,
Артур. До тех пор, пока вы не найдете деньги, вы даже не можете сказать
наверняка, существуют ли они на самом деле! А вы не сможете их найти, пока
не сложите всю фотографию целиком. Да, ну и проблема! Почему бы нам не пойти
в соседнюю комнату и не поразвлечься немного?
— Спасибо, не стоит.
— Я сведу вас с ума, Артур.
— Вы уже это сделали, — мрачно сказал Браун, направляясь к выходу.
Глава 8
Ситуация была не настолько уж сложной, как предполагала Джеральдина
Фергюсон. Все, что надо было сделать Брауну, это явиться в суд и заявить под
присягой, что по полученным им лично сведениям, существует вероятность того,
что в сейфе в Фергюсон-гэллери по адресу Джефферсон-авеню, 568, хранится
улика, которая может помочь раскрытию преступления, и попросить у судьи
ордер на обыск этого сейфа. Потом прийти в галерею, открыть сейф, обыскать
его и забрать эту улику. Но он не мог сделать этого сегодня, потому что было
воскресенье, и даже судьи имеют право на выходной день. Только крайняя
необходимость могла заставить Брауна поднять человека с постели и
потребовать ордер на обыск. Впрочем, он был уверен, что Джерри не кинется
сломя голову в галерею, чтобы взять фотографию из сейфа. Во всяком случае,
Браун не сделал ничего такого, что навело бы ее на мысль, что он способен
заставить ее открыть сейф на законных основаниях. Он не сомневался, что фото
будет по-прежнему в сейфе, когда он вернется на следующее утро со всеми
необходимыми документами, и потребует у нее предъявить фрагмент фотографии.
В три часа он встретился с Кареллой в участке, чтобы обсудить полученные
результаты. Сложив две половины списка — половину, предоставленную им
Кратчем (которую, по его словам, он раздобыл у Лючии Ферольо, которая, в
свою очередь, это отрицала) и половину, найденную Брауном в столе Кана (и о
которой Джеральдина Фергюсон якобы ничего не знала), — они получили
семь имен:
Альберт Вейнберг Дональд Реннинджер Юджин Э. Эрбах Элис Бонамико Джеральдина Фергюсон Доротея Макнелли Роберт Кумбс Первые четверо из этого списка были уже мертвы. Пятая признавала, что у нее
есть часть фотографии, которую они надеялись получить не позднее следующего
утра. И вот теперь, положив перед собой телефонные справочники всех пяти
районов города, они начали искать двух оставшихся.
Один Роберт Кумбс жил в Риверхеде, другой — в Беттауне.
По всему городу было разбросано сто шестьдесят четыре человека по фамилии
Макнелли, но не было никого по имени Доротея. Только у одного из них полное
имя было не указано — вместо этого в книге значилось Макнелли, Д. — Адрес
был: Саут-Хомстед, неподалеку от Скид-Роу.
— С кого начнем? — спросил Карелла.
— Давай отложим Беттаун до завтрашнего утра. Чтобы туда добраться,
нужно садиться на паром, а бог знает, как они ходят по воскресеньям.
— О'кей, — согласился Карелла. — Тогда почему бы мне не взять
на себя Кумбса из Риверхеда, а оттуда не поехать домой?
— Прекрасно. А я займусь Макнелли.
— Как это получается, что в последнее время тебе достаются одни
женщины?
— Справедливость торжествует, — сказал Браун. — В кино они нам никогда не достаются.
Это был город контрастов.
Пройдите по Эспланэйд-авеню до того места, где из туннеля на поверхность
выходят поезда Центральной и Северо-восточной линий, и всего через квартал
местность изменится на ваших глазах — здания с балкончиками и швейцарами у
подъездов уступают место мрачным кирпичным коробкам, а хорошо одетые
обеспеченные прохожие таинственным образом превращаются в оборванных и
голодных нищих.
