Жанр: Любовные романы
Головоломка
... есть копии.
Что тогда получается? Я мертв, ты получил мою картинку, но и у них она есть!
Так что ты возвращаешься к самому началу.
— Если только у тебя и в самом деле есть дружки!
— Правильно. Если они у меня есть, то они знают, кто ты такой,
приятель, поверь мне. И если ты нажмешь на курок, тебе придется сматываться
отсюда. И побыстрее.
— Ты же сказал, что больше никто об этом не знает!
— Конечно, ты мне сказал, что у нас уговор.
— Может, ты и на этот раз врешь!
— А может и нет. Ты готов это проверить? Ты отдаешь себе отчет, на
какие неприятности ты напрашиваешься? Не только со стороны полиции — ведь
убийство, знаешь ли, до сих пор незаконно. Но также...
— Полиция меня не волнует. Они начнут искать парня, который здесь
живет.
— Если только один из моих дружков не шепнет им, что мы с тобой сегодня
здесь встречаемся.
— Звучит очень неплохо, Стокс. Если у тебя и в самом деле есть
компаньоны. В противном случае, вся твоя болтовня не стоит и цента.
— Тогда посмотрим на это с другой стороны. Ты убиваешь меня и получаешь
мою часть фото, все это так. Но ты не получишь имени владельца еще одной
части. Оно здесь, Вейнберг, — он постучал пальцем себя по виску.
— Об этом я не подумал, — сказал Вейнберг.
— Подумай об этом сейчас, — сказал Браун. — Даю тебе пять
минут.
— Ты даешь мне пять минут? — рассмеялся Вейнберг. — У меня в
руках револьвер, и ты даешь мне пять минут?
— Всегда играй по правилам так, как ты их понимаешь, — любил
говорить мой папаша, — сказал Браун и улыбнулся.
— А в твоего папашу выпускали когда-нибудь пулю из револьвера 38-го
калибра?
— Нет, но однажды стукнули бейсбольной битой, — сказал Браун.
— В конце концов, может быть, ты будешь неплохим партнером, —
Вейнберг снова рассмеялся.
— Так что ты решил?
— Еще не знаю.
— Спрячь револьвер и верни мой, и мы снова будем на равных. Давай
прекратим дурить друг друга и займемся этим проклятым делом.
— Откуда мне знать, что ты не пытаешься меня надуть?
— А может, у тебя, как и у меня, есть компаньоны?
— Играй по правилам так, как ты их понимаешь, — повторил Вейнберг
и ухмыльнулся.
— Так да или нет?
— Конечно, — сказал Вейнберг. Он вытащил из-за пояса револьвер
Брауна и протянул его дулом вперед. Браун сразу же спрятал его в кобуру.
После минутного колебания и Вейнберг сунул свой револьвер в кобуру на правом
бедре.
— О'кей, — сказал он. — Снова пожмем друг другу руки?
— Согласен, — сказал Браун.
Они обменялись рукопожатиями.
— Ну что же, давай глянем на твою часть фото, — предложил
Вейнберг.
— Давай глянем и на твою.
— У нас с тобой прямо-таки Общество Честности и Взаимного Доверия,
о'кей, сделаем это одновременно.
Оба одновременно вытащили бумажники, одновременно достали из целлофановых
отделений фрагменты глянцевой фотографии. Тот, которой выложил на стол
Браун, был найден им и Кареллой в торшере Эрбаха. Фрагмент, который Вейнберг
положил рядом, был еще одной угловой частью фотографии и не походил ни на
один из тех фрагментов, которые имелись в распоряжении полиции.
Вейнберг начал передвигать их по поверхности стола. На его лице появилась
улыбка.
— Мы будем хорошими партнерами! Посмотри, они совпадают!
Браун посмотрел и тоже улыбнулся. Линии разреза фрагментов совпадали точь-в-
точь. Он улыбался еще и потому, что его достойному новому партнеру было
неизвестно, что еще два фрагмента находятся в верхнем ящике его стола в
участке. Всего получалось четыре фрагмента, а то, что эти два совпадали,
могло дать ценное что-то, кто знает? Так что Браун и Вейнберг улыбались и
были довольны друг другом.
