Жанр: Любовные романы
Обними меня
...тарелая леди — самая большая индивидуалистка из всех людей подобного
склада, каких ему только доводилось встречать. И неудивительно: она одна
заключала в себе целый мир. А еще она была личностью многогранной, как
бриллиант. В ней соединялись качества самых разных людей, а потому дать мисс
Пламм исчерпывающую характеристику было просто немыслимо. Понятие
многогранная
относилось не только к ее личности, но и жизни, которую она
вела. К примеру, Хэрри знал, что она родилась в Сефтоне-под-Горой, а ее
отцом был старший садовник Сефтон-Парка, служивший еще дедушке Джеймса
Буханана. Оставалось только недоумевать, как простой деревенской девушке
удалось превратиться в элегантную светскую даму, которая, судя по всему,
исколесила весь свет.
— Должно быть, вы были заядлой путешественницей, мисс Пламм.
— Я до сих пор ею остаюсь, — ответила она.
— Даже сейчас? Для этого нужна... хм... изрядная смелость, —
брякнула не искушенная в искусстве вести светские беседы Дженни.
Хэрри одарил свою помощницу яростным взглядом, а мисс Пламм рассмеялась:
— Вы хотели сказать
в ваши-то годы
, правда? Но я на вас не сержусь,
моя дорогая. Путешественник должен обладать отвагой в любом возрасте. А я,
признаться, в свое время была жуткой авантюристкой. Побывала в самых
отдаленных уголках мира. Я и сейчас путешествую, но для этого мне нужно
значительно больше времени, чем прежде.
— И как часто вы пускаетесь в странствия, мисс Пламм? — спросил
Джо.
— Раз или два в год. Все зависит от моего самочувствия. Я отправляюсь в
путь лишь в том случае, когда моя плоть и мыслительные способности находятся
в состоянии гармонии между собой.
— Не собираетесь ли вы, случаем, отправиться в путешествие в ближайшее
время? — спросил Хэрри.
— Собираюсь.
Хэрри понимал, что мисс Пламм не скажет, куда отправляется, а расспрашивать
об этом означало проявить бестактность. Куда больше, впрочем, его волновало
другое. У него появилось странное ощущение, будто в гостиной мисс Пламм он
уже бывал. К примеру, предметы обихода из античной бронзы, каменное изваяние
египетского божества, русский медный самовар и тибетское молельное колесо,
находившиеся в комнате, казались ему до боли знакомыми. Очень, очень многое
в обстановке этой комнаты напоминало ему его собственную гостиную в Олбани.
Долг и инстинкт сыщика заставили его стряхнуть овладевшее им наваждение и
задать вопрос, необходимый для хода следствия:
— Могу ли я взять на себя смелость и высказать предположение, что вы,
мисс Пламм, хорошо знакомы с леди Оливией Синдерс?
— Ваше предположение верно. Я была близким другом Оливии. — Она
выделила ударением слово
была
.
Потом мисс Пламм поднялась с места, достала из ведерка с колотым льдом
шампанское и, приблизившись к старшему следователю, вновь наполнила его
бокал.
— Вы не станете возражать, если я буду называть вас Хэрри? —
спросила она.
— Ради Бога, — последовал ответ.
— В таком случае, Хэрри, прошу вас налить всем нам шампанского.
Дженни Салливан все это время не сводила с хозяйки удивленного взгляда. Они,
лондонские детективы, находились в гостиной мисс Пламм не более четверти
часа, но, как мысленно отметила Дженни, уже
вовсю клевали крошки у нее с
ладони
. Как ей удалось этого добиться, непонятно. Или причиной тому ее
безграничный шарм и очарование?
Но неужели эта пожилая женщина еще способна
соблазнять и очаровывать?
— задала себе вопрос Дженни и снова всмотрелась в
черты хозяйки дома. Сомнений не оставалось: мисс Пламм источала
чувственность и сексуальность самой высокой пробы! Дженни оставалось только
гадать, сколько сердец она разбила в молодости и сколько мужчин ее любили.
Должно быть, немало — сомневаться в этом не приходилось.
В это время Джо думал о том, что мисс Пламм с вопросом старшего следователя
разделалась блестяще. Она ответила на него, но при этом ненавязчиво дала Грейвс-
Джонсу понять, что дальнейшие расспросы будет рассматривать как попытку
вторжения в свою частную жизнь, излагать подробности которой она по доброй
воле ни в коем случае не намеревается. Таким образом, следующий вопрос:
Где
вы были в ночь убийства?
