Жанр: Любовные романы
Утро в Нормандии
...Надо было переходить в
наступление.
— Ммм... Я вот тут хотела спросить. Где же понадобились два ценных
специалиста, с трудом окончившие колледж и курсы парикмахеров?
— На радио.
— На... чем?
— Да.
Радио-Монмартр
. Я не помню частоту...
Кейт казалось, что у нее сейчас подкосятся ноги.
— Да, представь себе. Правда, немного не по профилю...
— Не по профилю? А какой у вас профиль?
— Да нет, не по профилю радио.
— То есть уборщиц не хватало не в конторе Жана, а на радио.
— Но почему же уборщиц?..
— А кого?
— Менеджеров по рекламе.
— Кого?!!
— Менеджеров по рекламе.
Кейт стояла онемев. Выбились-таки в люди! Если на радио есть заработки,
конечно.
— Ну... что ж. Молодцы.
Подруги почему-то вытянулись перед ней, словно ожидая похвалы, словно ее
вердикт был решающим в их судьбе. Впрочем, перед кем же еще им тешить свое
самолюбие?..
— У Барби-то с детства нюх на деньги, да и вытрясти она их умеет из
любого. А вот тебе, Сандра, рекламная наука, наверное, дается с трудом?
— Ну все-все, — Жан за руку потащил Сандру, которая уже возмущенно
открыла рот, — еще минута, и вы подеретесь.
— И такое может быть... — пробормотала Кейт и развернулась в
другую сторону, чтобы окончательно поставить точку в разговоре.
...Кейт размашисто шагала по улице, покрывая своими длинными ногами милю за
милей. Она не замечала красоты вечернего города, не замечала людей вокруг,
забыла, что обещала позвонить Бернару, забыла, что у нее завтра экзамен...
Ее всю трясло, сердце бешено стучало. Они работают на радио! Да это же
просто нонсенс! Как им удалось?! Ну конечно, Жан постарался...
Кейт была, в общем-то, не злой и не завистливой, но, когда судьба на ее
глазах вот так несправедливо распределяла блага, у нее просто земля уходила
из-под ног. Где же справедливость? Обидчицы, укравшие у нее счастье,
получили все, что можно пожелать: работу в Париже, деньги, жениха... А
она... А что, собственно, она? Она тоже, положа руку на сердце, живет
неплохо. Но работа на радио... Кейт даже прикрыла глаза от отчаяния. Она с
детства мечтала работать где-нибудь... ну... чтобы все ее узнавали.
Она не замечала, что после поездки в Техас к ней вернулись некоторые дурные
черты характера, от которых еще полгода назад, при счастливом участии
Парижа, она избавилась. Теперь она снова вошла в роль взбалмошной, резкой,
по-детски капризной девушки, которая к тому же не слишком обременяла свой
мозг книжными премудростями. Может быть, поэтому сессия давалась ей с таким
трудом? Не надо больше ездить в Техас. Такая Кейт никому не нужна. Даже
Бернару... Кстати! Она посмотрела на часы и, немного подумав для порядка,
все-таки позвонила.
— Я сейчас заеду к тебе, — сказала она безо всякого
стеснения. — Называй адрес.
Было десять часов вечера. Кейт приехала на такси, наверное, быстрее, чем он
ожидал, потому что открыл дверь в джинсах и расстегнутой рубахе.
— Ты не один? — было первое, что пришло ей в голову.
— Почему не один? — удивился Бернар.
— Я понимаю, что не вовремя, поэтому не буду проходить. У меня всего
один маленький... Впрочем, нет: два маленьких вопроса. Нет... — Кейт
закусила губу, сосредоточенно сдвинув брови. — Нет, у меня три
вопроса...
Когда она подняла на него глаза, он широко улыбался, застегивая пуговицы на
рубахе.
— Ты меня восхищаешь. Немедленно проходи. У тебя такой продрогший вид.
— Нет. Бернар, пойдем прогуляемся, мы же собирались.
— У тебя завтра экзамен.
— Да черт с ним! Нам надо поговорить.