— Теперь имена, — сказал Вейнберг масляным голосом.
— Юджин Эдвард Эрбах, — улыбаясь сказал Браун.
— Джеральдина Фергюсон, — улыбнулся в ответ Вейнберг.
— Эрбах мертв, — сказал Браун, и улыбка исчезла с лица Вейнберга.
— Что?! — закричал он. — Какого черта...
— Он был убит в среду вечером. Полиция обнаружила...
— Мертв?! — заорал Вейнберг. — Мертв?!
— Мертв, — подтвердил Браун. — Но полицейские нашли...
— Это надувательство? Что происходит? Что еще за хитрости?
— Тебе надо слегка остыть, — сказал Браун.
— Остыть?! Да я сейчас разнесу твою башку на миллион кусков, вот что я
сделаю!
— У него была часть фотографии, — тихо произнес Браун.
— Что? У кого?
— У Эрбаха.
— Часть нашей фотографии?
— Вот именно.
— Почему же ты сразу не сказал? Где она?
— Ее забрали полицейские.
— Полицейские? Господи боже, Стокс...
— Их можно подкупить, — сказал Браун. — Точно так же, как и
всех остальных. Эрбах мертв, и все, что они у него нашли, скорее всего,
лежит в бумажном пакете под присмотром какого-нибудь полицейского клерка.
Все, что нам надо, — это выяснить — где? А потом сунуть кому-нибудь в
лапу.
— Не люблю иметь дел с легавыми, — буркнул Вейнберг.
— А кто любит? Но для того, чтобы выжить в этом городе, время от времени приходится это делать.
— Самые отъявленные воры на свете, — убежденно сказал Вейнберг.
— Послушай, — сказал Браун, — если даже мокрое дело можно
замять за пару банкнот, то мы вполне можем получить фрагмент Эрбаха, может
быть, всего за какие-нибудь полсотни долларов. Все, что нам надо, это
узнать, где он?
— А как мы это сделаем? Позвоним в полицию и спросим?
— Может быть. Мне надо немного подумать над этим. Теперь, как насчет
этой Джеральдины... как ее там?
— Фергюсон. Она держит картинную галерею на Джефферсон-авеню. Я перерыл
ее квартиру уже шесть или семь раз, но фото так и не нашел. Не удивлюсь,
если она прячет его в одном интересном месте, — сказал Вейнберг и
захохотал. Браун рассмеялся вместе с ним. Они по-прежнему были добрыми
старыми приятелями и по-прежнему взволнованы и обрадованы тем, что их
фрагменты совпали.
— У тебя есть копия этой штуки? — спросил Браун.
— Естественно. А у тебя?
— Естественно.
— Ты хочешь поменяться, так что ли?
— Ну да.
— Сделано, — сказал Вейнберг и взял со стола фрагмент Брауна. Тот
взял оставшуюся часть, и оба довольно улыбнулись.
— А теперь выпьем, — предложил Вейнберг. — Нам надо
разработать стратегию.
— Правильно, — поддержал его Браун. Пока они шли к двери, он как
бы невзначай спросил:
— Между прочим, как тебе удалось раздобыть свою часть снимка?
— Буду счастлив тебе рассказать, — ответил Вейнберг.
— Отлично!
— Как только ты мне расскажешь, как на самом деле раздобыл свою, —
прибавил Вейнберг и засмеялся.
Браун вдруг подумал, кто же из них двоих более искренен?
Глава 5
Все происходило слишком быстро и легко.