— переходил в категорию бестактных и отпадал как
бы сам собой.
Между тем мисс Пламм сама перешла в атаку:
— Скажите, как вам понравилось наше маленькое сообщество? Не сложилось
ли у вас впечатление, что тут, в Сефтоне-под-Горой, мы живем как на другой
планете? Мне лично всегда казалось, что, укрываясь от всего мира, мы
поступаем мудро. А как вам Оливия, звезда и отрада всей деревни... она уже
затронула ваши сердца? Уверена, что так и есть, хотя вы ее враги, а она —
несчастное загнанное существо, которое вы преследуете.
Отбросив длинный подол юбки ногой, мисс Пламм, шурша шелками, подошла к
камину и обратилась к Дженни:
— Взять, к примеру, вас, детектив Салливан. Похоже, чем больше вы
узнавали о леди Оливии, тем сильнее полученные вами сведения задевали вас
лично. Но это, заметьте, не ее вина, а ваша. В конце концов, она для вас
преступница, какой вам смысл ей завидовать? Теперь поговорим о вас, детектив
Сиксмит. У меня такое ощущение, будто вы рвете и мечете из-за того, что
следствие, на ваш взгляд, ведется вяло и вам не дают использовать в дознании
весь арсенал имеющихся в вашем распоряжении средств. Мы с вами только-только
познакомились, и у вас, возможно, возникает вопрос, каким образом я пришла к
такому выводу? Должна вам сказать, это было нетрудно. Вы человек молодой,
самолюбивый, стремитесь сделать карьеру и потому вам удобнее рассматривать
леди Оливию не как сложную и разностороннюю личность, а как некий
отвлеченный объект, так сказать, предмет дознания. Вы ненавидите ее за то,
что ей удалось ускользнуть от преследования, и злитесь на ее друзей, которые
ее любят и не стремятся оказывать вам содействие в ее поимке. Но мой дорогой
детектив Сиксмит, мы не в силах дать вам то, чего у нас нет.
Теперь перейдем к старшему следователю Грейвс-Джонсу, который уже имеет
довольно сведений о леди Оливии. Он просто очарован ею и находится под
сильным воздействием ее личности, поскольку узнать Оливию означает полюбить
ее, причем со всеми достоинствами и недостатками этой женщины. При всем том
руководство Нового Скотленд-Ярда сделало правильный выбор, доверив
расследование ему. Уж если кто и сможет отыскать следы леди Оливии, так это
он.
Дженни и Джо, казалось, лишились дара речи. Оба знали, что мысли,
высказанные мисс Пламм на их счет, во многом справедливы. Они не понимали
только, с какой стати хозяйка дома решила устроить им этот сеанс
психоанализа. В любом случае мисс Пламм теперь представала перед ними в
новом качестве, превратившись из симпатичной старушки в весьма
проницательного исследователя человеческих душ.
Хэрри, впрочем, с самого начала догадывался, что мисс Пламм пригласила их к
себе, дабы щелкнуть основательно по носу и показать, кто в Сефтоне-под-Горой
и в Сефтон-Парке делает погоду и что они, детективы, имеют здесь дело отнюдь
не с деревенскими простаками.
Установившееся молчание первым нарушил старший следователь:
— Скажите, мисс Пламм, вы бывали когда-нибудь в Южной Африке? —
спросил он, как бы подводя черту под рассуждениями хозяйки дома и всем своим
видом давая ей понять, что берет инициативу в свои руки.
Мисс Пламм не обратила внимания на вопрос Хэрри, поставила свой бокал на
поднос и, повернувшись к гостям, прощебетала:
— Это так мило сидеть с вами здесь и болтать, но, боюсь, нам уже пора
отправляться на обед к мисс Маргарет Чен.
Было решено, что Дженни и Джо отправятся в Сефтон-Парк на машине Джо, а мисс
Пламм поедет в одной машине с Хэрри. Старший следователь открыл дверцу,
переложил коробку с пудингом на заднее сиденье и помог мисс Пламм устроиться
на переднем. Когда оба автомобиля тронулись с места и покатили по живописной
дороге к Сефтон-Парку, Хэрри вдруг осознал, что на землю упали сумерки и
настал восхитительный, теплый вечер. Вокруг шелестела листва, в воздухе реял
легкий ветерок, а появившаяся в небе луна изливала серебристый свет на
стоявшие по сторонам дороги раскидистые деревья. В салоне автомобиля запахло
жасмином.