— О чем? Знаешь, мне бы очень польстило, что моя... что такая
замечательная девушка врывается ко мне вечером аж с тремя вопросами. Но, к
сожалению, я догадываюсь, что ни один из них не касается моей персоны. Так?
— Так.
— Что у тебя происходит?
— Как тебе сказать... Не знаю.
— Кейт, ты просто — мешок с сюрпризами. То исчезаешь, то улетаешь в
Штаты и опять же исчезаешь. Только вчера мы мирно обсуждали сессию и скорую
весну, а теперь ты стоишь передо мной и, ручаюсь, снова хочешь о чем-то
попросить?
— Спросить. — Они все еще стояли в холле. — У тебя есть
знакомые на радио?
— Есть. А тебе зачем?
— Устрой меня на
Радио-Монмартр
!
— Интересно, зачем?
— Ну... очень нужно.
Он убрал руку с дверцы шкафа, к которой привалилась Кейт, и, словно
пересиливая себя, спросил:
— Снова погоня за Жаном?
— Я за ним не гоняюсь!
— Между прочим, я так и не понял, кто за кем гоняется. — Бернар
смотрел куда-то сквозь нее. — Хорошо. Хочешь на
Монмартр
— устроим.
— У меня еще вопрос... Нет-нет, я не буду проходить. Мне скоро домой.
Лицо Бернара замкнулось после упоминания о Жане, теперь на нем была только
маска вежливости и больше ничего. Казалось, он начал тяготиться ее
присутствием. Кейт это поняла.
— Задавай.
— Я... хотела, чтобы ты... словом, не мог бы ты мне помочь?
— В чем?
— Мне нужно кое-кому отомстить. А одна я не могу. То есть...
— Мне что — нужно кого-нибудь убить?
— Нет! — На лице Кейт появился ужас. — Просто... Это в двух
словах не расскажешь. А я спешу. Нет, Бернар, давай так: ты мне сейчас
пообещаешь, что мы придумаем план, а придумать мы его сможем, когда я сдам
экзамен, а потом я сдам экзамен и мы его придумаем. Хорошо?
Она вопросительно посмотрела на него, выпутавшись из своей длинной фразы, и
с облегчением увидела, что он снова улыбается.
— Ох, Кейт, если бы ты знала, как ты меня веселишь!
— Ну? Ты обещаешь?
— Да, обещаю. Только совсем не знаю, что мне тебе обещать... Кейт,
неужели ты слепая? Тебе больше не кого втягивать в свои разборки с Жаном?
Еще чуть-чуть, и он признается в любви, подумала Кейт и поспешила
ретироваться:
— Речь совсем не о нем. — Это была почти правда. — Меня
интересуют две персоны женского пола. А с Жаном все покончено. — И она
чуть более красноречиво, чем было уместно, вздохнула.
— Хорошо, договорились. А третий?
— Что — третий? Я же говорю — третий меня не волнует! Только две бывшие
подруги!
— Ничего не понимаю. Ты сказала, что у тебя три вопроса. Где третий?
— А! — с явным облегчением воскликнула Кейт. — А третий...
Сейчас. Боже мой. А о чем же был третий?
И, печально подняв на него глаза, она произнесла с интонацией ребенка,
который готов разреветься:
— Я не по-омню!
Бернар расхохотался. Кейт мрачно смотрела на него.
— Вот что, милая. Иди-ка ты и вправду домой. Ложись спать. Выспишься —
голова будет работать. Как вспомнишь — сразу приходи.
— Так у меня ж завтра...
— Вот сдашь и вспомнишь.
— Да, точно. Можно телефон, я вызову такси?
Пока она набирала номер и диктовала адрес, Бернар загадочно смотрел на нее,
снова подперев вытянутой рукой дверцу огромного зеркального шкафа для
верхней одежды. Кейт огляделась вокруг. Ей понравилось в его квартире, по
крайней мере в тех помещениях, которые открывались глазу из холла. У него
было уютно, а вот ей никогда не удавалось сделать уютным свое жилище. Ни с
Жаном, ни сейчас, в парижской квартире...
