Жанр: Любовные романы
Обними меня
... своим
помощникам, он сказал: — Джерри Хейвлок — чрезвычайно нетерпеливый и
самоуверенный господин. Возможно, в бизнесе он и преуспевает, но, на мой
взгляд, не очень умен. Сейчас торчит внизу. Перспектива разговора о леди
Оливии настолько его напугала, что он не смог усидеть дома и через четверть
часа после моего звонка уехал. Предварительно, правда, велел жене вызвать
адвоката — на тот случай, если ей в его отсутствие станут задавать вопросы
личного характера.
— Наверняка он что-то скрывает, — заметила Дженни.
— С чего ты это взяла? — спросил Джо, вгрызаясь белыми зубами в
бутерброд с колбасой и крутым яйцом.
— Он нервничает, грубит... решил, должно быть, что его поспешный отъезд
произвел дурное впечатление. Сейчас, сэр, он сделает попытку объяснить свое
поведение и по этой причине поведает о том, что делал в ту злополучную ночь,
ну и, разумеется, расскажет о своих отношениях с леди Оливией. Его тяготит
какая-то тайна, о которой он не хочет упоминать в присутствии жены. Тем не
менее он из тех мужчин, которые места себе не находят, зная, что их в чем-то
подозревают, и всячески стремятся оправдаться: с чистой совестью легче
лелеять свое эго. Стало быть, сэр, он выложит вам всю свою подноготную,
можете не сомневаться.
— Неплохо, очень даже неплохо, Салливан, — восхитился Джо.
Хэрри улыбнулся своей помощнице, которая восприняла его улыбку как знак
поощрения.
— А миссис Хейвлок хоть на что-нибудь сгодилась? — спросила
Дженни.
— О, это сама невинность, которая решает все свои проблемы простейшим
способом: делает вид, что их не существует вовсе. Добрая, мягкая женщина,
которую полностью контролирует мерзавец муж. Но, как это ни странно, в ней
есть стержень, причем очень прочный. Несмотря на все мои старания, она
сообщила лишь, что считает случившееся с Оливией трагедией и что леди Оливия
была когда-то близка с их семьей, но это было давно.
Она бы к нам за
помощью не обратилась. За последние несколько лет мы с ней едва ли парой
слов обменялись. Могу вас заверить, что ни ко мне, ни к моим домашним леди
Оливия со своими бедами не пришла бы
. Вот что дословно заявила эта дама. И
я полагаю, она сказала мне правду, вернее, то, что она принимает за правду.
Что же касается, так сказать, объективной истины... Что ж, возможно, кое-что
прояснится после того, как я допрошу ее мужа. Сейчас он, должно быть, в
ярости, ведь его заставили ждать. Мне же только того и надо, — сказал
Хэрри, поднимаясь со стула и направляясь к двери.
Снова зазвонил телефон, и он остановился:
— Если это меня, я подойду.
Поскольку к телефону требовали именно его, Хэрри вернулся к столу и взял
трубку. Звонила Маргарет Чен:
— Старший следователь Грейвс-Джонс? Приглашаю вас и ваших сотрудников
на обед. Скажем, часов в восемь. Вас устроит? Отлично. В таком случае до
вечера.
Хэрри повесил трубку и окинул взглядом свою команду:
— Сегодня вечером нас приглашает на обед Маргарет Чен. Хотелось бы
знать, что все это значит?
В самом деле все, казалось, встало с ног на голову. Подозреваемые наперебой
зазывали к себе детективов. Не приходилось сомневаться: исчезновение Оливии
произвело ошеломляющее воздействие на некоторых жителей Сефтона-под-Горой.
Складывалось впечатление, что убийство принца по какой-то странной причине
подкосило самые основы их существования. Известие о том, что хорошо знакомая
всем леди оказалась способна с легкостью лишить человека жизни, а затем
бесследно исчезнуть из того мирка, который все они знали и любили, заставило
обитателей деревни по-иному взглянуть на себя и свою жизнь.
Старший следователь постепенно начал осознавать, что он, поставив под
сомнение достоинства женщины, которая учила здесь всех тому, как любить и
оставаться при этом свободными, тем самым подверг сомнению моральные устои
всей местной общины.