— Какой чудесный, романтический вечер! И этот запах ваших духов... Все
это навевает мысли об Александрии, — произнес Хэрри, обращаясь к своей
пассажирке.
— Это один из моих самых любимых городов, — сказала мисс Пламм.
— Между прочим, вы так и не ответили на мой вопрос. Так приходилось вам
бывать в Южной Африке или нет?
— О, да. Много раз.
— И в Кейптауне вы бывали? — продолжал гнуть свою линию Хэрри.
— Да, и в Кейптауне. Но довольно об этом. Я предпочитаю беседовать, а
не отвечать на вопросы.
Мисс Пламм относилась к тому типу женщин, которые свято хранят секреты своей
частной жизни, это было ясно без слов. Хэрри, правда, не встречал еще леди,
которые следовали бы этому принципу столь строго и последовательно. Кроме
того, у него вызывала сильнейшее любопытство ее очевидная раздвоенность: в
мисс Пламм, казалось, обитали два абсолютно разных человека — жительница
сельской глубинки, домоседка и хорошо воспитанная, образованная дама,
обожающая странствовать по свету.
— Но еще один вопрос задать позволите? — взмолился Хэрри.
— Только в том случае, если это необходимо, — ответила мисс Пламм
с любезной улыбкой. Она играла с Хэрри в какую-то хитроумную игру и, как
видно, получала от этого немалое удовольствие.
— Уж если вы столько путешествовали, то, возможно, встречались с моим
дядюшкой Рэймондом Грейвс-Джонсом? Он тоже был заядлым путешественником.
— Когда странствуешь по свету, знакомишься с таким количеством разных
людей... Ага, кажется, мы уже приехали, — проворковала мисс Пламм и
нежно коснулась тыльной стороной ладони щеки Хэрри. В этом жесте сквозила
симпатия, и он неожиданно для себя отметил, что симпатия эта много для него
значила.
Хэрри помог мисс Пламм выбраться из машины и взял с заднего сиденья коробку
с пудингом. Мисс Пламм исподтишка наблюдала за каждым его движением и, судя
по всему, не осталась равнодушной к его мужскому обаянию. Помимо внешности,
ей нравились его ум, обаяние и душевная тонкость, без которой он был бы не в
силах понять и оценить леди Оливию. Мисс Пламм еще раз утвердилась в мысли,
что единственным человеком, который способен отыскать Оливию, является
именно Хэрри Грейвс-Джонс. При всем том она, равным образом как и все
обитатели Сефтон-Парка, не сомневалась: этого не произойдет. Оливия, если
она жива, никогда и никому не дастся в руки.
Судьба насмехалась над Хэрри, но к Энти Пламм проявляла удивительную
благосклонность: она никак не ожидала, что ей удастся в родной глухомани
встретить племянника своего любовника. В каком-то смысле это было все равно,
что встретить снова самого Рэймонда. Путешествуя вместе с Рэймондом, она
наслушалась рассказов о его племяннике и поняла, что Рэймонд очень любит
Хэрри и предан ему всей душой. Жизнь, однако, сложилась таким образом, что
познакомиться с Хэрри лично ей так и не довелось. У Энти и Рэймонда были
очень странные отношения. Прежде всего они никогда не жили в Англии вместе.
Казалось, ни та, ни другая сторона не были в этом особенно заинтересованы.
Рэймонд свыкся со своим положением почтенного и уважаемого судьи, с тем
обществом, в которое был вхож, и ничего не хотел в своей жизни менять. А что
же Энти? Она была без ума от совместных странствий с Рэймондом, но на
большем не настаивала. Хотя и он, и она любили друг друга, полноценной
парой, готовой создать семью, они так никогда и не стали.
Предложив одну руку мисс Пламм, а в другой держа коробку с пудингом, Хэрри
повел пожилую леди к дому Маргарет, думая о том, что вечер складывается
совсем не так, как ему того бы хотелось. При этом он поймал себя на одной
забавной мысли и, когда они входили в дом, неожиданно для всех расхохотался.
Мисс Пламм посмотрела на него и улыбнулась. Дженни смутилась, а Джо с самым
серьезным видом принялся размышлять над тем, что вызвало приступ веселья у
шефа.
— В чем дело? — спросил он.
— Мы, Сиксмит, имели глупость предположить, что нас пригласили на
вечеринку с едой, выпивкой и танцульками. На самом деле все обстоит иначе.
