Жанр: Любовные романы
Обними меня
...рез полчаса,
просил нас ничего здесь не трогать и оставить около машины человека, который
бы отгонял любопытных. Я-то, сэр Джеймс, остаться здесь не могу, —
произнес Артур, — у меня еще работы по горло. Людям не нравится, когда
почтальон опаздывает.
— Отправляйся по делам, Артур. А я позвоню на конюшню и попрошу грума,
чтобы покараулил машину, — кивнул сэр Джеймс.
Артур, нажимая на педали, покатил в Сефтон-под-Горой, чтобы вернуть
велосипед мисс Пламм. Джеймс позвонил на конюшню, вызвал к себе на подмогу
грума, после чего обнял Маргарет за плечи и вместе с ней вернулся к своему
рейндж-роверу
.
— Как думаешь, в лесу у обочины кто-нибудь прячется? — спросила
Маргарет.
— Нет.
— Будем и дальше все это обсуждать или сменим тему?
— Сменим. Мне, например, чертовски хочется есть, да и у тебя, я уверен,
с самого утра во рту маковой росинки не было.
— Точно, позавтракать не помешало бы.
Пока Джеймс звонил кухарке, миссис Мач, Маргарет изучала его лицо. Она
слышала, как он просил накрыть круглый стол на шестерых у овального окна в
холле.
Обычно когда завтракали только члены семьи, еду по требованию сэра Джеймса
приносили в холл. Иногда Бухананы устраивались в библиотеке за большим
столом, стоявшим против камина. Так называемая гостиная для утренних приемов
тоже пользовалась известной популярностью. А еще все любили мансарду, вход в
которую открывался на самом верху величественной каменной лестницы. Обедали
же Бухананы только в столовой с огромным столом вишневого дерева, за которым
в случае необходимости могло разместиться до сорока человек. Это была
семейная традиция, освященная веками, и то, сколько членов семейства Буханан
находилось в большом доме, роли не играло. Бывало, за огромным столом
сиживали всего три человека: Джеймс, Септембер и Анжелика, а иногда
изысканные блюда вкушал один только сэр Джеймс.
Сколько Маргарет ни думала о Джеймсе, ответить на вопрос, почему она не
сохранила ему верность и не вышла за него замуж, так и не смогла. Уж кто-
кто, а она знала, что Джеймс — человек особенный. Он умен, образован, имеет
отличный вкус и собственный неповторимый индивидуальный стиль во всем: в
манерах, поведении, одежде. Как и его предки, он прирожденный вельможа, но
без излишней тяжеловесности, которую придавала характерам аристократов
викторианская эпоха. Вальяжность и врожденное благородство были свойственны
всем Бухананам — Септембер и Анжелике в том числе. Кроме того, нынешние
Бухананы были людьми широкими, щедрыми до расточительности и имели богемные
наклонности. А еще они втроем ухитрялись жить во всех сорока комнатах Сефтон-
Парка одновременно или как-то все эти помещения использовать. Подобное
проявление широты натуры неизменно вызывало у Маргарет восхищение.
Всякий раз, когда Маргарет и Джеймс оставались наедине, она испытывала к
главе рода Бухананов сильнейшее влечение. Их близкие отношения никогда ей не
надоедали. Они с Джеймсом даже как-то пришли к выводу, что, несмотря на
частые смены сексуальных партнеров, их тяга друг к другу не ослабевает,
поскольку освящена сильным взаимным чувством. Их сексуальному притяжению не
могли помешать ни разница в характерах, ни работа, которой они отдавались
всей душой, ни образ жизни, который у каждого был свой собственный и столь
же неповторимый, как они сами.
Ревности друг к другу они не испытывали. Наоборот, когда Джеймс или Маргарет
видели своего любовника в объятиях другого сексуального партнера, это лишь
увеличивало их возбуждение, давало пищу воображению и усиливало тягу к
разного рода сексуальным играм и экспериментам в сфере чувственных
отношений.
Когда
мобильник
оказался на сиденье
рейндж-ровера
, Маргарет обняла
Джеймса за талию, приникла к нему всем телом и хрипловатым от страсти
голосом спросила:
— Нас же четверо. Почему ты заказал завтрак на шестерых?
— А юный любовник, что был с тобой вчера вечером? Вдруг он объявится?
Или еще кто-нибудь неожиданно нагрянет? Сама знаешь, как это у нас
бывает, — ответил Джеймс.