Когда Септембер просила его за Оливию
отпусти ее с миром
, она, в сущности,
хотела сказать другое:
Отпусти с миром меня, отпусти с миром всех нас, дай
нам возможность самим разобраться в наших прегрешениях и расплатиться за
них
. Из этого следовало, что здешняя элита, к которой относились обитатели
Сефтон-Парка, рассчитывала остаться вне поля зрения общественности и
правосудия и впредь при любых обстоятельствах. Детектив понимал устремления
этих людей, но понимать не значило принимать. Хэрри, во всяком случае, их не
принимал.
Его сердце разрывалось от любви к Септембер, его тело жаждало ее ласк, но
желание схватить Оливию и передать в руки правосудия от этого не становилось
менее сильным.
Хэрри отлично разбирался в том, что важно, а что можно оставить на потом.
Еще раз напомнив Джо, чтобы тот проверил полученную из Южной Африки
информацию, он спустился в паб переговорить с Джерри Хейвлоком.
В баре оставалось всего несколько человек — большинство посетителей
выбрались на улицу и расположились под навесами. Джетро был у стойки и
разговаривал с Джерри Хейвлоком. Стоило им увидеть Хэрри, как они замолчали.
— Так это вы, мистер Хейвлок, хотели со мной поговорить? — спросил
Хэрри.
На лице Хейвлока отразились самые противоречивые чувства.
— Может, мы перейдем в дальний конец бара, детектив? Там нам никто не
помешает, — предложил он.
— На улице такая чудесная погода: светит солнце, и дует теплый
ветерок... Почему бы нам не спуститься к ручью и не поговорить там? —
сказал Хэрри и, не оглядываясь, направился к двери.
Хейвлок некоторое время стоял в нерешительности, но Хэрри было на это
наплевать.
Пока они шли по деревне, а потом — по выводившей к ручью тропинке, оба
хранили молчание. К тому времени, когда они добрались до стоявшей на берегу
скамеечки, Джерри, казалось, совсем успокоился и с рассеянным видом
поглядывал по сторонам. Уголок природы, где они оказались, и впрямь был
чудесным. На противоположном берегу быстрой холодной стремнины стеной стоял
лес, в воде отражалось голубое бездонное небо, а вокруг слышалось пение
птиц, прыгавших с ветки на ветку. Посреди протоки стоял рыбак в высоких
резиновых сапогах и упорно раз за разом забрасывал спиннинг в надежде
поймать легендарную голубую форель. Оглядевшись вокруг, Хэрри лишний раз
убедился в том, что Сефтон-под-Горой — местечко что надо.
Первым нарушил молчание Джерри Хейвлок:
— У меня деловая встреча в Сити, и я должен находиться сейчас в
Лондоне.
— Почему же в таком случае вы не в Лондоне, мистер Хейвлок?
— Не прикидывайтесь простачком, старший следователь. Вы отлично знаете
почему. Уже выехав из дома, я решил, что мой отъезд может быть неверно
истолкован, и предпочел вернуться. Ведь вы могли подумать, что я замешан в
деле об исчезновении леди Оливии.
— Объясните, мистер Хейвлок, с какой стати, по-вашему, я мог бы так
подумать?
— Потому что мне не хотелось отвечать на досужие вопросы об Оливии и
той жуткой истории, в которую она попала, и это наверняка было заметно. Ну и
потом... хм... Я ведь уехал, а попросту говоря, удрал. Ваше вторжение в мой
дом и мою частную жизнь привело бы к тому, что на свет выплыли бы кое-какие
секреты, о которых я изо всех сил стараюсь забыть и которые оставили в моей
душе и в душах моих близких неизгладимый след. И все эти тайны, заметьте,
так или иначе связаны с Оливией. Если бы она, приехав в Сефтон-под-Горой, и
захотела обратиться к кому-нибудь за помощью, то выбрала бы меня, ручаюсь.
Я, честно говоря, не хотел, чтобы вы об этом знали, кроме того, не хотел
говорить об Оливии в присутствии жены. Нам, мне и семье то есть,
понадобились годы, чтобы... преодолеть сложившиеся у нас с леди Оливией
отношения. Нам уже казалось, что мы, если так можно выразиться, переболели
этой женщиной, но выяснилось, что она слишком глубоко проникла нам в душу,
остается с нами и теперь. Так, по-видимому, будет всегда. Я, собственно, для
того к вам и приехал, чтобы побеседовать без свидетелей и убедить вас, что
ни я, ни мои близкие никак не связаны с исчезновением Оливии.
