Жанр: Любовные романы
Головоломка
... позволить
себе ничего даже отдаленно похожего.
Швейцар встретил их без всякого удовольствия. Его работа в том и
заключалась, чтобы проверять всех посторонних, входящих в дом, и не
допустить, чтобы потом кого-то из жильцов нашли в лифте ограбленным и
задушенным. И для него не имело значения, что двое посторонних представились
детективами из 87-го участка. Швейцар любил полицию ничуть не больше, чем
взломщиков и грабителей. Откуда ему было знать, что Юджин Эдвард Эрбах был
взломщиком и, несомненно, очень удачливым. Он заявил детективам, что должен
сообщить об их визите управляющему домами и настоял на телефонном звонке.
Положив трубку, он сказал:
— О'кей, но только чтобы не было беспорядка.
Но именно это детективы и собирались устроить. Квартира Эрбаха находилась на
десятом этаже, в самом конце коридора. Кроме нее на этаже было еще три
квартиры. Эрбах выбрал апартаменты с видом на реку Харб. Одну из двух рек,
опоясывающих Айсолу — Харб с севера и Дикс с юга. Квартиры, из которых
открывался вид на обе реки, считались наиболее популярными, несмотря на то,
что со стороны Харб окна выходили на большой жилой массив и аттракционы
парка развлечений, находившиеся уже в соседнем штате, а со стороны Дикс — на
серое здание больницы, расположенное на острове посреди реки, серию
ощетинившихся мостов, ведущих в Калмз-Пойнт и Сэндс-Спит, и на тюрьму на
соседнем острове. Из окна гостиной Эрбаха (помимо аттракционов и настойчиво
мигающей рекламы) была видна вся дорога в верхнюю часть города — до самого
моста Хэмильтон-бридж.
Карелла и Браун открыли дверь ключом, который им дал швейцар, вошли в
квартиру и оказались в застеленной ковром прихожей. Напротив двери висело
зеркало в позолоченной раме. Под зеркалом у стены стоял длинный узкий
столик. Двери по обеим сторонам прихожей вели в комнаты. Детективы произвели
поверхностный осмотр и установили, что всего в квартире четыре комнаты —
гостиная, кухня, кабинет и спальня. Одна маленькая ванная находилась рядом с
прихожей, другая примыкала к спальне. Они разделили квартиру на две половины
— Карелле досталась прихожая, маленькая ванная, кухня и кабинет, Брауну —
спальня, гостиная и вторая ванная. Приступили они к поискам части фотографии
в полдень — в полночь все еще продолжали искать.
Они дважды спускались вниз за сэндвичами и кофе, Карелла в два часа, Браун —
в семь. Проделали весьма тщательную и аккуратную работу, но так ничего и не
нашли. Теперь же, вконец вымотанные, оба сидели в гостиной, Браун, — в
кресле под торшером, Карелла — на вращающемся стуле от пианино. Мягкий свет
торшера падал на огромный ковер зеленовато-мшистого цвета.
— Может нам скатать эту штуку? — сказал Браун.
— Какую еще штуку? — спросил Карелла.
— Ковер.
— Это солидная работа.
— Вообще-то это делается довольно просто, — сказал Браун. —
Сначала кладут на ковер паркетины с гвоздями. Потом вбивают их в пол по всей
комнате и цепляют на них весь ковер. Ты когда-нибудь видел, как работают эти
ребята?
— Да, — сказал Карелла.
— У тебя дома есть ковер от стены до стены? — спросил Браун.
— Нет.
— И у меня тоже нет. Все, что есть у меня — это десять на двенадцать
футов в гостиной. А у такого типа, как Эрбах — ковер от стены до стены. Как
тебе это нравится?
— Предположим, мы не там ищем, — сказал Карелла. — Ты
проверил книги?
— Каждую страницу.
— А выключатели? Ты их отвинчивал?
— Угу.
— С обратной стороны ничего не приклеено липкой лентой?
— Ничего.
Карелла посмотрел на торшер. — Абажур снимал?
— Да, и ничего. Да это и так видно, когда горит свет.
— Да, действительно.
— А как насчет поплавка в туалетном бачке? — спросил Браун. —
Они ведь пустые внутри. Он мог...