— Рик спит сном праведника, а когда проснется, сразу уберется восвояси.
Не заходя в большой дом.
Джеймс притянул Маргарет к себе, сильно и страстно ее поцеловал, после чего
решительно высвободился из ее объятий и сделал шаг в сторону. Маргарет
почувствовала, как между ними пролегло отчуждение, чего вчера вечером не
было заметно. Она на короткое время мысленно вернулась к мгновениям страсти,
которые испытала вчера в объятиях Джеймса и Рика.
Маргарет и впрямь имела склонность к молодым любовникам и часто их меняла.
Джеймс по этому поводу с ухмылкой замечал, что ее чрезмерно волнует юная
плоть. В этом утверждении имелась доля истины, но только доля, поскольку для
Маргарет красивое мужское тело не являлась предметом поклонения и было лишь
средством для достижения острого, болезненно приятного чувства, которое она
ощущала под конец совокупления. Никаких других чувств, а тем более чувства
любви, она при подобных контактах не испытывала.
Вчера вечером даже сам воздух, казалось, был напоен вожделением. Красивые
леди, эффектно изгибаясь, целовали и ласкали своих не менее красивых
партнеров. Желание затопило всех и находило выражение в прерывистом дыхании,
сладострастных стонах и жарких объятиях. Джеймс наблюдал за тем, как
Маргарет и ее молодой любовник, на ходу раздеваясь, направились из гостиной
в библиотеку. У двери Маргарет повернулась к Джеймсу и послала ему воздушный
поцелуй. Он же, вызвав в своем воображении картину предстоящего разгула
плоти, улыбнулся ей в ответ. Уж он-то знал, как любила Маргарет все то, что
имело отношение к чувственности и любовным усладам.
Когда Маргарет с любовником удалилась, Джеймс с тоской оглядел комнату.
Вроде все как всегда. Но нет — не хватало Оливии. И той страстной любовной
игры, в которую он, Джеймс, играл с Оливией и Маргарет одновременно. Это до
такой степени вошло у них троих в привычку, что стало необходимым, как
воздух, которым они дышали. Всепоглощающая страсть к сексу
без границ
привела к тому, что Бухананы и Маргарет в значительной степени отгородились
от общества, которое вряд ли было способно понять и принять подобные
любовные отношения. Но поскольку Оливии не было, а вожделение продолжало
томить Джеймса, он решил присоединиться к Маргарет и ее молодому любовнику.
Скинув с себя одежду, Джеймс вошел в библиотеку и, властно коснувшись плеча
молодого человека, заставил его отступить от Маргарет, после чего занял его
место, склонившись над стоявшей на четвереньках женщиной.
Воспоминания о вчерашнем вечере рассеялись как дым.
— Что-нибудь случилось? — спросила, глядя на Джеймса, Маргарет.
— У нас с тобой все по-прежнему, если тебя интересует именно это.
Просто я вдруг подумал, что еще вчера мы пребывали в мире с собой и всем
светом. А вот сегодня все переменилось. И причиной тому — эта проклятая
машина. Мне бы хотелось, чтобы она исчезла, словно ее никогда не было.
Маргарет отлично понимала, что он имел в виду, но, в то время как Джеймс
хотел любым путем исключить из своей привычной жизни раздражитель в виде
оставленного на дороге автомобиля, ее, наоборот, тянуло к брошенному
пассажирами автомобилю как магнитом. Кроме того, Маргарет удивило поведение
Джеймса: не в его характере было проявлять мнительность и прятать голову в
песок. Она считала его человеком мужественным и готовым ко всякого рода
неожиданностям. Он по своей сути был исследователем, то есть человеком,
который в любом деле шел до конца, с хладнокровием и спокойствием принимая
любой исход — как хороший, так и дурной.
Прикатил на велосипеде грум и встал у брошенной машины на часах. Когда
Джеймс тронул с места
рейндж-ровер
и поехал к большому дому, Маргарет
упорно хранила молчание, продолжая всматриваться в лицо Буханана-старшего.
Неужели он знает о машине что-то такое, чего не знаю я?
— всю дорогу
спрашивала она себя.
Когда они подъехали к большому дому, то увидели Анжелику и Септембер,
которые, сгибаясь под тяжестью лежавшего у них на плечах огромного рулона
холста, спускались по лестнице. Джеймс выскочил из
ровера
и поспешил к
сестрам.
