Жанр: Любовные романы
Головоломка
...йский, Брэм. А ты дурак.
— Сицилийская кровь закипает гораздо быстрее воды, — сказал Кан и
усмехнулся. — Представляю, сколько разговоров о запахе легавых ты
слышала в детстве, пока на кухне готовили лазанью, а, Джеральдина?
— Хочешь услышать отборное сицилийское ругательство?
— С удовольствием.
— Va fon goo.
— Даже я знаю, что это означает, — сказал Браун.
— Похоже на китайский, — сказал Кан.
— Ну, так как же насчет этой картинки?..
— Она у нас есть, и мы продадим ее, — сказал Кан. — Ведь это
наш бизнес — продавать картины.
— У вас есть покупатели, способные купить картину, если они ее в глаза
не видели? — спросил Браун.
— А у вас есть охотники до картины, которой вообще не
существует? — переспросила Джеральдина.
— Ну, хорошо, — сказал Браун, — почему бы вам не позвонить
мне после того, как вы договоритесь между собой?
— Где вас можно найти, мистер Стокс?
— Я остановился в Сэлби Армс. Это такой клоповник на Норт-Фаундерс,
чуть подальше Байрэм-лэйн.
— Вы приезжий, мистер Стокс?
— Комната 502, — сказал Браун.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Как и вы не ответили ни на один из моих. — Браун улыбнулся, встал и повернулся к Джерри:
— Надеюсь, вы пересмотрите ваше решение, мисс Фергюсон.
На этот раз она не просила называть ее Джерри.
Выйдя на улицу, Браун направился к телефонной будке. Первый телефон, который
ему попался, не имел наборного диска. В следующей будке трубка была вырвана
из аппарата — похоже, кусачками. Третья будка на первый взгляд казалась
совершенно нормальной. Он опустил десятицентовую монету в прорезь и не
услышал ничего — ни гудков, ни потрескивания — вообще ничего. Подергал за
рычаг. Монета обратно не выскакивала. Повесил трубку. То же самое. Ударил по
аппарату кулаком. Ничего. Он вышел из будки, ругаясь на чем свет стоит, и
удивляясь, когда же, наконец, городские власти покончат с этими
незарегистрированными игральными автоматами, которые телефонная компания
расставила по всему городу под видом телефонов. Он представил себе, как какой-
нибудь заядлый игрок наслаждался бы подобной ситуацией — вы опускаете деньги
и либо теряете их, либо выигрываете, и тогда из автомата высыпается дождь
монет, — но все, что хотел Браун — это позвонить, и лас-вегасовские
аспекты этой проблемы оставляли его абсолютно равнодушным. Наконец, он
обнаружил исправный телефон в ресторанчике неподалеку от Тайлер-авеню.
Призвав небеса на помощь, он опустил в прорезь десять центов и сразу услышал
гудок. Он набрал номер Альберта Вейнберга. Прошлым вечером Вейнберг дал ему
свой новый адрес на Норт-Колман неподалеку от Байрэм-лэйн, поэтому Браун
выбрал для себя отель Сэлби Армс, расположенный всего в трех кварталах от
Вейнберга. Когда Вейнберг снял трубку, Браун рассказал о своей стычке с
владельцами Фергюсон-гэллери и сказал, что надеется получить от них ответ
сегодня же, поэтому сейчас отправляется к себе в отель.
— Это Сэлби Армс, так? — спросил Вейнберг.
— Да, на Норт-Фаундерс. Ты что-нибудь узнал?
— Я тут немного порасспрашивал, — сказал Вейнберг, — и,
насколько я понимаю, если кого-нибудь пристукнут, полиция забирает его
одежду и все вещи в такое место, которое называется Охрана собственности
потерпевших. Эти вещи могут быть получены родственниками после того, как их
осмотрят медики, обследуют в лаборатории, и когда дело будет вообще закрыто.
Как ты думаешь, сойду я за брата Эрбаха?
— Черт побери, уверен.
— Может, стоить попробовать сберечь нам несколько долларов?
— Дать взятку куда надежнее.
— Ладно, дай мне побольше времени, попробую разузнать, кто руководит
этим самым офисом.
— О'кей, ты знаешь, где меня найти.