— Я смотрел там, — сказал Карелла. — Ничего.
— Может быть нам все-таки скатать этот чертов ковер? — предложил
Браун.
— Работа на всю ночь, — сказал Карелла. — Если уж этим
заниматься, то лучше вызвать на завтра всю команду. А ты не заглядывал в
пианино?
— Да, и в стул, на котором ты сидишь.
— А как насчет радиоприемника в спальне?
— Отвинчивал заднюю стенку — ничего нет. А телевизор в кабинете?
— То же самое, — Карелла улыбнулся. — Может быть, нам
поступить так же, как делает мой сын, когда теряет какую-нибудь игрушку?
— А как он поступает?
— Он начинает рассуждать так: Где бы ты был, если бы был пожарной
машиной?
— О'кей, где бы ты был, если бы ты был фотографией?
— В альбоме, — сказал Карелла.
— Тебе не попадался альбом с фотографиями?
— Нет.
— А где еще ты мог быть?
— Мы ищем клочок бумаги приблизительно вот такого размера, —
показал Карелла, складывая большой и указательный пальцы в колечко размером
около двух дюймов. — А может, и меньше. Он может быть спрятан где
угодно.
— Угу, — кивнул Браун. — Вот только где?
— Ты не смотрел на кухне в банках?
— Смотрел. Он наверняка любил кукурузные хлопья.
— Может быть, фото действительно под ковром? — сказал Карелла.
— А ты бы его там спрятал?
— Нет. Слишком много хлопот проверять — на месте ли оно?
— Вот и я так думаю. Передвигать всю мебель и сворачивать весь этот
чертов ковер каждый раз, когда хочешь убедиться, что фотография на месте?
— Ну, а где бы ты был на ее месте? — спросил Карелла.
— Спал бы дома.
— О'кей, а где бы тебя не было?
— Я бы не торчал под носом у двух полицейских, пришедших меня искать.
— Ясное дело, — сказал Карелла.
— Хотя вполне возможно, что она прямо у нас под носом, и мы до сих пор
ее не нашли, — сказал Браун. — Может быть, нам включить свет
поярче? — Он кивнул, встал с кресла и подошел к пианино. На его
массивной крышке из орехового дерева стояла лампа на медной подставке. Браун
включил ее. — Вот. Ну как?
— Тебя стало лучше видно, дорогой мой.
— Ну что, поищем еще и вернемся завтра утром и отдерем ковер?
— Давай сделаем еще один круг, — предложил Карелла. — Он
поднялся, вышел на середину комнаты, огляделся и сказал: — Ну и где же она,
черт побери?!
— Как ты думаешь, не мог он свернуть ее в трубочку и засунуть в
сигарету или куда-нибудь еще в том же духе? — спросил Браун.
— Почему бы и нет? Ты смотрел в этой сигаретнице?
— Я заглядывал внутрь, но в самих сигаретах не смотрел.
— Попробуй, — посоветовал Карелла. — Может, нам
повезет. — Он подошел к торшеру и начал отвинчивать абажур.
— Я уже это проделывал, — предупредил Браун.
— Ладно, я становлюсь занудой, — сказал Карелла. Он заглянул в
торшер. — Одна лампа не горит, — отметил он и направился через
комнату к Брауну, который вскрывал сигареты ногтем большого пальца.
— То, что этот тип был взломщиком, еще не означает, что он воровал еще
и лампочки, — сказал Браун.
— Конечно, нет, — отозвался Карелла. — Как у нас дела?
— Я могу заработать рак большого пальца, — пожаловался Браун.
Он посмотрел на Кареллу. Их глаза встретились, и мгновенная догадка в один и
тот же миг промелькнула на лицах обоих подобно молнии.
— Есть! — воскликнул Карелла и пошел назад к торшеру.
— Ты думаешь то же, что и я? — спросил Браун, не отставая от него
ни на шаг.
— Ты тоже догадался?
В торшере было три лампочки. Из них горели только две. Карелла просунул руку
в открытую верхушку абажура и вывинтил лампочку, которая не горела.
— Вот она, — сказал он. Выдерни эту проклятую штуковину из
розетки, пока нас не шарахнуло током!