Некоторое время мужчины молчали. Джерри Хейвлок потупился и приложил ладонь
ко лбу. Хэрри с минуту за ним наблюдал.
Интересно, он правду сказал, что
Оливия в случае необходимости обратилась бы к нему за помощью, или только
для того, чтобы потешить свое мужское эго?
— думал при этом старший
следователь.
— А почему я должен вам верить? Тут, можно сказать, все до единого
считают своим долгом объявить мне то же самое: Оливия, дескать, в случае
необходимости обратилась бы за помощью именно к ним, но по какой-то
непонятной причине не обратилась. Уж если вы, мистер Хейвлок, хотите, чтобы
я вам поверил, то должны объяснить мне, почему решили, что она пришла бы к
вам, а не к кому-нибудь другому.
— Хорошо, я скажу вам почему, но предупреждаю: это строго между нами.
Надеюсь, что после этого вы прекратите копаться в частной жизни наших
граждан. У меня есть сын, зовут его Рейфи. Когда они с Оливией были
подростками, он в нее влюбился. Надо сказать, моя жена Симми тоже была
очарована Оливией, и благодаря усилиям жены и сына та бывала у нас дома
очень часто. Она была невероятно соблазнительна даже в юном возрасте и
вертела моим сыном, как хотела. Он, разумеется, был от нее без ума, моя же
супруга все это видела, радовалась и наивно полагала, что обрела в лице
девочки дочь, которой у нее никогда не было. Она приучила Оливию работать в
саду и вела с ней нескончаемые разговоры о благотворительности и о
необходимости помогать неимущим. Что же касается меня... Что ж, я был Оливии
вроде отца, которого она никогда не знала. Кроме того, она смотрела на меня
как на опытного, зрелого мужчину, а именно к таким мужчинам она тянулась
тогда всем своим существом. Но мы и сами не заметили, как очень скоро стали
играть роли, которые она нам определила.
Как-то раз я вез ее в Лондон. Между нами установилось какое-то странное
напряжение. Я ужасно ее хотел — больше, чем какую-либо другую женщину в
своей жизни. Но она не была женщиной, она была совсем еще девчонкой, хотя и
чертовски соблазнительной. Так вот, когда мы въехали в пригород, она
неожиданно ко мне потянулась и провела рукой по внутренней стороне моего
бедра. В тот момент мне показалось, что еще мгновение — и я не выдержу,
наброшусь на нее и прижму к себе.
Я люблю вас, Джерри, и уже довольно давно, — сказала она, — и
постоянно думаю о том, как бы заняться с вами сексом. Точно такое же желание
я заметила и в ваших глазах. Я люблю Рейфи и Симми, но преодолеть тягу к вам
не в силах. Мне хочется, чтобы вы отвезли меня куда-нибудь, где бы мы могли
заняться любовью, выпустили, так сказать, нашу страсть на свободу. Только не
пытайтесь меня уверить, что все это глупости
, — добавила она и
заплакала.
Мы нашли маленький отель, где нас никто не знал. Такого счастья, которое я
познал с Оливией, мне не доводилось еще испытывать. Я научил ее разным
шалостям в постели, она тут же их у меня переняла и полюбила. Короче говоря,
мы просто млели в объятиях друг друга, с ума сходили и после этой поездки в
Лондон в прямом смысле оторваться друг от друга не могли. Мы занимались
любовью в лесу, в саду, у меня в постели. То, что Рейфи или Симми в любой
момент могли нас застать за этими занятиями, возбуждало нас еще больше. Мы
занимались сексом даже у меня в офисе в разгар рабочего дня. Мы мечтали о
том, чтобы провести вместе целую ночь, а когда нам это удалось, она плакала
и говорила, что любит меня. Но при этом Оливия сознавала, что полноты в
наших отношениях нет. Она хотела получить больше, нежели я, семейный
человек, мог ей дать. По этой причине она занялась сексом с моим сыном:
надеялась, должно быть, что как любовник он будет не хуже папаши.
Было
здорово
, — говорила она потом, но продолжала ко мне тянуться. При этом
Симми она тоже любила — любовью дочери. Она, если так можно выразиться,
любила нас всех, всю нашу семью, и в ее намерения вовсе не входило разрушать
существовавшие в нашем доме устои.