Пройдите по любой из улиц 87-го округа, пересекающих Мэйсон-стрит, Калвер-
авеню и Эйнсли-авеню, и вы окажитесь в трущобах, которые расползаются по
городу подобно раковой опухоли. Однако и они неожиданно заканчиваются, и вы
попадаете в респектабельный район Сильвермайн Овал, центральная часть
которого — Смоук Райз — застроена шикарными деревянными виллами, — хотя
до трущоб отсюда рукой подать.
А если пересечь деловую часть города, то вы окажитесь в Куортере — в шумном
мире богемы с его магазинчиками, торгующими антиквариатом, маленькими
театрами; аллеями, мощенными камнем, отремонтированными старинными домами из
бурого камня с фасадами, начищенными песком, свежепокрашенными балюстрадами
и зарешеченными окнами, с ярко раскрашенными цветочными горшками над
арочными дверями со сверкающими медными рукоятками и дверными молотками.
Сверните на запад — и вот вы уже в Маленькой Италии — гетто, таком же
мрачном, как и в верхней части города. Принюхайтесь к запаху кафе
эспрессо, к густым ароматам неаполитанской кухни, смешанным с запахом
жареной свинины, принесенным из Чайнатауна, который находится всего в
квартале отсюда. Здесь телефонные будки похожи на миниатюрные пагоды, но где
телефоны, как и их собратья во всем городе, редко работают. (Вам здорово
повезет, если вы найдете исправным аппарат, когда срочно понадобится помощь
полиции.)
Потом пройдите несколько кварталов к югу, пересеките широкую авеню, где когда-
то пролегала железная дорога (теперь от нее не осталось и следа), походите
мимо ночлежек и забегаловок, мимо обшарпанных винных лавочек и магазинчиков,
торгующих всем, чем угодно, начиная с конторского оборудования и кончая
списанными электронными деталями...
Д. Макнелли жила в двух кварталах к югу от Скид-Роу — широкой улицы,
протянувшейся почти на полмили. Здесь было раздолье для бродяг и пьяниц и
прекрасные охотничьи угодья для полицейских. Если уж начальству приспичивало
похвастаться статистикой по искоренению преступности, то полиции ничего не
стоило наскоро сцапать тут нескольких оборванцев за бродяжничество или за
хулиганство. Пусть посидит в кутузке, а потом их снова вышвырнут на улицу —
всегда найдутся более достойные клиенты.
Браун прошел мимо двух пьяниц, тупо сидевших на крыльце. Ни один не обратил
на него внимания. На мостовой перед домом, свесив ноги в канаву, сидел
третий. Сняв рубашку, черную от вшей, он тщательно выискивал паразитов в
своем одеянии и давил их ногтем большого пальца на мостовой. Кожа его была
бледная, нездорового вида, спина и руки покрыты язвами.
Свет в вестибюле не горел; после ярко освещенной солнцем улицы, темнота
казалась непроглядной. Наконец, Браун рассмотрел ряд сломанных почтовых
ящиков и на одном из них обнаружил надписанную от руки карточку, на которой
значилось Д. Макнелли, кв. 2А. Он поднялся по лестнице, постоял,
прислушиваясь, и постучал.
— Да? — отозвался женский голос.
— Мисс Макнелли?
— Да, — сказала она. И прежде чем Браун успел возвестить, что вот,
дескать, к вам пожаловал Закон, дверь открылась.
Стоявшей на пороге женщине, полной и коренастой, было под пятьдесят. Ее
непричесанные и торчавшие в разные стороны волосы, выкрашенные в ярко-
оранжевый цвет на фоне мертвенно-бледного лица напоминали праздничный
фейерверк; поблекшие голубые глаза были подкрашены толстыми мазками черной
туши, брови подведены карандашом, на губах — помада кровавого цвета. На ней
был шелковый халат в цветочек, неплотно стянутый на талии, в глубоком вырезе
которого торчали дряблые белые груди. На одной из грудей возле соска
виднелся след укуса, лиловый цвет которого резко контрастировал с ее очень
бледной кожей. Было похоже, что женщина играет роль увядшей старой шлюхи в
любительском спектакле.