— В таких случаях говорят: Как будто лампочка вспыхнула у него в
голове, — заметил Браун, выдергивая шнур из розетки.
Карелла полез в открытый патрон большим и указательным пальцем. Аккуратно
сложенная вчетверо, на дне патрона лежала фотография, которую, как и
предсказывал Кратч, они должны были найти у Эрбаха.
Глава 4
Бюро идентификации преступников находилось в Главном полицейском управлении
в центре города на Хай-стрит. Оно работало 24 часа в сутки, и единственной
его целью было накопление, классификация и каталогизация всевозможной
информации, касающейся различных представителей преступного мира. Здесь, в
обширной картотеке, содержались данные об отпечатках пальцев, описания
разыскиваемых лиц, о преступниках-маньяках, об освобожденных условно и
вышедших из заключения, а также об известных полиции шулерах, насильниках,
грабителях и так далее. В распоряжении Бюро имелось более 100 тысяч
фотографий известных полиции нарушителей закона. И поскольку у всех
обвиняемых и осужденных снимали отпечатки пальцев, а также делались их
фотографии, картотека постоянно росла и совершенствовалась. Бюро
идентификации получало и классифицировало около 206 тысяч наборов отпечатков
пальцев ежегодно и отвечало более чем на 250 тысяч запросов от полицейских
участков всей страны. Одним из них стал запрос Артура Брауна о преступном
прошлом Альберта Вейнберга. Пакет из Бюро уже дожидался его на столе, когда
утром в пятницу он пришел на работу.
Как верно сообщил Кратч, несколько лет назад Вейнберг был приговорен к
тюремному заключению. Согласно дополнительной информации, полученной из
Бюро, он затеял драку в баре, а потом без видимых причин напал на маленькую
пожилую женщину, сидевшую на табурете в конце бара, избил ее до потери
сознания и вытащил из ее сумочки семнадцать долларов 34 цента. Он был
признан виновным по всем пунктам и отсидел положенный срок в тюрьме Каслвью,
откуда вышел два года назад. С тех пор у него не было никаких неприятностей
с законом.
Браун внимательно изучил информацию, посмотрел на часы и решил, что ему пора
в суд. Он сказал Карелле, что попробует вступить в контакт с Вейнбергом и
покинул участок.
Всю дорогу он думал о фотографии. Теперь у него были три части: та, которую
они нашли в сжатом кулаке мертвого Эрбаха, и которая своими очертаниями
напоминала танцующую девушку; та, которую Ирвинг Кратч добровольно принес в
участок и которая явно была угловым фрагментом фотографии; и, наконец, та,
которую они нашли в торшере Эрбаха, и которая походила на пьяную амебу. Он
продолжал думать о них и во время всего судебного заседания по делу о
попытке убийства.
Показания Брауна были просты. Он объяснил помощнику прокурора, что во время
ареста обвиняемый Майкл Ллойд был обнаружен сидящим на кухне с окровавленным
хлебным ножом в руке. Жена Ллойда, раненная в плечо, находилась в спальне.
Ее любовника на месте не оказалось, по-видимому, он покинул квартиру в
большой спешке, так как оставил свои ботинки и носки. Браун также показал,
что Майкл Ллойд не оказал сопротивления при аресте; он заявил полицейским,
что пытался убить свою жену и надеется, что эта шлюха мертва. На основании
этого заявления, наличия в его руке окровавленного ножа, и раненой женщины в
спальне, он был обвинен в попытке убийства. На перекрестном допросе адвокат
обвиняемого засыпал Брауна вопросами о достоверности утверждений Ллойда во
время ареста, желал знать, был ли арестованный ознакомлен со своими правами,
и Браун под присягой показал, что все было проведено согласно закону.
Адвокат отпустил его и вызвал следующего свидетеля — полицейского,
находившегося в квартире в тот момент, когда Ллойд сделал заявление о том,
что хотел убить жену. В три часа Браун вышел из здания суда.