Если добыть 750 тысяч долларов было всегда так просто, то Браун определенно
занимался не своим делом. Он почти желал, чтобы они с Вейнбергом на самом
деле были партнерами. В этом большом человеке, несмотря на то, что он был
уголовником, было что-то такое, что импонировало Брауну. Они не расставались
до двух часов ночи. Прикончив большую бутылку шотландского виски и называя
друг друга Арти и Эл, они решили, что теперь Браун предпримет попытку
договориться с Джеральдиной Фергюсон. Вейнберг уже несколько раз побывал в
галерее с предложением купить фрагмент фотографии, который, как он был
уверен, находится у нее, но каждый раз она делала вид, что понятия не имеет
ни о каких фотографиях и фрагментах. Вейнберг сказал, что он точно знает,
что у девушки есть то, за чем они охотятся, но не объяснил, как он это
узнал. Браун заметил, что это чертовски неудачный способ начинать
партнерство, а Вейнберг ответил, что сам Браун начал его еще хуже, неся всю
эту чушь о заключенном из Юты — это прямо из мультфильма о Микки Маусе.
Неужели Браун думает, что он во все это поверит?
Браун сказал:
— Ладно, думаю, что у нас обоих есть свои причины скрывать источники
информации.
А Вейнберг ответил:
— Может быть, когда мы узнаем друг друга получше, но я никогда не
думал, что моим партнером будет черномазый.
Браун посмотрел на него.
Для белых было обычным называть негров черномазыми, но для Брауна это слово
всегда было и продолжало оставаться унизительным. Вейнберг улыбался
счастливой пьяной улыбкой, и оскорбление скорее всего было непреднамеренным.
— Тебе это не нравится? — спросил Браун.
— Что?
— То, что я черномазый, — сказал Браун, сделав ударение на
последнем слове.
Вейнберг уставился на него квадратными глазами.
— Неужели я так сказал? Я так тебя назвал?!
Браун кивнул.
— Тогда извини! Я не хотел! — Он протянул руку через стол. —
Прости, Арти!
— Забудем об этом.
Но Вейнберга понесло.
— Может, я самый гнусный тип, каких только земля носит, может, я и
способен на разные мерзости, но уж чего я не сделаю, так это не назову тебя
черномазым. Если бы я так не надрался, я бы не сказал ничего такого..., что
могло бы обидеть моего доброго друга, да к тому же еще и партнера.
— О'кей, — сказал Браун.
— О'кей, прости меня, Арти, прости.
— О'кей.
— О'кей, — сказал Вейнберг. — Пойдем домой, Арти. Арти, я
думаю, нам пора домой. Меня в барах вечно тянет в драку, а я не могу
позволить себе никаких неприятностей, пока мы не обтяпаем наше дельце,
а? — Он подмигнул. — О'кей? — Он снова подмигнул. — А
завтра утром ты навестишь эту малышку, Джеральдину Фергюсон. Ты ей скажи,
что если она не отдаст нам картинку, мы заявимся к ней и сотворим с ней что-
нибудь жуткое, о'кей? — Вейнберг ухмыльнулся. — Я не могу
придумать ничего такого прямо сейчас, но утром что-нибудь придумаю, о'кей?
В субботу утром Браун запечатал в конверт, полученный у Вейнберга, фрагмент
фотографии, имя и адрес Джеральдины Фергюсон, и опустил его в почтовый ящик
у ворот дома № 1134 на Калвер-авеню, в трех кварталах от 87-го участка. На
почтовом ящике стояло имя Кара Бинери — маленькая шутка Стива Кареллы —
карабинеры по-итальянски означает полиция. Было решено, что Браун должен
держаться подальше от участка. Но ему хотелось, чтобы Карелла смог получить
всю информацию уже по дороге на работу.
У самого Брауна рабочий день начался, можно сказать, совершенно
очаровательно. Впрочем, и закончился он довольно очаровательным образом.
Джеральдина Фергюсон оказалась невысокой белой женщиной лет тридцати, с
длинными прямыми волосами, карими глазами и полными чувственными губами. Она
была одета в лиловые расклешенные спортивные брюки и мужскую рубашку из бледно-
лилового атласа. В ушах были большие золотые серьги в форме колец.
— Доброе утро, — встретила она Брауна ослепительной
улыбкой. — Чудесное утро, не правда ли?
— Замечательное, — отозвался Браун.
— Вы пришли по поводу Гонзаго?
— Думаю, что нет, — ответил Браун. — А что такое гонзаго?
— Луис Гонзаго, — сказала она и снова улыбнулась. — Это
художник. Я думала, вы хотите посмотреть его картины, но мы их уже сняли. Вы
поедете в Лос-Анджелес?