Когда любовь ко мне стала причинять ей боль, она ушла из моей жизни. Никогда
не забуду, какое выражение было у нее на лице, когда она мне сказала:
Так
любить невозможно. Я заслуживаю большего, да и ты тоже
.
После этого мы виделись с ней еще один раз. Я сказал ей, что хотел уйти от
Симми и жить с ней, но у меня не хватило для этого мужества. Объяснил ей,
что больше всего боюсь скандала, который неминуемо должен за этим
последовать. Я молил ее дать мне возможность не торопясь разобраться со
своими семейными делами. К тому времени, правда, Оливия уже поняла, что
радости любви можно получить не только от меня или моего сына, и
окончательно с нами порвала: со мной, с Рейфи, с Симми. И с той поры из
нашей жизни ушел свет. Ведь все мы ее любили, правда, каждый по-своему.
Когда Оливия нас оставила, наша семейная жизнь дала трещину: со временем и
Рейфи, и Симми стали догадываться, что происходило в нашем доме на самом
деле. Ведь все мы так или иначе обманывали друг друга ради того, чтобы
заслужить любовь этой молоденькой девушки.
С тех пор мы никогда не оставались с ней наедине. Я пытался, но она мне
этого не позволила. Но страсть и любовь к этой женщине продолжают жить в
моем сердце. Уверен, она тоже до сих пор меня любит. Она сама мне об этом
сказала, когда мы случайно встретились в Лондоне. Это случилось в одной из
художественных галерей в Вест-Энде. Оливия посмотрела на меня, и в ее глазах
проступила печаль.
Наша любовь — это лучшее, что было в моей жизни. Она
всегда в моем сердце, сколько бы лет или миль ни отделяло нас друг от
друга
, — сообщила она мне.
Если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, не важно, по какой причине, обещай,
что ты меня позовешь
, — сказал я ей тогда. И она ответила:
Ни к кому
другому я обращаться не стану, обещаю
. Потом повернулась и ушла. Теперь вы
понимаете, детектив, почему я взял на себя смелость утверждать, что Оливия
не обратилась бы за помощью ни к кому, кроме меня?
— И вы не видели ее и не получали от нее никаких известий после того,
как принц был убит? — вопросом на вопрос ответил Хэрри.
— Не видел и известий от нее не получал! Теперь я могу идти
домой? — спросил Джерри Хейвлок, поднимаясь со скамейки. От
воспоминаний о том, чего он лишился, на лице у него появилось выражение
глубокой печали.
Хэрри некоторое время исследовал взглядом печальное лицо Хейвлока. Жалости к
нему он не испытывал, но в том, что этот человек сказал правду, не
сомневался.
— Идите, — бросил детектив, и Джерри, повернувшись, пошел прочь.
Он сутулился, имел несчастный вид, но, было заметно, продолжал пребывать в
уверенности, что леди Оливия всегда любила только его одного.
Хэрри устремил взгляд на серо-голубую поверхность воды, размышляя об Оливии.
Неужели она, когда была подростком, рассчитывала, что у нее могут сложиться
длительные любовные отношения с семейным мужчиной, к тому же с таким
ублюдком, как Джерри? Интересно, что случилось бы с Оливией, если бы Джерри
отверг ее притязания и не приучил с малолетства к радостям секса? Неужели
она стала бы другой? Это были чрезвычайно интересные вопросы, но Хэрри знал,
что получить на них исчерпывающие ответы невозможно.
В расследовании наметились определенные сдвиги. Подозреваемые стали
стремиться к сотрудничеству с детективами, что, однако, не дало следствию ни
единой ниточки, с помощью которой можно было бы выйти на след беглянки или
хотя бы восстановить картину событий той роковой ночи. Во всей этой истории
вообще было много невероятного, едва ли не мистического. Заслуживал
удивления уже тот факт, что леди Оливии удалось изменить всех без исключения
людей, с которыми сталкивала ее судьба, и подарить им ощущение особого рода
свободы, о существовании которой они прежде не подозревали. Эта женщина
стала частью их жизни, и изгнать ее из своих сердец они бы уже не смогли,
даже если бы и захотели.
Задавая каверзные вопросы и выворачивая с их помощью наизнанку души жителей
деревни, детективы смогли пока установить только одну бесспорную истину:
обитатели Сефтона-под-Горой решили, что леди Оливия никогда уже не появится
на их горизонте, смирились с этим и принялись заново обустраивать свой
внутренний мир — с памятью о ней в сердце, но каждый на свой манер.