— Дай знать, если позвонит Фергюсон или ее партнер.
— Договорились, — сказал Браун и повесил трубку.
В монастырской тишине дежурки (телефоны трезвонят, печатные машинки
трещат, телетайпы щелкают, арестованный надрывается за решеткой в дальнем
конце комнаты) Стив Карелла разложил на столе четыре фрагмента фотографии и
пытался их сложить.
Он был не особенно силен в разгадывании головоломок.
С его точки зрения было совершенно очевидно, что фрагменты с прямыми углами
— угловые, а значит каждый из них можно поместить в любую из четырех точек —
ведь большинство прямоугольников имеют четыре и только четыре угла
(блестящие дедуктивные способности!). На одном из угловых фрагментов была
изображена некая темная шероховатая поверхность, в которую что-то было
вдавлено — сверху или снизу — в зависимости от места фрагмента в целой
фотографии. Это что-то очень походило на фаллос, перетянутый бечевкой.
(Карелла сильно сомневался, что это фаллос — если так, то у них на руках
дело совсем иного рода). Второй угловой фрагмент с волнистыми краями
показывал нечто, похожее на кусок стены, здания, или площадки для гандбола.
На двух других фрагментах было изображено то же самое — какая-то мелкая
серая рябь. Эта самая рябь очень беспокоила Кареллу. Чем больше он в нее
вглядывался, тем больше она напоминала ему поверхность воды, — но как
тогда это могло быть связано со стеной или с домом, или с гандбольной
площадкой на угловом фрагменте?
Да, он не особенно был силен в разгадывании головоломок.
Минут через десять Карелла, наконец, ухитрился сложить два фрагмента; с этой
задачей Альберт Вейнберг справился за тридцать секунд. Еще через десять
минут ему удалось найти место в головоломке для третьего фрагмента. Еще
через двадцать минут он пришел к выводу, что четвертый фрагмент не подходит
ни к одному из трех других. Он внимательно рассмотрел то, что у него
получилось.
Это могло быть чем угодно, и где угодно.
Июньский субботний полдень наполнял улицы города магической атмосферой.
На углу Третьей авеню и Фоглер-стрит двое семнадцатилетних подростков
остановили мальчишку и спросили, есть ли у него деньги. Была суббота,
занятий в школе не было, и у мальчишки не было денег даже на завтрак. Все,
что у него было — это панический страх, который подростки почуяли тут же.
Когда они поняли, в каком состоянии он находится, они избили его, оставив в
бессознательном состоянии, сломав ему нос и выбив четыре зуба. Все, что они
взяли, это значок с надписью Долой бомбу, приколотый к лацкану курточки.
После этого они отправились в кино на Зеленые береты с Джоном Уэйном в
главной роли.
Июнь.
Пожилая леди в платье в цветочек и шерстяной шали сидела на скамейке в Гровер-
парке, кормила голубей и что-то ласково им нашептывала. Ее раскрытая сумочка
лежала рядом на скамейке. Из нее высовывался наполовину законченный серый
свитер и пара вязальных спиц. Какой-то длинноволосый студент с окладистой
бородой подошел к скамейке и сел рядом. На нем были синие Джинсы, майка и
стоптанные армейские ботинки. Он открыл Республику Платона и погрузился в
чтение.
Пожилая леди посмотрела в его сторону.
Она бросила пригоршню хлебных крошек голубям, пробормотала им что-то
ласковое и снова взглянула на парня, который был всецело поглощен книгой.
— Не смотри на меня так, — неожиданно сказала она. Парень быстро
глянул в ее сторону, не будучи уверенным, что она обращается именно к нему.
— Ты слышал, что я сказала, дерьмо! — повторила она. — Не
смотри на меня так, ты, подонок!
Молодой человек посмотрел на нее, решил, что она сумасшедшая, закрыл книгу и
уже поднимался со скамейки, когда она потянулась к сумочке, схватила спицу и
воткнула ее прямо ему в глаз. Острие спицы вышло наружу в районе затылка.
Воркующие голуби у ее ног продолжали клевать крошки.
Июнь, жара...