— Да нет, как-то не собирался.
— Со следующего вторника там начнется его выставка в Хэррон-гэллери.
На Сепульведа.
— Нет, я не поеду в Лос-Анджелес.
— Очень жаль, — снова улыбнулась она.
Прекрасно сложенная, ростом около пяти футов девяти дюймов, она была быстра
и грациозна, что очень понравилось Брауну. В ее карих глазах отражался
солнечный свет, проникавший сквозь витрину, на губах время от времени
мелькала быстрая улыбка. Она широко раскинула руки и добавила:
— Но у нас полно и других картин, так что если хотите, буду рада вам
помочь. А хотите, можете посмотреть сами. Что вас интересует? Живопись или
скульптура?
— Ну... — замялся Браун, думая, как бы ему получше соврать. —
Это ваша собственная галерея? — спросил он, уклоняясь от прямого
ответа.
— Да.
— Значит, вы и есть мисс Фергюсон? Я хотел сказать, это ведь Фергюсон-
гэллери, так что я подумал...
— Вообще-то миссис Фергюсон. Но на самом деле уже нет, — добавила
она, и опять быстро и открыто улыбнулась. — Я была замужем за мистером
Фергюсоном, мистером Гарольдом Фергюсоном, но мы больше не делим хлеб и
постель, так что хотя я — по-прежнему Джеральдина Фергюсон, но больше не
миссис Фергюсон. О, черт! — сказала она. — Почему бы вам не
называть меня просто Джерри? А вас как зовут?
— Артур Стокс.
— Вы полицейский, Артур? — решительно сказала она.
— Нет. С чего вы взяли?
— Вы большой как полицейский, — она пожала плечами. — К тому
же у вас с собой револьвер.
— Разве?
— Да. Вот здесь, — сказала она и показала, где именно.
— Я думал, его не видно.
— Гарольд работал с бриллиантами, и у него было разрешение на ношение
оружия. Он носил здоровенный револьвер в наплечной кобуре, точно там же, где
и вы. Сами понимаете, если ваш муж постоянно ходит с револьвером, то вы
привыкаете к тому, как это выглядит. Поэтому я заметила ваш револьвер сразу
же. Зачем вам револьвер, Артур? Вы тоже занимаетесь бриллиантовым бизнесом?
— Нет. Я работаю по части страховки.
Он подумал, что для начала это достаточно честно, даже если он и одолжил
это занятие у Ирвинга Кратча, хотя тот, насколько ему было известно,
револьвера не носил.
— Разве страховые агенты ходят с оружием? — спросила
Джерри. — А я и не знала.
— Да, если они занимаются расследованиями по страховому иску.
— Неужели у кого-то украли картину! — воскликнула она. — И вы
пришли сюда, чтобы проверить подлинность...
— Нет. Не совсем.
— Артур, — сказала она. — Я думаю, вы полицейский. Я и в
самом деле так думаю.
— Зачем полицейскому приходить к вам, мисс Фергюсон?
— Джерри. Может быть потому, что я запрашиваю за картины такие
непомерные цены? — улыбнулась она. — Я не делаю этого. Хотя, если
честно, то — да. Не хотите ли взглянуть на какие-нибудь картины, пока вы
решите — полицейский вы или нет?
Она провела его по галерее. Стены были выкрашены в белый цвет, в нишах
висели светильники, освещавшие картины и скульптуры. Ее вкусы в области
живописи несколько отличались от вкусов Брауна — дикие цветовые сочетания,
нереальные геометрические фигуры подавляли и не поддавались описанию.
Материал для создания скульптур собирали, наверное, на свалке —
автомобильные фары, приваренные к гаечным ключам; выкрашенная в красный цвет
прокачка водопроводчика, прикрученная проволокой к вытертой щетке от швабры,
и так далее в том же духе...
— Я полагаю, что вы вряд ли придете в дикий восторг, — улыбнулась
Джерри. — Какой вид искусства вы предпочитаете?
— Э... я имел в виду совершенно особенную картину.