— Надо было подождать меня или позвонить на конюшню и вызвать на
подмогу конюхов! — воскликнул он.
— Не было такой необходимости. Да и холст вовсе не такой уж тяжелый.
Его просто тащить неудобно, — сказала Септембер, когда они втроем с
Джеймсом и Анжеликой аккуратно положили рулон на пол.
— Доброе утро, Джеймс, доброе утро, Маргарет. Куда это, интересно
знать, вы ездили в столь ранний час? — спросила Анжелика.
— Да так... Случилось кое-что. Поперек дороги в Сефтон-Парк стоит
машина, которую, судя по всему, кто-то в спешке бросил. Знаете что-нибудь об
этом, девочки?
— Ни-че-го, — синхронно отрапортовали девочки. На лицах у обеих
разом проступило озадаченное выражение.
Джеймс подошел к столику, стоявшему в холле слева от двери, взял почту и
проследовал к большому овальному окну, выходившему в сад. Таких окон, в
полтора раза выше человеческого роста, в холле имелось ровным счетом пять.
Поговаривали, что зеленоватые стекла в них были вставлены в рамы еще во
времена династии Стюартов. Обеденный стол, стоявший у окна, был накрыт на
шесть персон — именно так, как просил Джеймс. Вслед за Джеймсом к столу
потянулись и женщины.
В тех случаях, когда Джеймс появлялся в общественных местах в сопровождении
Септембер, Анжелики и Маргарет, обитатели деревушки Сефтон-под-Горой
ухмылялись и говорили:
А вот и Джеймс со своими курочками
. На это,
впрочем, никто из Бухананов не обижался. Все три женщины были без ума от
Джеймса. Для Септембер и Анжелики он был самым близким человеком от
рождения, а Маргарет ничуть не возражала, чтобы ее считали женщиной Джеймса,
поскольку и сама полагала, что принадлежит ему. И она надеялась, что так
будет продолжаться вечно.
Септембер, оказавшись за спинкой стула Джеймса, ласково поцеловала брата в
шею, а потом в макушку. Затем, присев к столу, она стала просматривать
почту, безжалостно взламывая сургучные печати на бандеролях и вскрывая
конверты. Отложив в сторону два адресованных лично ей письма, она раскрыла
утреннюю газету. Хотя Джеймс имел обыкновение распечатывать бандероль с
газетой сам, Септембер, принимая во внимание ее творческую натуру, подобная
вольность прощалась. Анжелика тоже безмерно уважала сестру за талант и
восхищалась ее картинами. Джеймс любил и ценил Анжелику за блестящий ум и
точные, скрупулезно рассчитанные движения рук первоклассного хирурга. Что и
говорить, эти девушки умели работать, а еще они обожали своего брата и
наслаждались радостями плоти. Короче говоря, Бухананы жили в мире и согласии
с собой и всей вселенной.
На столе у каждого прибора стоял хрустальный бокал с холодным апельсиновым
соком, а в центре, на серебряном блюде, горкой были сложены свежие,
привезенные почтальоном бриоши. На покрытой белоснежной скатертью столешнице
высились вазы из цветного стекла со свежесрезанными садовыми розами. Вошла
служанка с литым серебряным подносом времен королевы Анны. На нем
красовались фарфоровые тарелки и тарелочки с яичницей и золотистыми,
шипевшими от жира ломтиками бекона, обложенного кольцами поджаренных
колбасок. Потом в холле появилась миссис Мач с другим подносом, на котором
находились разложенные по тарелкам кусочки филе пикши горячего копчения, а
рядом с ними стояли вставленные в рюмочки яйца, сваренные всмятку. Вслед за
кухаркой на подгибающихся ногах притащился древний, как мир, Фивер. Он
принес накрытую белой салфеткой корзинку с поджаристыми тостами.
Горячие блюда были поставлены на мраморные, в виде лебедей со сложенными
крыльями, подставки. Развешанные на потемневших от времени дубовых панелях
зеркала отражали лица четырех молодых людей, накладывавших себе на тарелки
еду. Все мысли о брошенной на дороге машине были на время оставлены. Над
столом запорхали шутки и послышался смех. Джеймс и три его дамы наслаждались
вкусным завтраком и своим привилегированным положением владык Сефтон-Парка.