А ведь он все-таки красивый, снисходительно признала Кейт, глядя, как Бернар
переминается босыми ногами, утопающими в ковре с длинным ворсом. Бернар был
немного выше Жана, шире в плечах и лучше сложен. Но он — блондин, а это
перечеркивало любые достоинства в ее глазах. Они стояли друг перед другом и
молчали.
— Кейт... — Он усмехнулся. — А я тогда не наврал: когда ты
злишься, ты и вправду похожа на львенка. По меньшей мере, на дикого кота.
— Кота?
— Да, именно кота. И ты меня иной раз восхищаешь своей беззаботностью и даже беспринципностью.
— Я очень даже...
— Разумеется! Но все равно только коты не дают себе воли задумываться о
чувствах тех, кто к ним сильно привязан.
Кейт сдвинула брови:
— Машина сейчас будет у крыльца.
— Хорошо, я обуюсь и спущусь вместе с тобой.
— Бернар. — Кейт сама взяла его за руку и немного потрясла ее,
словно в детстве с друзьями-мальчишками.
— Что? — В его глазах появилось знакомое ожидание и напряжение.
— Спасибо тебе. За все спасибо. Пока!
И она стремительно сбежала по лестнице, с лязгом и грохотом миновала дверь,
после чего торопливо забралась в подъехавшее такси. В желтом окне дома
виднелся силуэт Бернара в темной рубахе.
8
Бернар выполнил свое обещание и устроил Кейт на радио, где работали Сандра и
Барби. Правда, сама она пришла в ужас, когда редактор, прослушав, как ловко
она умеет болтать по-французски, предложил ей место ди-джея. После долгих
препирательств договорились, что Кейт пока поработает соведущей в
музыкальной программе. Редактор — пожилой дядечка с седым хвостиком и очками
а-ля Джон Леннон — успокоил ее:
— Тебе, детка, только иногда надо будет включаться со своими репликами
в разговор.
— Куда включаться?
— Помогать ведущему болтать в микрофон, — перевел Бернар.
— А. Ну тогда попробуем.
Прямой эфир страшил Кейт больше, чем она сама могла себе в этом признаться,
и уже через две недели попыток покорить его у нее появились большие сомнения
относительно всей этой затеи. Но сдаваться было не в ее правилах, кроме
того, она стыдилась перед Бернаром, поэтому и не могла бросить все на
полпути.
Да и редактор почему-то не чаял в ней души, все время повторял, что она
просто создана для эфира, жалко только, что по радио не видно, как она при
этом выглядит. У Кейт действительно выработалась кокетливая манера держаться
со слушателем, но она не могла выражать настроение одним лишь голосом, ей
требовалось для этого гораздо больше: повести плечом, стрельнуть глазами в
ведущего, очаровательно улыбнуться в микрофон и упоенно прикрыть глаза,
когда партнер отвечал на ее реплики. Короче, и на радио у Кейт тут же
появилось множество поклонников среди сотрудников-мужчин. Они обычно
собирались у прозрачной стены студии, когда Кейт выходила в эфир. Ее сильно
вдохновляло их присутствие, ведь все они, почти без исключения, пытались
завести с ней роман, более или менее тактично на это намекая.
Самое печальное заключалось в том, что Сандра и Барби сидели совсем в другом
конце огромного здания, да еще и тремя этажами выше, так что пересечься с
ними
как бы невзначай
у нее никак не получалось: ее программа выходила в
эфир вечером, в половине одиннадцатого. Уже потом она поняла, что все это
было к лучшему, потому что перед будущей встречей с врагами нужно иметь хотя
бы один козырь, а за это время она научится работать.
А потом она попросту забыла о цели своего прихода на радио. Забыла о том,
что должна была придумать с Бернаром план мести, забыла о Жане, забыла об
учебе, забыла все. Ее увлекло то новое, что привнесла в ее жизнь работа, а
новизна всегда ценилась Кейт больше всего. Кроме всего прочего, ей платили
деньги, причем не такие уж и скромные. Папа, дедушка и бабушка были в
восторге, только умоляли об одном: не бросать учебу. Кейт и сама не
собиралась бросать. Тем более у нее есть надежный тыл в университете... И
как всегда, когда вспоминала о Бернаре, она виновато вздыхала.