В шесть часов вечера он сидел за столиком у самой витрины кафетерия под
названием Ар энд Ар, зная, что снаружи за ним наблюдает ни кто иной как
Альберт Вейнберг. Он оказался даже больше, чем описывал его Кратч, и уж,
конечно, куда больше, чем выглядел на снимке в полицейском досье, ростом, по
крайней мере, не ниже Брауна, но гораздо массивнее, с широкими плечами,
бочкообразной грудью и могучими ручищами. Вейнберг прошел мимо витрины
четыре раза, прежде чем решился войти в ресторан. На нем была клетчатая
спортивная рубаха с засученными рукавами. Длинные курчавые рыжеватые волосы
и огромные зеленые глаза придавали ему вид херувима, заставляя забывать о
его животной силе. Он подошел к столу Брауна той уверенной походкой, какой
ходят очень сильные люди, остановился и, глядя на него сверху вниз, сказал.
— Ты похож на легавого.
— Как и ты, — ответил Браун.
— А откуда мне знать, что ты не легавый?
— А мне откуда знать, что ты не легавый? — сказал Браун. —
Может присядешь?
— Ладно, — ответил Вейнберг. Он отодвинул стул, уселся поудобнее и
сложил свои огромные руки на столе. — Давай-ка послушаем все еще разок.
— С самого начала?
— Да, с самого начала, — сказал Вейнберг. — Во-первых, как
тебя зовут?
— Арти Стокс. Я из Солт-Лейк-Сити. Бывал там когда-нибудь?
— Нет.
— Приятный город, — сказал Браун. — Ты катаешься на лыжах?
Говорят, в Альте этой зимой будет шикарный снег.
— Ты что, пригласил меня поговорить об Олимпийских играх?
— Я подумал, может ты катаешься на лыжах... — А ты? — Ты
видел хоть одного негра на лыжах?
— И я к лыжам и близко не подходил.
— Но ты понял, о чем я говорю?
— Я все еще жду твоей истории, Стокс.
— Я ведь уже рассказал тебе все по телефону.
— Допустим, слышимость была неважная.
— О'кей, — кивнул Браун. — Пару недель назад я купил часть
фотографии и пару имен у одного парня в Солт-Лейке. Заплатил две тысячи.
Парень, который мне все это передал, только что приехал из Юты, и ему были
нужны деньги.
— Как его зовут?
— Дэнни Фирт. Он отсидел восемь лет за вооруженное ограбление, вышел в
апреле и нуждался в деньгах, чтобы подготовить следующее дело. Вот потому-то
и захотел расстаться с тем, что имел.
— Это с чем же?
— Я только что сказал. Два имени и часть фотографии.
— И ты согласился заплатить за это две тысячи?
— Точно.
— Почему?
— Потому что Фирт сказал, что я смогу заполучить 750 тысяч, просто
сложив из таких частей целую картинку.
— Он тебе так сказал, да?
— За то, что он мне сказал.
— Странно, что он еще не продал тебе Калмз-пойнтский мост!
— Это получше, чем Калмз-пойнтский мост, Вейнберг, и ты это прекрасно
знаешь!
Вейнберг замолчал. Некоторое время он молча разглядывал свои ручищи, потом
посмотрел Брауну прямо в глаза и сказал:
— У тебя есть часть фотографии?
— Да, есть.
— И два имени, так?
— Да.
— И что это за имена?
— Одно из них — твое.
— А второе?
— Я назову его только после того, как мы договоримся.
— Что же, по-твоему, означают эти имена?
— Мне кажется, это имена двух человек, у которых тоже есть части этой
фотографии.
— И я — один из них, так что ли?
— Точно.
— Чушь собачья, — фыркнул Вейнберг.
— Я уже рассказал тебе большую часть этой истории по телефону, —
сказал Браун. — Если ты так уверен, что это — чушь собачья, то что ты
тогда здесь делаешь?
Вейнберг снова его оглядел. Он достал из кармана пачку сигарет, угостил
Брауна и щелкнул зажигалкой, Потом откинулся на спинку стула, выпустил струю
дыма и спросил:
— А твой дружок Дэнни Фирт сказал, каким образом ты сможешь получить
эти 750 тысяч, сложив из этих кусочков целую картинку?
— Сказал.
— Как?