В нескольких милях отсюда на крыше дома, где от невыносимой жары плавился
гудрон, четверо подростков прижали к крыше двенадцатилетнюю девочку, в то
время как пятый сорвал с нее трусики и затолкал их в рот, чтобы она не
смогла закричать. Девочка не могла не то что кричать, но и шелохнуться,
потому что ее руки и ноги крепко прижали к поверхности крыши. Шестой
подросток, карауливший у двери, ведущей на лестницу, прошептал: Поторопись,
Док!, и парень по кличке Док, тот самый, который срывал с девочки трусики,
поиграл своими мужскими достоинствами перед полным ужаса девичьими глазами и
рухнул на нее.
Подросток, стоявший на страже, нетерпеливо топтался, пока его приятели по
очереди получали свое. К тому времени, когда настал его черед, они решили,
что лучше поскорее убраться отсюда, пока их не застали за таким делом.
Девочка, потерявшая сознание, так и осталась лежать на плавящемся гудроне с
кляпом во рту.
Пока они мчались вниз по лестнице, стоявший на стреме парень возмущенно
кричал: Вы, подонки! Вы и мне ее обещали, вы обещали, обещали!..
Июнь, жаркий месяц, жестокий месяц...
Начало смеркаться, легкий освежающий бриз подул с реки Харб, неся прохладу в
узкие лабиринты городских улиц. Солнце опускалось за горизонт, дневной гул
начал сменяться звуками приближающейся ночи. Небо на западе стало кроваво-
красным, затем синим и, наконец, черным. Тонкий серп луны светился на фоне
звезд, как бледная долька лимона. В одной из квартир, в доме неподалеку от
реки, сидел мужчина в майке и смотрел телевизор. Его жена в комбинации и
лифчике вышла из кухни, неся две открытые бутылки пива и два стакана. Одну
бутылку она поставила перед мужчиной, а из другой налила себе. Бледный свет
луны проникал в открытое окно. Женщина посмотрела на экран телевизора и
сказала:
— Опять эта гадость?
— Да, опять, — ответил мужчина и потянулся за бутылкой.
— Ненавижу это шоу, — сказала она.
— А мне нравится.
Не говоря ни слова, женщина подошла к телевизору и переключила на другую
программу. Так же молча ее муж поднялся со стула, быстро подошел к ней, и
одиннадцать раз ударил ее пивной бутылкой: дважды, когда она стояла, дважды,
когда она падала, и еще семь раз, когда она уже лежала на полу, потеряв
сознание и истекая кровью. Он переключил телевизор на прежнюю программу и
вызвал полицию только после того, как шоу закончилось, то есть через сорок
пять минут...
Жаркий июнь, что же ты делаешь с людьми?
Отель Сэлби Армс находился в шестнадцати кварталах к западу от места
супружеской ссоры. Вернувшись в свой номер, Артур Браун сделал три
телефонных звонка и уселся в кресло в ожидании ответа от Фергюсон или Кана.
До этого он позвонил своей жене Кэролайн, которая посетовала на то, что им
пришлось отменить обед в ресторане. Она сообщила Брауну, что соскучилась по
нему, и что их дочь Конни простудилась. Браун сказал, что он тоже
соскучился.
Оба повесили трубки, наговорив друг другу всяких июньских нежностей.
Затем Браун открыл блокнот на странице с адресом и телефоном Вейнберга. Тот
снял трубку после третьего звонка. После обмена приветствиями, он спросил:
— Ну как, есть что-нибудь новенькое?
— Пока еще нет.
— Думаешь, они попытаются связаться с тобой?
— Надеюсь.
— Мне тоже не очень-то везет, — сказал Вейнберг. — Помнишь, я
говорил тебе об этом офисе... ну, который называется Охрана собственности
потерпевших?
— Да, а что?
— Во-первых, там работает человек сорок-пятьдесят, большинство из них
гражданские, но есть и полицейские, потому что там полно оружия, сечешь? Они
собирают по всему городу разное барахло, связанное с несчастными случаями и
преступлениями, все, на что полиция не предъявляет прав. Какой-то сарай, а
не контора.
— Да ты что, серьезно? — изумился Браун, как будто раньше этого не
знал.
— Серьезно. Чтобы предъявить свои права на какую-либо вещь, надо быть
близким родственником хозяина этой вещи. Неважно, кто ты, хоть троюродный
брат, главное, чтобы ты был ближайшим родственником, понятно?