Выпить и поесть нам, конечно, дадут, но существует опасность, что вместо
танцев нам предложат сыграть в покер с открытыми картами.
Ответ шефа поверг Джо в смущение, но мисс Пламм и Маргарет Чен, которая
вышла в холл, чтобы поздороваться с гостями, не испытали ни малейшего
замешательства.
— Вы пришли к правильному выводу, старший следователь, — сказала
Маргарет и поцеловала мисс Пламм в щеку.
Пока Маргарет знакомилась с Джо Сиксмитом и Дженни Салливан и пожимала им
руки, мисс Пламм отправилась вслед за Хэрри на кухню и стала наблюдать за
тем, как он вынимал пудинг из коробки. Когда пудинг предстал наконец перед
Хэрри во всей красе, тот был сражен наповал. Это кулинарное чудо именовалось
Павлова
и представляло собой плетенную из полосок песочного теста корзину,
наполненную до краев отборной свежей малиной. На ручке корзины — тоже из
песочного теста — сидели крохотные марципановые птички. Хэрри с изумлением
посмотрел на мисс Пламм и снова уставился на
Павлову
. Мисс Пламм хитро
подмигнула старшему следователю, рассмеялась и, похлопав его по плечу, вышла
из кухни.
— Неужели я пропустила что-то интересное? Вы, старший следователь,
должны мне все рассказать, поскольку Энти по обыкновению будет хранить
молчание. Она крепко держится за свои секреты и не прочь поиздеваться над
всяким, кто пытается сунуть нос в ее частную жизнь, — сказала Маргарет.
— В этом я уже имел возможность убедиться! — воскликнул Хэрри.
— Изумительный пудинг! Мисс Марбл великий кондитер и способна творить
чудеса, особенно в том случае, когда готовит что-нибудь по заказу Энти.
Маргарет подошла к холодильнику, достала оттуда миску со взбитыми сливками и
принялась выкладывать их слой за слоем на малину. Хэрри, словно
завороженный, продолжал гипнотизировать взглядом
Павлову
. Это был любимый
пудинг его дядюшки. Хэрри вспомнил, как мисс Пламм подмигнула ему, когда
выходила из кухни. Вот и ответ на его вопрос, знала ли она дядю Рэймонда,
подумал Хэрри. Теперь он не сомневался, что мисс Пламм была той самой
женщиной, с которой, по словам сэра Томаса Редберна, путешествовал Рэймонд
Грейвс-Джонс. Но как умно она поступила, позволив Хэрри прийти к такому
выводу самостоятельно. Знала, должно быть, что он вспомнит этот пудинг, как
только увидит, поскольку на каждый свой день рождения он получал с посыльным
точно такой же.
Мысль о том, что его дядюшка и мисс Пламм во время совместных странствий по
миру занимались любовью, не только позабавила Хэрри, но и тронула до слез.
После того, что он узнал, чувства симпатии и уважения, которые он испытывал
по отношению к мисс Пламм, стали еще сильнее. Эта дама и впрямь умела
хранить секреты. Хэрри понимал, почему его дядя Рэймонд и Энти Пламм окутали
свои любовные отношения покровом тайны — так было куда романтичнее, а кроме
того, чувства этих людей, которые встречались лишь от случая к случаю, когда
отправлялись в путешествия, не грозили притупиться или перерасти в привычку.
Их любовь была вполне земной, человеческой, осязаемой, с одной стороны, и
некоей волшебной фантазией, сказкой, почти миражем — с другой. Но в любом
случае она была пылкой, страстной и нежной.
В кухне возник сэр Джеймс и сунул в руку Хэрри стакан с ячменным виски со
льдом.
— Энти попросила меня отнести вам выпивку. Сказала, что вам сейчас
неплохо глотнуть чего-нибудь крепкого.
— Мисс Пламм — истинная леди. И так хорошо понимает человеческую
природу, — сказал Хэрри, поднес стакан с золотистой жидкостью к губам и
сделал большой глоток.
Хэрри перешел в гостиную, где Джеймс представил его всем, кого он еще не
знал. Болтая с Анжеликой и Септембер, Хэрри неожиданно испытал чувство,
сходное с озарением. Соучастницей леди Оливии, если, разумеется, у нее
имелись соучастники, конечно же, была мисс Пламм! Что же до факсов из Южной
Африки... что ж, она вполне могла устроить их отправку, ведь бывала же она в
Лалабелле
и наверняка знала в тех краях немало людей. К тому же она любила
и уважала Оливию и, подобно всем знавшим Оливию, стремилась помочь ей
укрыться от правосудия.