Эта всеобщая уверенность в том, что леди Оливия Синдерс исчезла бесследно,
раздражала Хэрри, и он решил приложить максимум усилий, чтобы ее разыскать.
Глава 10
Маргарет стояла у окна библиотеки, размышляя об Оливии, ее преступлении и
загадочном исчезновении. Эта женщина, сколько Маргарет ее помнила, обладала
высокой самооценкой, а ведь — и это удивительно — она никогда в себе этого
качества специально не вырабатывала. Приходилось признать, что Оливия
родилась с любовью к себе, что, кстати, помогало ей любить людей и с
легкостью уходить от них. При всем своем уме она эгоистично полагала, что
друзья ничем от нее не отличаются. Когда любовь и страсть к какому-нибудь
человеку у Оливии угасали, она бросала его, считая, что ее партнер при этом
тоже испытывает чувство облегчения. Словом, такой характер мечтали иметь все
феминистки, желавшие не зависеть от мужчины и сохранить свою свободу любой
ценой, хотя бы только для того, чтобы иметь возможность себя уважать.
Маргарет подумала о себе, о том, в частности, кем она стала и чего добилась
к сорока годам. В каком-то смысле итоги впечатляли: она добилась докторской
степени в Оксфорде, стала международной радио— и телезвездой, автором
многочисленных книг по феминизму и американскому искусству ХХ века. Не так
уж плохо для женщины из китайско-американской семьи, чей дедушка был простым
рабочим на строительстве первой железной дороги, соединившей средний запад
Соединенных Штатов с Сан-Франциско.
В прошлом все женщины семейства Чен были пассивны, являясь, по сути,
рабынями условностей и своих мужей.
При всем том, когда Маргарет поступила в Смитсоновский колледж в
Нортхэмптоне, деньги на стипендию для нее наскребли именно женщины семейства
Чен. Маргарет была их гордостью, их надеждой, символом их стремления
подняться над средой и тем униженным положением, в котором все они
находились на протяжении многих десятилетий. Успех Маргарет изменил их жизни
и дал возможность уважать себя. Иными словами, Маргарет и женщины семейства
Чен были многим обязаны друг другу.
Отец Маргарет, человек мрачноватый и молчаливый, особой радости от успехов
своей красавицы дочери не испытывал. Он вообще относился к своим детям с
равнодушием, хотя и не был злым. Маргарет любила его за щедрость, которую он
проявлял по отношению к семье в целом, не отказывая в помощи даже дальним
родственникам. К великой печали Маргарет, ее отцу было наплевать, выбьются
его дети в люди или нет. Главное, считал он, чтобы они не отлынивали от
работы в торговавшей фруктами и провизией лавочке в китайском квартале Сан-
Франциско.
Маргарет отошла от окна, чтобы посмотреть на свое отражение в длинном узком
зеркале в отделанной перламутром раме. Это было изделие дамасских мастеров
XVIII века, купленное ею в том самом городе, где оно было изготовлено:
несколько лет назад Маргарет целый семестр читала лекции в университете
Дамаска.
В зеркале она увидела изысканную, красивую женщину, чей проницательный
взгляд говорил о наблюдательности и остром уме. Маргарет всмотрелась в свое
отражение, поскольку искренно верила, что люди далеко не всегда бывают
такими, какими кажутся. Чтобы понять человека, надо попытаться увидеть его
душу — даже в том случае, если этот человек ты сам.
Взбив свои черные шелковистые волосы кончиками пальцев, она покрутилась
перед зеркальным прямоугольником и, в общем, осталась собой довольна.
Хороша, но без малейшей примеси вульгарности, немного академична, пожалуй,
но и блеска довольно. В любом случае впечатление она производила, и этого не
смог бы отрицать даже ее недоброжелатель. Маргарет нравился свойственный ее
внешности экзотический восточный налет, который не только помогал ей
очаровывать людей, но и позволял ярче оттенить присущую ей харизму.