— Вейнберг... ты знаешь, и я знаю, что на фотографии показано место,
где Кармине Бонамико спрятал награбленные деньги.
— Не понимаю, о чем ты говоришь!
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ну так как? Ты будешь
продолжать строить из себя умника, или мы придем к соглашению?
— Мне нужна еще кое-какая информация.
— Какая?
— Откуда у твоего приятеля Дэнни взялась часть фото?
— Он получил ее от одного малого в Юте, которого приговорили к
пожизненному заключению. У него не было никаких шансов выбраться, кроме
побега, а бежать он не собирался. Дэнни обещал позаботиться о его жене и
детях, если он отыщет эти деньги.
— Стало быть, Дэнни вышел, тут же передумал и решил продать свою
картинку тебе?
— Так оно и есть.
— Какой честный парень этот твой Дэнни!
— А ты что хотел? — с улыбкой спросил Браун. — Честность
среди воров.
— Это и приводит нас к тебе, — сказал Вейнберг, улыбнувшись в
ответ. — А что числится за тобой?
— За мной много разного.
— Например?
— Последний раз я сидел в Сан-Квентине, — сказал Браун и снова
улыбнулся. — Получил пять лет за подделку кое-каких документов. Но это
было подстроенное обвинение.
— Подстроить можно все, что угодно, — кивнул Вейнберг. — Давай-
ка вернемся к фотографии. Ты знаешь, из скольких частей она состоит?
— Я надеялся, что ты знаешь.
— Нет.
— Тем не менее мы могли бы прийти к соглашению.
— Может быть, — сказал Вейнберг. — Кто-нибудь еще знает об
этом?
— Нет, никто не знает.
— Ты уверен, что не проболтался об этом своему братцу? Или какой-нибудь
подружке?
— Нет у меня никакого братца. И я ничего не рассказываю
подружкам, — Браун сделал паузу. — А что? Ты кому-нибудь рассказал
об этом?
— Ни одной живой душе. Ты думаешь, я спятил? Ведь речь идет о таких
деньгах...
— Ага, оказывается, ты знаешь, что это пахнет большими деньгами...
— Какое второе имя в твоем списке?
— Так мы договорились?
— Если только это не то имя, которое я уже знаю.
— А сколько имен ты вообще знаешь?
— Всего одно.
— Ну что же, мы в одинаковом положении.
— Если только это не одно и то же имя.
— В этом случае никто из нас ничего не теряет. Вот такое предложение,
Вейнберг, хочешь — соглашайся, хочешь — нет. Я выкладываю свои фотографии и
имя, ты — свои. Если мы найдем эти деньги, поделим их пополам, учитывая
расходы. Ты ведь знаешь, я уже выложил две тысячи.
— Ну уж нет, пусть у тебя об этом голова болит, — сказал
Вейнберг. — Я буду считать расходы только с этой минуты, но не
рассчитывай, что я буду платить по твоим старым счетам.
— О'кей, забудем про эти две тысячи. Ну так как, договорились?
— Договорились, — сказал Вейнберг и протянул руку. Браун пожал
ее. — Давай-ка глянем на твою часть фото.
— Не считай меня дурачком, — покачал головой Браун. — Ты ведь
не думаешь, что она и в самом деле у меня при себе?
— Попробовать никогда не вредно, — ухмыляясь сказал
Вейнберг. — Встретимся сегодня вечером. Тогда и выложим все на стол.
— Где?
— У меня.
— Это где?
— Саут Кирби, 220. Квартира 36.
— Когда?
— Одиннадцать вечера тебя устроит?
— Я приду, — сказал Браун.
Дом 220 по Саут Кирби находился в трущобе, сравнимой разве что с выгребной
ямой. Артур Браун хорошо знал подобные трущобы. Переполненные мусорные баки
прямо на тротуарах — тоже знакомая картина. И крыльцо его не удивило —
потрескавшиеся цементные ступени, на которых белой краской выведено НА
ЛЕСТНИЦЕ НЕ СИДЕТЬ, ржавые перила из кованого железа, во входной двери
выбиты стекла. Замки на почтовых ящиках в вестибюле, куда обычно опускают
чеки на пособие по безработице, сломаны. Свет не горел, и только
единственная лампочка слабо освещала площадку первого этажа. Коридор пропах
запахами кухни, пота и человеческих испражнений. Это зловоние, окутывавшее
Брауна, пока он карабкался на третий этаж, напомнило ему о детстве. Он
вспомнил себя, маленького, лежащего в постели и прислушивающегося к звукам,
доносившимся с кухни, где ночью хозяйничали крысы. В той же комнате спят его
родители, сестра шепчет в темноте с соседней кровати: Они опять здесь,
Арти?, а он кивает с широко открытыми глазами и уверенно говорит:
— Они уйдут, Пенни.