— Я не обслуживаю ниггеров! — выпалила она и попыталась закрыть
дверь, но Браун успел сунуть ногу между дверью и косяком, так что теперь
закрыть дверь было невозможно. Через узкую щель Д. Макнелли повторила на
этот раз более выразительно: — Говорят тебе, я с неграми не путаюсь! —
Браун не знал — смеяться ему или возмутиться. Перед ним стояла опустившаяся
проститутка, скорее всего, готовая лечь с кем угодно за бутылку дешевого
вина, но она, видите ли, не обслуживает ниггеров! Это показалось ему
забавным.
— Да мне нужно-то всего ничего, — сказал он.
— Нет! — встревоженно ответила Д. Макнелли. — Нет. Пошел вон!
— Меня мой друг сюда послал.
— Какой еще друг? — подозрительно спросила Д. Макнелли. — Я с
ниггерами не путаюсь!
— Лейтенант Бернс.
— Солдат?
— Нет, полицейский, — сказал Браун, решив покончить с этой
игрой. — Я детектив, леди, откройте-ка дверь!
— Ты не детектив, — неуверенно возразила она.
Браун лениво сунул руку в карман и показал в щель свой значок.
— Чего ж вы сразу не сказали? — бросила Д. Макнелли.
— А что? Ниггеров-детективов вы обслуживаете?
— Я не хотела вас обидеть, — она открыла дверь. — Заходите.
Браун вошел. В квартире было всего две комнаты — кухня и спальня. На кухне
лежала гора грязной посуды, кровать была не застелена, комната пропахла
застоялым запахом пота, дешевой выпивки и еще более дешевых духов.
— Вы из полиции нравов?
— Нет.
— Я этим делом больше не занимаюсь. Потому-то я сразу велела вам
убираться. Вот уже шесть-семь месяцев, как я в эти игры не играю.
— Ну, конечно, — сказал Браун. — Ваше имя Доротея Макнелли?
— Да, верно. Вы знаете, я нарочно поставила в телефонную книгу и на
почтовый ящик Д. Макнелли, потому что в этом городе полно разных психов,
которые звонят и говорят разные гадости. Терпеть не могу всяких сальностей!
— Ручаюсь, что так.
— Когда я занималась проституцией, у меня была прекрасная клиентура.
— Угу.
— Джентльмены.
— Но не ниггеры?
— Вы уж не обижайтесь, а?
— Нет, конечно, нет. Почему я должен обижаться на такое безобидное
замечание?
— Если вы собираетесь втравливать меня в неприятности только потому,
что я сказала...
— Леди, я не собираюсь доставлять вам никаких неприятностей.
— ...потому что, если собираетесь, послушайте... я согласна, хоть
сейчас. Мужик есть мужик, белый он или черный.
— Или даже фиолетовый, — сказал Браун.
— Ну да, хоть фиолетовый. Только не делайте мне ничего такого, и
все. — Она сделала паузу. — Хотите?
— Нет. Большое спасибо.
— Ну, — она пожала плечами, — если вы все-таки передумаете...
— То я дам вам знать. Между прочим, я пришел, чтобы поговорить о
фотографии.
— Да вы проходите, — сказала она, указывая на спальню. — Что
толку стоять здесь в этой грязи?
Они прошли в другую комнату. Доротея села на кровать и скрестила ноги. Браун
встал рядом с кроватью, глядя на Доротею сверху вниз. Она позволила халату
сползти чуть пониже, и след укуса на ее отвисшей груди стал особенно
заметен.
— Фотография, да? — переспросила Доротея.
— Именно.
— Слушайте, ребята, уж кто-кто, а вы умеете откапывать давние
истории, — покачала головой Доротея. — Я-то думала, что вы обещали
не делать мне никаких неприятностей.
— Так оно и есть.
— Да я позировала для этих карточек лет двадцать назад! Вы хотите
сказать, что они до сих пор еще попадаются? — Она изумленно тряхнула
головой. — Да-а, в те времена я действительно кое-что представляла!