— Похоже, вы, Хэрри, унеслись от нас мыслями далеко-далеко, —
заметила Анжелика.
— Ничего особенного. Так, небольшое просветление. Чисто
профессионального свойства.
— Поделишься им с нами? — спросила Септембер.
— Не сейчас. Позже.
Анжелика понравилась Хэрри. В ее красоте была заметна не свойственная
Септембер хрупкость. Вряд ли эта женщина стала бы мчаться ему навстречу на
белой лошади и соблазнять его. Несколько раз она устремляла глаза на Невилла
Бретта, и Хэрри отметил этот взгляд. Когда Джеймс позвал Анжелику, чтобы
познакомить с кем-то из гостей, Хэрри выпала возможность побыть несколько
минут наедине с Септембер.
— Мне трудно хранить нашу любовь в тайне. Я хотела бы кричать во весь
голос о том, как счастлива, рассказать о своей любви всему миру! Но в мою
жизнь вместе с любовью вошла и осторожность. Я подумала, что подобные
откровения могли бы не лучшим образом отразиться на расследовании, которое
ты здесь ведешь, и скомпрометировать тебя. Поэтому я держу пока рот на
замке. Но в ту минуту, когда мы выедем за пределы Сефтона-под-Горой, я
непременно дам волю чувствам, обещаю, — сказала Септембер. Ей страстно
хотелось броситься Хэрри на шею и поцеловать его, но она сдерживала себя
усилием воли.
Хэрри рассмеялся. Поверить, что эта отважная и пылкая женщина неожиданно
сделалась осторожной и осмотрительной, было трудно. Тем не менее говорила
она от чистого сердца и, похоже, ничуть в этом не сомневалась.
— Куда больше, чем собственная репутация, меня беспокоит здешняя элита.
Более странной и удивительной морали, чем у вас, обитателей Сефтон-Парка, я
не знаю. Между прочим, жениться на тебе означает стать членом целого
сообщества, организующим центром которого можно считать семейство Бухананов,
то есть твое семейство. В это сообщество входят и мисс Пламм, и Маргарет, и
твой брат Джеймс, и вы с Анжеликой. Боюсь, однако, что нас с Невиллом к
избранному кругу не причислят и своими здесь мы так никогда и не станем.
Впрочем, награда и без того велика: женившись на тебе, я обрету сразу и
любовь, и страсть, и подругу, которая будет со мной до конца моих дней.
Хэрри заметил, как на глазах у Септембер блеснули слезы. Смахнув их кончиками пальцев, она сказала:
— Неужели ты, Хэрри, забыл об Оливии? Это она всегда была душой и
сердцем нашего сообщества. После той роковой ночи, когда погиб принц, а она
исчезла, наше существование резко изменилось. Я познакомилась с тобой и по
уши в тебя влюбилась. Анжелика, составлявшая вместе с Невиллом и Маргарет
любовный треугольник, решила вдруг, что третий лишний, и уступила Невилла
Маргарет. Маргарет же влюблена в Невилла и хочет выйти за него замуж, то
есть готовится совершить поступок, прежде для нее немыслимый. Даже домосед
Джеймс засуетился: стал отвечать на звонки занимающейся ботаникой американки
Эмили Уорфилд, которая от него без ума и вот уже несколько лет упрашивает
его приехать к ней в Филадельфию. Уверена, кроме того, что отныне детективы
не оставят Сефтон-Парк в покое и будут нас время от времени навещать, чтобы
проверить, не объявилась ли тут Оливия. Так что здесь все, буквально все
изменилось с тех пор, как ты, мой милый, мой дорогой, мой любимый, прибыл в
нашу деревню с целью схватить Оливию и передать ее в руки правосудия.
В эту минуту в гостиную вошла Маргарет и объявила:
— Прошу всех к столу!
Глава 13
Энти Пламм сидела за столом между Джеймсом и Невиллом. Со своего места она
наблюдала за гостями мисс Маргарет Чен. Все они были милыми, интеллигентными
людьми, даже детективы, приехавшие с Хэрри Грейвс-Джонсом. Они обладали
красотой и молодостью, и перед каждым из них была целая жизнь. Все это у
нее, Энти Пламм, было в прошлом, и теперь ее время уходило, как уходит между
пальцев мелкий речной песок.