— По-моему, для нас это неплохо, — сказал Браун. — Ты легко можешь выдать себя за...
— Секундочку! Сперва тебе надо будет предъявить разрешение прокурора, а
для этого тебе придется прийти к нему и получить это чертово разрешение.
— А вот это плохо, — сказал Браун.
— Да это просто хреново!
— Кто заправляет всем этим шоу?
— Пока еще не знаю.
— Попробуй выяснить. Это и есть тот человек, который нам нужен. —
Браун сделал паузу. — Разве что тебе не захочется как-нибудь ночью
взломать эту контору.
— Ха! — сказал Вейнберг. — Позвони мне попозже, ладно? Дай
знать, если у тебя что-то выяснится.
— Ты всю ночь будешь на месте?
— Всю ночь. У меня есть симпатичная бутылочка бурбона, и я собираюсь ее
прикончить.
— Не дай ей прикончить тебя, — сказал Браун и повесил трубку.
Следующим, кому позвонил Браун, был Ирвинг Кратч.
— О! — сказал Кратч, — приятный сюрприз!
— Мы решили провести расследование.
— Я так и подумал. Вы нашли что-нибудь в квартире Эрбаха?
— Да. И даже кое-что получше.
— Что вы имеете в виду?
— Мы пошли на контакт с Вейнбергом. У него есть еще одна часть
фотографии, и я получил у него копию.
— Это потрясающе! — воскликнул Кратч. — Когда я смогу ее
увидеть?
— Сейчас вряд ли. Вы не могли бы приехать в участок завтра утром?
— В участок?
— Да. А что? Чем вам не нравится участок?
— Никаких возражений. Просто забыл, что вы работаете и по воскресеньям.
— Приезжайте к десяти или около того, — сказал Браун. — Меня
не будет, но Карелла может показать вам все эти штуки.
— Прекрасно, — сказал Кратч. — Где я смогу вас найти, если вы
мне понадобитесь?
— Я в Сэлби Армс, комната 502.
— Позвольте я запишу на всякий случай... Сэлби Армс... —
повторил Кратч, записывая, — ...комната 502, отлично... Итак, мы
сделали хороший старт. Не могу выразить, что для меня это значит.
— Мы все в выигрыше, — сказал Браун. — Мне надо заканчивать
разговор. Я жду звонка.
— О? Еще одна нить?
— Да. Джеральдина из вашего списка — это Джеральдина Фергюсон,
родственница покойного Лу Д'Амура. Она держит картинную галерею на Джефферсон-
авеню.
— Кто вам это сказал?
— Вейнберг.
— У нее есть что-нибудь?
— Думаю, да, но не уверен. Это как раз то, что я надеюсь услышать.
— Вы мне дадите знать?
— Сразу же, как только что-нибудь выяснится.
— Отлично! Огромное вам спасибо за звонок. Это великолепная новость.
— Ну ладно, до скорого, — сказал Браун и повесил трубку.
В этот вечер телефон больше не звонил, а незадолго до полуночи суббота
закончилась для Брауна совершенно очаровательным образом. Он задремал в
кресле рядом с телефоном, когда раздался стук в дверь. Он сразу же
проснулся.
— Да? — спросил он.
— Мистер Стокс?
— Да.
— Это ночной портье. Там внизу какая-то женщина хочет передать вам
сообщение.
— Одну секунду. — Сняв ботинки и носки, Браун на цыпочках
подкрался к двери и слегка ее приоткрыл. И тут началась самая
очаровательная часть субботнего вечера.
На пороге стоял гость, лицо которого было затянуто черным нейлоновым
чулком, делавшим его неузнаваемым. В руке он держал очаровательный черный
пистолет. Распахнув дверь плечом, он взмахнул пистолетом и двинул им Брауна
в надбровье, послав его на пол в нокдаун. На ногах у него были отлично
начищенные ботинки, одним из которых он сразу же саданул Брауна в висок,
едва тот упал. Фантастическая россыпь ракет взорвалась в голове Артура
Брауна, и он потерял сознание.
Глава 6
Он очнулся минут через двадцать и поплелся в ванную, где его вырвало.