Шутливая беседа, которую они поначалу затеяли, стала постепенно затихать:
Джеймс принялся просматривать почту, а Маргарет погрузилась в размышления о
курсе лекций, который ей предстояло прочитать в ближайшее время. Анжелика
уже в третий раз накладывала что-то себе на тарелку, когда Септембер,
продолжавшая просматривать краем глаза заголовки газеты, которую она
умыкнула из-под самого носа у Джеймса, неожиданно издала пронзительный крик
и отшвырнула газету в сторону. Вскочив вслед за тем на ноги и опрокинув
чашку с кофе, она задрожала всем телом и разразилась жалобными рыданиями.
Потом, прикусив губу и равномерно ударяя кулачком по столешнице, Септембер
снова устремила округлившиеся от ужаса глаза на набранный крупным шрифтом
заголовок на развороте. При этом у нее из-под ресниц ручьями потекли слезы.
Первой устремилась на помощь Септембер Маргарет. Джеймс же словно примерз к
стулу: до такой степени его поразило выражение ужаса, отразившееся на лице
сестры.
Дернув Септембер за руку, Маргарет развернула ее лицом к себе. После этого,
стиснув ладонями плечи Септембер, Маргарет принялась ее трясти, что, однако,
не дало никакого результата. Чтобы вывести сестру Джеймса из прострации,
Маргарет размахнулась и отвесила ей весьма крепкую оплеуху. Септембер
замерла, потом со всхлипом втянула в себя воздух, выдохнула, вдохнула еще
раз и, закрыв лицо ладонями, медленно опустилась на стул. Было видно, что
она стала, наконец, приходить в себя.
Маргарет встала у нее за спиной, обняла и прошептала на ухо:
— Извини, мне не хотелось быть грубой, но так уж вышло.
Анжелика тоже поднялась с места, проверила у сестры пульс и, заглянув ей в
глаза, сказала:
— У тебя сосудистые спазмы, и мозгу недостает кислорода. Дыши глубоко и
ровно. Через пару минут ты снова почувствуешь себя хорошо.
Септембер попыталась было что-то сказать в ответ, но у нее так пересохло во
рту, что ничего, кроме шипения, ей издать не удалось. Тогда она протянула
руку к стакану с соком, но рука у нее настолько сильно тряслась, что она
долгое время не могла поднести стакан ко рту. Анжелика взяла стакан у сестры
и прижала его край к ее губам. Септембер сделала глоток, другой, а потом
стала с жадностью пить и пила до тех пор, пока в стакане не осталось ни
капли.
— Ну что, лучше тебе? — спросила Анжелика.
— Значительно, — пробормотала, всхлипнув, Септембер.
— Отлично. Теперь посмотрим, что тебя так расстроило, —
проговорила Анжелика, взяла со стола газету и погрузилась в чтение. Через
секунду кровь отхлынула от ее щек, а газета выпала из ослабевших пальцев.
Чтобы добраться до своего места и снова усесться за стол, Анжелике
потребовалось сделать над собой невероятное усилие. Джеймс к тому времени
уже обрел способность двигаться, нагнулся, поднял газету с пола и сложил
страницы в нужном порядке. Он проделал все это, не торопясь, — похоже,
готовился к самому худшему. И не зря. Новость, которую он узнал, и впрямь
была худшей из всех возможных.
Хрипловатым от ярости и отчаяния голосом он прочитал:
КОШМАРНОЕ УБИЙСТВО!
ПРЕСТУПНИЦА ЛИ ЛЕДИ ОЛИВИЯ?
Полиция принимает все возможные меры к задержанию леди Оливии Синдерс,
которая вчера поздно вечером выбежала из резиденции принца Али в районе
Мейфер. Как выяснилось, примерно в это время принц был убит. Брат убитого
бросился за леди Оливией в погоню, криками призывая прохожих помочь ему
догнать преступницу. Позднее, оказавшись в полицейском участке, он заявил,
что подозревает в убийстве брата именно эту женщину. Джентльмен, проживавший
в соседнем доме, в подтверждение его слов заявил, что видел, как леди Оливия
Синдерс в одиннадцатом часу выбегала из дверей дома принца Али. Известно
также, что леди Оливия Синдерс была близкой подругой убитого
.