В самом деле, куда она, ее жизнь, исчезла, куда подевалась? Сверкнула, как
искорка, на долю секунды на грандиозном полотне вечности и вот уже начинает
затухать, гаснуть.
Незаметно Джеймс и Невилл втянули ее в разговор, и она им отвечала, даже
говорила что-то сама, но механически, словно робот. Она вместе со всеми
находилась в столовой, но в то же время ее здесь будто бы и не было. При
всем том она отлично отдавала себе отчет в происходящем: видела
громоздившиеся чуть ли не до потолка в столовой Маргарет книги, увядшие
цветы в вазах, где на донышке зеленела застоявшаяся вода, груды рукописей в
папках и пачки писем, которые присылали Маргарет феминистки чуть ли не со
всего мира; от ее взгляда не укрылись ни белый с черными полосками кот
размером с собаку, шнырявший с разбойничьим видом под ногами у гостей, ни
огромный сенбернар с повадками пушистой кошечки.
На обеденном столе красовалась посуда из разнокалиберного, разных фирм
фарфора, который Маргарет коллекционировала, стояли хрустальные бокалы для
шампанского, рюмки для вина и рядом с приборами — белоснежные остроконечные
конусы салфеток. Еда была отличная: Маргарет считалась неплохой поварихой, а
для такого случая расстаралась, обобрала весь свой огород, в котором
выращивала отборные овощи. Все это находилось прямо перед глазами Энти
Пламм, она все это ясно видела, но мысли ее были далеко. Ее прошлая жизнь
властно вторгалась в эту, нынешнюю, и от этого мисс Пламм никак не удавалось
отмахнуться. Вернувшись на короткое время к реальности, пожилая дама
испытала некоторое смущение: прежде она старалась не предаваться
воспоминаниям, чтобы они не затеняли настоящего. Однако следовать
непреложному правилу
забыть о прошлом и двигаться вперед
она теперь была
не в силах.
Дотронувшись до ее руки, Джеймс спросил:
— Энти, вы хорошо себя чувствуете?
Заверив Джеймса, что у нее все хорошо, она еще раз попыталась встряхнуться,
обратиться к реальности и жить, наслаждаясь моментом. Бесполезно.
Воспоминания давили на плечи свинцовым грузом.
Отчего это? — подумала
Энти. — Неужели из-за Оливии?
Спору нет, она испытала настоящий шок,
когда узнала об убийстве принца и о том, что в преступлении была замешана
Оливия. После той роковой ночи не проходило и часа, чтобы Энти не вспоминала
об Оливии и не сочувствовала ей. Находиться в бегах до конца дней и жить с
мыслью о том, что она убила человека, было бы для Оливии тяжким испытанием —
уж в этом Энти Пламм не сомневалась. Она любила Оливию всем сердцем, ведь у
них с Оливией было так много общего.
При всем том их жизни складывались по-разному. Оливии все давалось легко, к
Энти же судьба часто бывала несправедлива.
Она разговаривала с Невиллом, но перед ее глазами как в калейдоскопе
крутились события ее жизни, в которой было множество секретов и тайн. Энти
свято их хранила и намеревалась унести с собой в могилу.
Она была дочерью старшего садовника Бухананов — так по крайней мере думали
окружающие. На самом же деле она была дочерью жены старшего садовника, а
настоящим ее отцом был дедушка нынешнего сэра Джеймса. Только ее мать и его
светлость знали правду о ее рождении, но перед смертью мать поведала, что
Энти была плодом страстной любви, продолжавшейся несколько лет. Об этом
романе, как и о том, что в жилах девочки течет кровь Бухананов, старшему
садовнику ничего знать не полагалось.
Еще ребенком Энти полюбила Сефтон-Парк. Там она резвилась и играла с детьми
Бухананов — как и с детьми деревенских жителей, работавших в саду под
началом ее официального отца. Ее обучали наукам вместе с детьми хозяев
нанятые его светлостью домашние учителя. Она донашивала обноски дочерей
Бухананов и училась изящным манерам у леди Буханан. От этой же благородной
дамы она переняла любовь к цветам и научилась искусству составлять букеты.
Все эти безмятежные и, в общем, счастливые дни давно канули в Лету. Но
почему же, думала Энти, они замелькали перед ее мысленным взором именно
здесь и сейчас? Быть может, это произошло из-за того, что она неожиданно
встретила любимого племянника Рэймонда? Или ее сознание услужливо предлагает
ей вспомнить о прожитых годах, прежде чем возра
...Закладка в соц.сетях