Однажды ночью Пенни спросила:
— Арти, а если они не уйдут?
Он не знал, что ответить. Ясно представил себе, как утром заходит на кухню и
видит, что комната кишит длиннохвостыми крысами, с острых клыков которых
стекает кровь.
Даже сейчас его передернуло от этой мысли. Арти, а что если они не уйдут?.
Когда Пенни было семнадцать лет, она умерла от сверхдозы героина,
впрыснутого ей в подвале другой девчонкой, которая, как и она, была
новенькой в уличной шайке под названием Принцы-воители. Он вспомнил, как
кто-то из ребят написал название шайки четырехфутовыми буквами на кирпичной
стене — ПРИНЦЫ-ВАИТЕЛИ.
Поднявшись на темную площадку третьего этажа, Браун постучал в дверь
квартиры 36 и услышал, как Вейнберг отозвался из-за двери:
— Да, кто там?
— Это я, — ответил он. — Стокс.
— Открыто, входи, — сказал Вейнберг.
Открыв дверь, Браун увидел коридор, ведущий на кухню, но самого Вейнберга не
было. Только сейчас он сообразил, что голос Вейнберга прозвучал где-то
совсем рядом с дверью, и это его насторожило. Он повернул вправо, вскинул
руку для защиты от удара, но опоздал буквально на секунду. Что-то тяжелое
ударило его по голове чуть пониже виска. Почти оглушенный, он упал на бок,
попытался встать на колени, поднял голову и увидел прямо перед собой дуло
револьвера 38-го калибра.
— Привет, Стокс, — сказал Вейнберг и ухмыльнулся. — Руки на
пол, не двигаться или заработаешь пулю. Вот так-то.
Он осторожно обошел Брауна, сунул руку к нему под пиджак и вытащил его
револьвер из наплечной кобуры.
— Надеюсь, у тебя есть на него разрешение? — с усмешкой спросил
он, засовывая револьвер за пояс. — А теперь вставай!
— Что ты задумал? — спросил Браун.
— Я задумал получить то, что мне нужно, без всяких дурацких сделок.
— А когда получишь? Что тогда?
— Тогда я займусь разными интересными делами. Но уже без тебя.
— Тогда тебе лучше двигать отсюда подальше, и чем скорее, тем
лучше, — сказал Браун. — Я уверен на все сто, что найду тебя.
— Нет. Мертвец никого не сможет найти.
— Ты собираешься пристрелить меня в своей собственной квартире? Кому ты
это говоришь?
— А это не моя квартира, — усмехнулся Вейнберг.
— Я проверил адрес в... — начал Браун и осекся, потому что чуть
было не сказал: В Бюро идентификации.
— Да, где?
— В телефонной книге. Не пытайся меня надуть, Вейнберг. Это твоя нора.
— Была, только была! Я переехал два месяца назад, оставив тот же
телефон.
— Тогда как же ты сюда залез сегодня?
— Здешний сторож — пьянчуга. Бутылка Тэндерберда, и он закроет глаза
на все.
— А как быть с тем, кто живет здесь сейчас?
— Он работает ночным охранником. С десяти вечера до шести утра он на работе. Есть еще вопросы?
— Есть, — сказал Браун. — Почему ты так уверен, что я
занимаюсь этим делом в одиночку?
— А какая разница?
— Я скажу тебе, какая разница. Конечно, ты можешь отобрать у меня свою
картинку, она у меня с собой. Но если у меня есть партнер, или два партнера,
или дюжина, то можно поспорить на что угодно, что у них у всех
...Закладка в соц.сетях