— Кто-нибудь видел ее здесь? — спросила она. — А это не могло
быть на выставке Гонзаго?
— Не думаю.
— А что это за картина?
— Это не картина. Это фотография.
Джерри покачала головой.
— Здесь этого не могло быть. Мы никогда не устраивали фотовыставок с
тех самых пор, как я владею галереей, то есть около пяти лет.
— Это даже не целая фотография, — сказал Браун, пристально глядя
на нее.
— Ого! — на этот раз Джерри не улыбнулась. — А что случилось
с тем парнем?
— С каким?
— С тем, что побывал здесь три или четыре тысячи раз за последние два
месяца. Довольно высокий, с длинными светлыми волосами. В первый раз он
сказал, что его зовут Эл Рейнольд, а потом забыл и во второй раз
представился Элом Рэндольфом. Он тоже из полиции?
— Никто из нас не работает в полиции.
— Мистер Старк...
— Стокс, — поправил Браун.
— Маленькая проверка, — улыбнулась Джерри. — Мистер Стокс...
— Артур.
— Артур, у меня нет того, что вы ищите. Поверьте. Если бы было, то я бы
продала это вам. За хорошую цену, конечно.
— Цену можно назначить хорошую.
— Что значит хорошую?
— Назовите сами, — предложил Браун.
— Ну хорошо, вы видите ту картину Олбрайта, вон на той стене? Размером
она приблизительно в четыре квадратных фута, и галерея получит за нее 10
тысяч долларов. Рядом с ней картина поменьше, это Сандрович, стоит пять
тысяч. А вон та крошечная гуашь на дальней стене стоит три тысячи. Какого
размера ваша фотография, Артур?
— Понятия не имею. Мы говорим о целой фотографии или о той части,
которая есть у вас?
— Обо всей фотографии.
— Пять на семь? Шесть на восемь? Я только прикидываю.
— Значит, вы никогда не видели фотографию целиком?
— А вы?
— Я никогда не видела даже того крошечного кусочка, который вы ищите.
— Тогда откуда вы знаете, что он крошечный? — спросил Браун.
— Во сколько вы с вашим приятелем его цените, Артур? Крошечный или какой-
нибудь еще?
— А он у вас есть?
— Если я сказала нет ему, то почему я должна сказать да вам?
— Может быть, я внушаю больше доверия?
— Конечно, вы только посмотрите на него — вот он, черный
супермен. — Джерри улыбнулась. — Быстрый, как катящийся арбуз, и
способный одним махом перепрыгнуть самого здоровенного громилу...
— ...который в обычной жизни, — продолжил Браун, — скромный
Артур Стокс из журнала Эбони.
— Кто вы на самом деле, Артур, в обычной жизни?
— Страховой инспектор, я ведь уже сказал вам.
— Ваш приятель Рейнольдс или Рэндольф, или как его там, совсем не похож
на страхового инспектора.
— На свете нет двух одинаковых страховых инспекторов.
— Верно. Только полицейские и воры выглядят и разговаривают одинаково.
Вы и ваш дружок — полицейские, Артур? Или воры? Кто?
— Может быть, один из нас полицейский, а другой — вор.
— Кем бы вы ни были, но у меня нет того, что вам нужно.
— Думаю, что есть.
— Вы правы, — произнес чей-то голос сзади. — Есть.
Браун обернулся. Дверь в противоположной стене была распахнута, а на пороге
стоял блондин в коричневом костюме, положив руку на дверную ручку. Рост —
около пяти футов десяти дюймов, жилет под пиджаком, очки в золотой оправе,
галстук в коричневую и золотую полоску. Он быстро подошел к ним, протянул
Брауну руку и представился:
— Брэмли Кан. Как поживаете?
— Брэм, какого черта ты во все суешь нос? — сказала Джерри.
— Артур Стокс, — сказал Браун. — Рад с вами познакомиться.
— Если мы собираемся поговорить о деле...
— Мы не собираемся ни о чем говорить, — перебила его Джерри.