Комната была в ужасном состоянии. Тот, кто нокаутировал Брауна, перетряхнул
гостиничный номер также основательно, как Юджин Эдвард Эрбах перетряхнул
квартиру Дональда Реннинджера. Но в данный момент Брауна не волновал
нанесенный гостинице ущерб. Он больше был озабочен тем, как справиться с
телефоном и телефонной трубкой, которые ходили ходуном в его руках. Он
продиктовал портье домашний телефон Стива Кареллы в Риверхеде, подождал,
пока телефон прозвонит шесть раз, и поговорил с Фанни, домоправительницей
Кареллы. Фанни сказала, что мистер Карелла с супругой сейчас находятся в
Айсоле и будут дома не раньше часа ночи. Браун попросил передать, чтобы
Карелла позвонил ему в Сэлби Армс, повесил трубку, подумал, что надо
позвонить в участок, и попытался связаться с портье, но новый приступ
головокружения заставил его доковылять до постели. Немного погодя он встал и
дотащился до ванной, где его снова вырвало. Вернувшись в комнату, он лег,
закрыл глаза и через минуту погрузился в состояние, колеблющееся между сном
и беспамятством.
Стив Карелла обнаружил его через полчаса. Он постучал в дверь 502 номера и,
не получив ответа, немедленно открыл ее отмычкой. Перешагивая через обломки,
он подошел к кровати, где на вспоротом и разворошенном матрасе лежал Браун,
увидел огромную шишку на лбу своего партнера, тихонько позвал: Арти!, и,
когда тот не отреагировал, направился к телефону. Дожидаясь ответа
коммутатора, Карелла услышал, как Браун пробормотал:
— Со мной все в порядке.
— Черта с два, — сказал Карелла и нетерпеливо постучал по рычажкам
телефона.
— Остынь, Стив. Со мной все о'кей.
Карелла положил трубку и присел на край кровати.
— Я хочу вызвать скорую, — сказал он.
— И на неделю вывести меня из игры?
— Да у тебя на лбу шишка размером с твою голову.
— Я ненавижу больницы.
— А как тебе нравится кома?
— Я не в коме. Разве это похоже на кому?
— Давай-ка я положу немного льда на твою шишку. Господи, ну и отделал
он тебя!
— Этот малый стукнул меня на совесть.
Карелла снова побарабанил по рычажкам телефона. Когда портье снял трубку, он
спросил:
— Я вас не разбудил?
— Что?
— Пришлите сюда льда, и в темпе. Номер 502.
— Гостиничная служба уже закрыта.
— Ну так откройте ее. Это полиция.
— Сию минуту, — сказал портье и повесил трубку.
— Кое-кто влип в хорошенькую историю, — сказал Карелла.
— Кое-кому понадобилось хорошенькое алиби, — сказал Браун, пытаясь
улыбнуться. Это не получилось. Он скривился от боли и снова закрыл глаза.
— Ты видел того, кто это сделал?
— Видеть-то видел, но у него был чулок на физиономии.
Карелла покачал головой:
— С тех пор, как появился первый фильм, где бандит натягивает чулок на
физиономию, у нас не придумали ничего нового. — Он оглядел
комнату. — Он и над комнатой славно поработал.
— Да уж, постарался, — подтвердил Браун.
— Нам повезло, что ты вообще остался жив.
— А зачем ему меня убивать? Он охотился не за мной, а за фотографией.
— Как ты думаешь, Арти, кто это был?
— Мой партнер, — сказал Браун. — Альберт Вейнберг. В дверь
постучали, и Карелла пошел открывать. На пороге стоял портье без пиджака, в
руках он держал тарелку, наполненную кубиками льда. — Мне пришлось
бежать за этим в ресторан в квартале отсюда, — пожаловался он.
— Прекрасно, большое спасибо, — сказал Карелла.
Портье не двинулся с места. Карелла сунул руку в карман и дал ему 25 центов.
— Спасибо, — недовольно пробормотал портье. Карелла закрыл дверь,
зашел в ванную, завернул лед в полотенце и вернулся к Брауну. —
Держи, — сказал он, — приложи к шишке.
Браун кивнул, взял сверток, прижал его к своему распухшему глазу и опять
скривился.
— Откуда ты знаешь, что это был Вейнберг?
— Ну... с полной уверенностью я не могу утверждать...