Вернувшись к окну, она присела на подоконник и погрузилась в воспоминания. В
частности, вспомнила о том, как в первый раз отправилась в постель с
Оливией. Слишком много шампанского, лишняя понюшка кокаина, и вот две
женщины без предрассудков уже изнывали от страсти, стискивая друг друга в
объятиях. Маргарет до сих пор не знала, как это все случилось, и не могла
припомнить, кто был инициатором этой затеи. Как бы то ни было, они легли в
постель и занялись любовью. Секс с женщиной показался ей захватывающим,
другим, не похожим на секс с мужчиной. Это был, если так можно выразиться,
его нежный, почти воздушный вариант. К тому же рядом с Маргарет находилось
тело Оливии, прекрасное, как тело Венеры. Оргазм, который тогда испытала
Маргарет, был особенным, в прямом смысле слова несравненным, поскольку ей не
с чем было его сравнивать. Она не променяла бы это новое, изысканное
ощущение ни на какие блага мира. При всем том они с Оливией не были
лесбиянками — просто любили секс и эротические игры. В постель же они, как
правило, предпочитали ложиться с мужчинами, а не с женщинами.
После исчезновения Оливии жители Сефтона-под-Горой и Сефтон-Парка начали
меняться прямо на глазах. Маргарет пришлось вместе со всеми свыкнуться с
тем, что Оливия по какой-то причине убила человека, к тому же своего
любовника, а потом пропала, как сквозь землю провалилась. При этом никто не
знал, куда она девалась и существует ли вероятность ее отыскать.
Маргарет пригласила команду детективов на обед, поскольку хотела обсудить с
ними это происшествие во всех деталях. Она собиралась выложить все, что
знала, покончить со всем этим и избавиться от терзавшего ее ужаса.
Через парк по направлению к дому шли два человека. Маргарет сразу признала в
них Невилла Бретта и Анжелику, помахала им, а потом прижала руку к груди.
Стоило ей увидеть Невилла, как у нее начиналось сердцебиение. Это было
наваждение, с которым она боролась вот уже несколько месяцев. Они не делали
секрета из того, что испытывают друг к другу теплые чувства. Когда же
находились в этой комнате, то в прямом смысле не могли друг от друга
оторваться. Отношения, которые установились между ними, могли существовать,
казалось, только в снах, а в реальной жизни им было не место.
Они были влюблены, и любовь, которая их связывала, была самой настоящей, из
разряда тех, что именуются серьезным чувством. Оно овладело ими, когда
Анжелика в первый раз привезла Невилла в Сефтон-Парк. Поначалу Маргарет
принимала это чувство за вожделение и старалась не обращать на него
внимания. Однако, встретившись с Невиллом несколько раз, она поняла, что
попала в беду. Это было нечто большее, чем вожделение. Когда она находилась
рядом с Невиллом, то испытывала восхитительное чувство полноты, единения с
другим человеком, чего с ней никогда не случалось прежде. Маргарет сделала
попытку избавиться от этого чувства. Она даже пошла к Анжелике и со смехом
сообщила ей, что влюбилась, как девчонка, в Невилла.
Теперь, наблюдая за тем, как Невилл и Анжелика рука об руку шли к дому, она
вспомнила, что сказала ей тогда Анжелика:
Я обожаю его, Маргарет, мы
прекрасно проводим время, но мы не влюблены, и в этом вся печаль. В
сущности, мы друзья, которые время от времени предаются радостям секса. Я
замечаю, какие страстные взгляды он на тебя бросает, и знаю, что он тоже от
тебя без ума. Настанет день, когда мы с ним расстанемся. Мы оба знаем об
этом, и потому я встречаюсь с другими мужчинами, даже сплю с ними, но ничего
не говорю об этом Невиллу. Точно так же ведет себя Невилл с другими
женщинами. При этом у него достаточно такта, чтобы об этом помалкивать.
Думаю, он достоин твоей любви, но предупреждаю сразу: вряд ли он согласится
на роль одного из твоих любовников, которых ты постоянно меняешь
.
Именно это более всего беспокоило Маргарет. Быть вместе с Невиллом Бреттом
означало выйти за него замуж, вести совместную жизнь и взять на себя
определенные обязательства. Как-никак это было бремя, которое требовалось
нести. Но и потерять Невилла тоже было немыслимо. Маргарет в прямом смысле
готова была драться, чтобы сохранить этого мужчину для себя. Но что же в
результате? А вот что: любовь к Невиллу обрекла бы на забвение и превратила
в ничто все ее двадцатилетние труды, посвященные доказательству тезиса о
том, что женщине не обязательно жить с мужчиной и заводить семью, чтобы
чувствовать себя полноценным человеком и занимать дос
...Закладка в соц.сетях