Джеймс устремил взгляд на фотографию леди Оливии, занимавшую половину
разворота. Она была запечатлена фотографом рядом с убитым принцем. Принц был
в костюме для игры в поло, голову Оливии прикрывала широкополая панама, на
ней было легкое платье без рукавов. И принц, и Оливия с обожанием смотрели
друг на друга и выглядели на снимке как идеальные влюбленные, на чьем
горизонте нет ни облачка. Теперь выяснилось, что проблемы у них все-таки
были.
Джеймс обвел затуманившимся от слез взглядом сидевшую за столом маленькую
компанию. Все три женщины были смертельно бледны и с ужасом смотрели на
фотографию Оливии, которую средства массовой информации провозгласили
самой
красивой женщиной Англии
. Оливией восхищались все, и было из-за чего:
природа наградила ее идеальной, почти неземной красотой, блестящим умом и
невероятным обаянием. У нее был настоящий дар привлекать к себе сердца, не
важно, кто оказывался перед ней — мужчина, женщина или ребенок. К тому же
она была богата и происходила из старинной аристократической семьи. Думая о
ней, Бухананы испытывали чуть ли не священный трепет. По правде говоря, их
отношение к Оливии было выше дружбы и даже любви. Они боготворили ее. Оливия
вошла в их жизнь очень давно и теперь то появлялась в Сефтон-Парке, озаряя
все вокруг исходившим от нее сиянием ярчайшей звезды, то снова неожиданно
пропадала.
В течение некоторого времени сидевшие за столом люди хранили молчание,
отдавая дань воспоминаниям об Оливии. Все они, хотя и каждый по-своему,
питали к ней глубочайшую любовь и были преданны ей, как только может быть
предан один человек другому. И так было всегда — с того самого дня, когда
она еще ребенком появилась на их горизонте.
Сэр Дэвид Буханан и его жена Молли были крестными отцом и матерью Оливии,
которая осиротела еще в детстве. По этой причине девочка много времени
проводила в семействе Буханан и воспитывалась с их детьми. Для Джеймса,
Анжелики и Септембер Оливия была равноправным членом семьи, причем одним из
самых любимых. Вглядываясь в эту минуту в лица Бухананов, Маргарет ощутила,
что эти люди готовы ради Оливии на все, даже на жертвы, только бы защитить
ее от злого мира, выдвинувшего против нее такие ужасные обвинения.
У Джеймса от волнения перехватило горло, поэтому, прежде чем сказать хоть
слово, ему пришлось откашляться. Тем не менее, когда он заговорил, голос его
звучал хотя и печально, но твердо:
— В этой с позволения сказать редакционной статье очень мало фактов и
слишком много пустых, ничем не подкрепленных заявлений и пафоса. Судя по
всему, расследование только началось. Мы должны все как один выступить на
стороне Оливии, поскольку она полноправный член нашей семьи. Ее друзья —
наши друзья, и я не сомневаюсь, что они сохранят ей преданность в любых
обстоятельствах. Будем надеяться, они станут вести себя в точности так, как
мы, а именно: хранить молчание, не вступать ни в какие отношения с прессой,
а в случае, если нагрянет полиция, скажут лишь то, о чем их будут
спрашивать, и ни слова от себя не добавят. Вот пока все, что мы можем для
нее сделать. Повторяю, если полицейские начнут нас расспрашивать, лгать не
следует, но не нужно упоминать и о темных сторонах натуры Оливии. Если
произошло непоправимое, необходимо сделать попытку объяснить все трагической
случайностью во время любовной игры. Как мы знаем, Оливия была большая
охотница до такого рода забав.
— Но куда она исчезла? И почему, собственно, скрылась с места
преступления, как можно понять из статьи? Неужели она и вправду убила своего
любовника? Если это так, к кому она обратилась за помощью после того, что
случилось? Неужели поехала к нам? Вспомните о брошенной на дороге машине!
Непонятно также, что случилось с ней на дороге, если она и в самом деле
ехала на этом автомобиле. Может, ее кто-нибудь вспугнул, а может, она в
последний момент подумала, что не стоит впутывать в это дело нас, и решила
прибегнуть к содействию других людей, — предположила Маргарет.
— Маргарет! Если мы и впредь собираемся обсуждать эту тему, давайте
прежде заключим соглашение: вести подобные разговоры только в стенах нашего
дома и, как говорится, сора из него не выносить, — сказал Джеймс.
Маргарет удивилась. В словах Джеймса прозвучала не свойственная ему
категоричность.
— Давайте-ка за это выпьем, — предложила Анжелика.