Мужики приезжали посмотреть на меня аж из Сан-Франциско. Приезжают в город и
сразу за телефон: Алло, Доротея, это старина Брюс. Ты готова, крошка? В те
дни я всегда была готова и знала, как сделать мужчине хорошо. Я и сейчас еще
не старая карга. Хотя, как я сказала, этим уже не занимаюсь.
— Когда вас в последний раз арестовали за проституцию? — спросил
Браун.
— Я же сказала, шесть-семь...
— Да бросьте вы! Я в любой момент могу это проверить...
— Ну ладно, в прошлом месяце. Но с тех пор чиста. Для такого человека,
как я, такая жизнь не годится. И тут вы приходите насчет этих карточек...
Господи, да за такие дела я могу влипнуть в серьезную историю,
правда? — Она неожиданно улыбнулась. — Почему бы тебе не подойти
ко мне поближе, приятель, и мы забудем об этих карточках, о'кей?
— Карточка, о которой я говорю — не порнография.
— Нет? Тогда что?
— Это фотография, которая могла попасть к вам шесть лет назад.
— Господи Иисусе, да кто же помнит, что было шесть лет назад.
— Только что вы запросто вспомнили, что было двадцать лет назад.
— Да, но это было... ну, вы знаете, девушки помнят такие вещи. Это было
всего один раз, когда я делала что-то подобное... ну, позировала для этих
картинок с каким-то парнем. Я позволила снять только один ролик, и все,
только один, и получила за это пятьдесят долларов, это даже больше, чем мне
платили... ну, сами знаете, за что. Безо всяких фотографий.
— Понятно, — кивнул Браун. — Что вам известно об ограблении
Национальной ассоциации сбережений и кредитов шесть лет назад?
— Послушайте, вы что-то слишком быстро перескакиваете с одного на
другое, — сказала Доротея. — Сперва проституция, потом — грязные
картинки, теперь — вооруженное ограбление... Ставки все время повышаются.
— Что вы знаете об этом ограблении?
— Кажется, я припоминаю... я где-то читала об этом.
— И что вы вспоминаете?
— Слушайте... вы даете слово, что все обойдется без неприятностей?
— Даю слово.
— Мой племянник был одним из тех ребят, кто провернул это дело.
— Как его звали?
— Питер Райан. Его убили. Их всех убили во время этого дела... тоже
мне, гангстеры нашлись! — с недовольной гримасой сказала она.
— А фотография?
— Какая фотография? Что-то я вас не пойму, мистер...
— Кусочек фотографии. Судя по тому, что вы мне тут только что сказали,
ваш племянник вполне мог дать ее вам. Еще до дела. Ничего такого не
припоминаете?
— Господи Иисусе, это ж было шесть лет назад!
— Постарайтесь припомнить.
— Когда было ограбление? Вы не помните, какой это был месяц?
— Август.
— Август. Шесть лет назад. Дайте подумать... — Она скорчила
гримасу. — Я даже не жила здесь в то время. Черт его знает, где я тогда
жила...
— Подумайте, Доротея.
— Вообще-то мне лучше думается, если я выпью, — сказала она и хитро посмотрела на Брауна.
— У вас есть что-нибудь дома?
— Да, но это как бы моя страховка, ясно? В наше время щедрые кавалеры
попадаются нечасто.
Браун полез в бумажник. — Вот десять долларов. Выпейте свою страховку,
а потом купите себе другую.
— А если я вспомню насчет фотографии?
— Не понял.
— Сколько это будет стоить?
— Еще двадцать.
— Пусть будет пятьдесят. Вы отнимаете у меня много времени.
— Что-то я не заметил очереди перед дверью.
— Ну... они приходят и уходят, приходят и уходят, — сказала
Доротея. — Я не хочу упускать клиентов из-за того, что болтаю тут с
полицейским. — Она замолчала, потом улыбнулась. — Пятьдесят?
— Тридцать пять.
— Договорились. — Она вышла на кухню, достала с полки бутылку
дешевого виски, налила себе полстакана и спросила:
— Хочешь этой мочи? Вмиг окосеешь!