— ...то мне кажется, — продолжил Кан своим мягким голосом, что нам
лучше перейти в офис. — Он сделал паузу, посмотрел на Джерри, потом
снова на Брауна. — Ну, так что скажете?
— Почему бы и нет? — сказал Браун.
Они направились в дальний конец галереи. Офис оказался маленьким и просто
обставленным — модернистский стол датского дизайна, на противоположной стене
— единственная в комнате картина (обнаженная женщина, написанная в
натуралистической манере), толстый серый ковер, белые стены, белый
светильник в виде шара и нескольких легких стульев. Джерри Фергюсон с
недовольной гримаской уселась неподалеку от Кана, подобрав ноги и подперев
подбородок ладонью. Кан расположился за столом в старомодном вращающемся
кресле, которое казалось совершенно неуместным в такой стильной обстановке.
— Я партнер Джерри, — объяснил Кан.
— Только в галерее, — огрызнулась Джерри.
— А также ее деловой советник.
— Это у меня есть для тебя один совет, — запальчиво сказала
Джерри. — Держи свой нос...
— У Джерри характер, — сказал Кан.
— У Джерри партнер — ничтожество, — сказала Джерри.
— О, боже! — мотнул головой Кан.
Браун наблюдал за ними, пытаясь определить — голубой он или нет. Его
манеры были жеманными, но в то же время и не женственными, у него был мягкий
голос, но в нем отсутствовали женские интонации, столь характерные для
гомосексуалистов, его движения были легкими и экономными, но не напоминали
движений танцора. Браун так ничего и не решил. Самый отъявленный
гомосексуалист, какой только попадался Брауну, имел борцовское сложение и
двигался непринужденно с грацией грузчика.
— Та что там насчет фотографии? — спросил Браун.
— Она у нее есть, — сказал Кан.
— У меня ее нет, — сказала Джерри.
— Может быть, мне оставить вас вдвоем ненадолго? — предложил
Браун.
— Сколько вы собираетесь заплатить за нее, мистер Стокс? — спросил
Кан.
— Это зависит...
— От чего?
Браун промолчал.
— От того, есть ли у вас другой фрагмент — таков ответ!
Браун опять промолчал.
— У вас ведь уже есть какая-то часть, не так ли? Или несколько?
— Так она продается или нет? — спросил Браун.
— Нет! — сказала Джерри.
— Да, — сказал Кан. — Но вы еще не сделали никаких
предложений, мистер Стокс.
— Сначала я хотел бы взглянуть на нее.
— Нет! — сказал Кан.
— Нет! — сказала Джерри на секунду раньше Кана.
— Сколько частей у вас уже есть, мистер Стокс?
Нет ответа.
— Является ли второй джентльмен вашим партнером? Имеется ли у вас
больше, чем один фрагмент?
Нет ответа.
— Вы знаете, что должно быть изображено на целой фотографии?
— Теперь позвольте мне, — здесь Браун сделал ударение, —
немного поспрашивать.
— Пожалуйста, — Кан сделал приглашающий жест.
— Мисс Фергюсон...
— Я думала — Джерри.
— Джерри, откуда у вас эта картинка?
— Да все это вам обоим приснилось. Я не знаю, о чем вы говорите.
— Мой клиент...
— Ваш клиент, господи боже мой! Вы полицейский. Кого вы хотите
провести, Артур?
— Вы полицейский, мистер Стокс? — спросил Кан.
— Нет.
— Да от него на милю несет легавым, — сказала Джерри.
— Откуда вам так хорошо знаком этот запах? — спросил Браун.
— Можно я отвечу на этот вопрос? — спросил Кан.
— Заткни пасть, Брэм! — предупредила Джерри.
— У мисс Фергюсон есть сестра, которую зовут Пэтти Д'Амур. Это вам о
чем-нибудь говорит?
— Абсолютно ни о чем.
— Она была замужем за дешевым гангстером по имени Лу Д'Амур. Его убили
шесть лет назад вскоре после ограбления банка.
— Я не интересуюсь подобными вещами.
— Нет, я готова поспорить, что интересуетесь, — сказала
Джерри. — Он полице
...Закладка в соц.сетях