— Это что же будет — клятва в верности, что ли? — спросила
Септембер.
— Если хочешь, называй это так, — ответил Джеймс.
— А мы будем под конец бить об пол бокалы? — с сарказмом
поинтересовалась Маргарет. — Брось ты эти шуточки, Джеймс.
Ответом Маргарет послужило молчание. Анжелика поднялась с места, подошла к
столику на колесиках, где стояли высокие хрустальные бокалы, наполнила их
кальвадосом, после чего вручила по бокалу каждому из присутствующих.
Вернувшись на место, она подняла свой и сказала:
— За Оливию — где бы она сейчас ни была!
Анжелика прикончила кальвадос одним глотком, после чего, несильно
размахнувшись, безжалостно разбила бокал о край стола. После нее это сделал
Джеймс, а вслед за ним и Септембер. Маргарет, скептически скривив губы,
поступила как остальные.
После этого Джеймс поднялся со стула и вышел из комнаты. Женщины остались у
стола. Кальвадос понемногу начал действовать, и сковавший их ужас отступил.
Хотя Маргарет обожала Оливию, эта молодая женщина не являлась неотъемлемой
частью ее бытия, как было в случае с Бухананами, чьи судьбы были нераздельно
связаны с ее судьбой. Они готовились противостоять властям и общественному
мнению, защищая интересы Оливии, но что, если Оливия и в самом деле убийца?
Этот вопрос раз за разом эхом отзывался в мозгу Маргарет. Похоже, Бухананов
этот факт ничуть не смущал, но сможет ли она, Маргарет, поступиться своими
принципами и посмотреть на убийство сквозь пальцы?
С другой стороны, не выпить с Бухананами она просто не могла. Это настроило
бы против нее Джеймса, Септембер, Анжелику и, как знать, возможно, всех их
друзей и даже жителей деревушки.
Черт, — подумала она, — неужели жизнь человека стоит в глазах
Бухананов так дешево, что обсуждать убийство, по их мнению, не имеет
смысла?
Маргарет представила себе смеющуюся, исполненную радости Оливию и с
недоумением пожала плечами. Неужели эта страстная, чувственная натура могла
хладнокровно убить человека, к тому же своего любовника? Подумав, Маргарет
пришла к выводу, что ответ, в общем, найти легко. При определенном стечении
обстоятельств каждый человек способен на убийство, и сомневаться в этом
просто глупо. Более того, Оливия скрылась от властей, а это одно могло
служить доказательством ее причастности к преступлению. Маргарет
чувствовала: с этого дня мысль о том, что Оливия — убийца, будет неотступно
ее преследовать, в то время как Бухананы просто-напросто отмахнутся от
всего, что будет хотя бы в малейшей степени искажать идеальный образ Оливии,
который они создали в своем воображении. И это более всего пугало и
тревожило Маргарет.
Но тут ее размышления были прерваны, поскольку в холл вернулся Джеймс с
черной эбонитовой шкатулкой под мышкой. Поставив украшенную инкрустацией
шкатулку на стол, он сказал:
— Прошу всех передать мне свои разбитые бокалы. Я положу их сюда и в
тот день, когда Оливия вернется в Сефтон-Парк, велю склеить.
Септембер, которая к тому времени окончательно оправилась от потрясения,
произнесла:
— Оливия боготворила жизнь и ее радости. Она всегда жила моментом и
тому же учила нас. Мы все обязаны ей за те бесконечные праздники жизни,
которые она устраивала, когда бывала с нами. Мы любим ее за красоту тела и
щедрость души. И это неудивительно: нет человека, который устоял бы перед ее
обаянием. Со своей стороны обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы
помочь ей выпутаться из этой истории. Уверена, то же чувствует и думает
каждый, кто считает себя ее другом. — Сказав это, она встала из-за
стола и вышла из комнаты.
— Мы все должны иметь в виду, что принц Али был не только весьма
обаятельным сукиным сыном, но еще и садистом, который заманил Оливию в свои
сети и заставил ее жить в созданном его воображением и усилиями мире
извращенной чувственности. Оливия много раз твердила и себе, и нам, ее
друзьям, что, как только этот искусственный мир ей наскучит, она вырвется из
золотой клетки на свободу. У Оливии был сильный характер. Она верила в то,
что говорила, и в ее слова свято верили и все мы. И вот теперь это
свершилось!
...Закладка в соц.сетях