— Нет, спасибо.
— Ну, как хочешь. За твое здоровье, — сказала Доротея и залпом
осушила стакан. — Фу, отрава, чистая отрава! — Она вновь наполнила
стакан до краев и перенесла его в спальню.
— Не помню я никакой фотографии, — тряхнула она головой.
— Где вы жили в то время?
— Вроде бы в Норт-сайде. Кажется, я снимала комнату в отеле. — Она
задумчиво отхлебнула виски. — Шесть лет назад. Да это как целое
столетие.
— Подумайте.
— Помолчи, я думаю. Мой племянник все время то приезжал, то уезжал.
Черт его знает, давал он мне этот снимок или нет?
— Это должна быть только часть снимка. Не целая фотография.
— Еще лучше, — хмыкнула Доротея. — Даже если он мне ее и
давал, знаешь, сколько раз я переезжала за последние шесть лет? Не
спрашивай. То, знаешь ли, закон, то налоговый инспектор... Я очень занятая
леди...
— Где вы храните свои ценности?
— Какие еще ценности?
— Где вы храните важные документы?
— Ты что, шутишь, что ли?
— Ну, такие вещи, как свидетельство о рождении, карточка социального
страхования...
— А, да, где-то они есть, — сказала Доротея и снова отхлебнула.
— Где?
— Я не храню разное барахло. Не люблю воспоминаний, этих проклятых
воспоминаний, — она сделала хороший глоток, опустошив стакан до дна,
встала с кровати, вышла на кухню и налила еще.
— Ты когда-нибудь слыхал о боксере Тигре Виллисе? — спросила
Доротея, возвращаясь в спальню.
— Нет.
— Ну да, ты тогда еще пешком под стол ходил. Лет двадцать пять назад, а
может, и больше. Он был в среднем весе.
— А что с ним такое?
— Жила я с ним. У него был настоящий шланг, наверное с ярд
длиной, — покачала головой Доротея. — Его убили на ринге. Этот
малый из Буэнос-Айреса... ударил его так сильно... он... я была в тот вечер
там, в зале... Фредди — это было его настоящее имя, Фредди Виллис, Тигр
это было для ринга — Фредди всегда устраивал мне местечко у самого ринга,
когда он выступал, я ведь в те дни была лакомым кусочком... Этот тип из Буэнос-
Айреса, он ударил снизу, почти снес Фредди голову. И Фредди упал, упал как
камень, он так сильно ударился... — Она отхлебнула еще и
отвернулась. — Ну, ладно, это было так давно.
— Ну, а как насчет фотографии? — мягко спросил Браун.
— Да-да, эта чертова фотография. Дай-ка глянуть, что там в шкафу?
Она пересекла комнату и открыла шкаф. На проволочной вешалке висели черное
пальто и голубое атласное платье — больше ничего; на полу стояли две пары
туфель на высоких каблуках. На верхней полке — картонная коробка и жестянка
из-под леденцов. Доротея сняла с полки жестянку, поставила ее на кровать и
сняла крышку.
Там было свидетельство о рождении, свидетельство о браке (Доротея Пайэрс и
Ричард Макнелли), фотография молоденькой девушки в кресле-качалке перед
старым деревянным домом, прядь волос в дешевом позолоченном медальоне,
театральная программка давней премьеры, пожелтевшая поздравительная открытка
и номер журнала Ринг с изображением Тигра Виллиса на обложке.
— Это все, — сказала Доротея.
— Почему бы нам не вытряхнуть все это на кровать? — предложил
Браун. — То, что мы ищем, очень маленького размера. — Он взял
программку и потряс ее над кроватью. Ничего. Он взял номер Ринга.
— Поосторожнее с ним, — предупредила Доротея.
Он тряхнул журнал только один раз. Страницы с мягким шелестом разошлись, и
глянцевый фрагмент черно-белой фотографии упал на грязные простыни.
— Это и есть то, что ты ищешь? — спросила Доротея.
— Как раз то самое, — подтвердил Б
...Закладка в соц.сетях