— Это был здоровый мужик?
— Все они выглядят здоровыми, когда собираются тебя стукнуть.
— Я имею в виду, ты хорошо его рассмотрел?
— Нет, все произошло...
— ...в полсекунды, — подхватил Карелла, — и оба рассмеялись.
Браун снова скривился. — Но тогда с чего ты взял, что это был Вейнберг?
— Я звонил ему сегодня вечером. Сказал ему, что наши дела пошли на лад.
— Еще с кем-нибудь ты разговаривал?
— С Ирвингом Кратчем.
— Значит, это мог быть и Ирвинг Кратч.
— Ну, конечно. Тогда это еще могла быть моя жена Кэролайн. Я и ей
звонил.
— А что, она хорошо управляется с тупыми предметами?
— Как и большинство жен.
— Как твой глаз?
— Ужасно.
— Я думаю, все-таки лучше вызвать скорую.
— Нет, не надо, — покачал головой Браун. — У нас еще осталась
кое-какая работа.
— Ты не единственный полицейский в этом городе, — сказал Карелла.
— Зато я единственный, кого сегодня вырубили в этом номере.
Карелла кивнул.
— Есть только одно утешение.
— Какое?
— Он не получил того, за чем пришел. Это находится в ящике моего
стола, на работе.
Несмотря на протесты Брауна, Карелла решил доставить его в больницу Святой
Екатерины в десяти кварталах отсюда для осмотра и оказания первой помощи.
Карелла оставил его там в два часа ночи, по-прежнему брюзжащего и
недовольного, поймал такси и поехал к Вейнбергу на Норт-Колман-авеню. В это
время суток окрестности напоминали лунный ландшафт.
Дом, в котором жил Вейнберг, был единственным зданием на этой улице, еще не
оставленном его владельцами. Они пришли к выводу, что ремонтировать дома
слишком дорого — и эти жулики просто смотали удочки, оставив квартал
покинутых зданий в подарок городу, этому счастливому городу...
Еще не так давно были времена, когда хиппи и дезертиры сотнями въезжали в
эти дома, раскрашивали яркими разноцветными рисунками их кирпичные фасады,
спали на матрасах, расстеленных на полу от стены к стене, курили травку,
кололись и жили счастливой беззаботной коммуной. Постоянные обитатели этих
заброшенных трущоб; вынужденные ютиться здесь из-за различных языковых и
расовых барьеров, которые город наставил перед частью своих граждан, просто
не могли понять, как кто-то может селиться здесь по собственному желанию — и
уж конечно они без труда распознавали чужаков.
Хиппи, беглые преступники и счастливые беззаботные коммунары не нуждались в
телефонах для общения. Изобретение мистера Белла могло понадобиться им
только в тех случаях, когда постоянные обитатели гетто врывались в квартиры,
избивая ребят и насилуя девушек, и забирали все, что имело хоть какую-то
ценность. И тут хиппи и дезертиры начали задумываться — а вдруг эта
покинутая территория вовсе не для них? Становилось все труднее повторять
слово любовь, когда тебя бьют кулаком по зубам или в соседней комнате твоя
девушка визжит на матрасе.
Так обитатели гетто давали сдачи обществу, вынуждавшему их жить в подобных
условиях. Хотя отчасти и понимали, что люди, которым они не дают покоя,
сломлены тем же самым обществом, тем самым, раз оно способно допустить
существование подобных гетто. Это был тот самый случай, когда бедняк бьет
бедняка, в то время как всего в пяти кварталах отсюда в модной дискотеке под
названием Рембрандт ревет рок-н-ролл, и беззаботные леди и джентльмены
веселятся всю ночь напролет.
Ныне хиппи уже ушли, изображения цветов на фасадах домов потускнели от
солнца и дождей. Обитатели трущоб восстановили свой потревоженный покой, и
теперь их единственными врагами были крысы, поселившиеся в заброшенных
подвалах.
Вейнберг жил в многоквартирном доме на улице, выглядевшей так, словно она
перенесла ядерную атаку. Несмотря на обшарпанность, дом горделиво стоял в
середине квартала; свет горел только в одном окне на втором этаже. Карелла
поднялся на верхний этаж, стараясь
...Закладка в соц.сетях