Бернар был незаслуженно забыт уже в конце января. В университете Кейт
появлялась иногда, чтобы от нее не отвыкли, не забыли, как она выглядит, ну
а в основном, конечно же, чтобы пожинать лавры своей популярности. Ей было
чертовски приятно, когда уже через два месяца работы ее известность среди
любителей молодежной музыки достигла стен университета и однокурсники начали
восхищаться ею.
Первое время Бернару посчастливилось несколько раз забирать ее с работы
(программа заканчивалась глубоко за полночь), но со временем Кейт запретила
ему это делать, мотивируя тем, что он, дескать, лишает ее свободы выбора.
— О чем ты говоришь? — спросил Бернар, хотя и так отлично видел,
как у ее раздевалки выстраиваются очереди из ухажеров, желающих проводить
новую звезду до дома. Только что он в который раз почти силой увез ее домой,
и все поняли, что Кейт согласилась поехать с ним, чтобы добавить себе очков.
— Я говорю всего лишь о том, что могла сегодня пойти в ночной клуб вон
с теми ребятами, они меня уже второй день зовут. А позавчера, когда ты
затащил меня в машину, словно я тебе жена или, хуже того, — домашняя
собачка, меня ждали девчонки из новостей. Мы хотели погонять шары в
боулинге.
Бернар молчал, слишком хорошо понимая, что собственными руками украл у себя
счастье. Он с силой сжимал руль, глядя прямо перед собой на дорогу. Губы его
были тоже плотно сжаты.
— Ну же... — Кейт собственнически провела ладонью по его
щеке. — Котенок мой, ты же не будешь обижаться на меня?
Бернара покоробило примитивное определение, которым его вдруг одарили,
покоробило вместе с остальными глупостями, которых Кейт нахваталась у новых
поклонников.
Она скучающим взглядом смотрела на Бернара, ибо вчера ее провожал до
подъезда самый красивый журналист из отдела экономических новостей и чуть
было не овладел ею прямо в парадной. Это было великолепно! Кейт всегда
возбуждала новизна и острота в отношениях. Но провести ночь по-настоящему с
кем-либо из своих новых коллег она себе так и не позволила. Может быть, еще
не выбрала, с кого начать, а если серьезно, думала она в сердцах, — не
стоит с первых дней заводить о себе дурную славу. Хотя... французы легче
относятся к репутации.
— Котенок, говоришь? — Бернар резко крутанул руль к обочине.
Они остановились у какого-то небольшого парка. Было почти совсем темно, лишь
едва пробивался сквозь листву тусклый свет фонаря. Бернар спокойно, не
спеша, повернул ключ, потом отстегнул ремень, аккуратно заправив его на
место. Потом так же неторопливо и основательно взял Кейт с ее сиденья и
устроил к себе на колени. Прежде чем она успела что-то сообразить, он уже
стянул с нее куртку и начал целовать. Делал он это тоже медленно и очень
сильно. Кейт даже показалось поначалу, что она сейчас потеряет сознание: так
глубок и необычен был этот поцелуй. Бессознательно она стала отвечать на
него, обнимая Бернара за голову и прижимаясь к нему всем корпусом. Ее тело
мгновенно стало горячим. Не осознавая, что она делает, повинуясь какому-то
мощному инстинкту, Кейт пересела верхом на его коленях и продолжила свой
поцелуй. Бернар начал раздевать ее дальше, стянув свитер...
— Бернар... Что же мы делаем?..
Его губы блуждали по ее шее, приближаясь к груди. Кейт знала, что если он
доберется до нее, то она не сможет остановиться.
— Я люблю тебя, Кейт. — Он продолжал целовать ее.
Это было слишком. Что теперь ей со всем этим делать?
Он любит ее, и она сделает ему очень больно, если откажет. Он любит ее и
нашел в себе силы сказать это. Она и раньше знала, что он любит ее... Кейт
отстранилась от него и посмотрела с нежностью. Как много сделал для нее этот
человек!
По машине барабанил ливень. В Париже бушевал март, уже пахло свежей листвой,
весна владела душами и телами парижан...
— Ливень, Бернар. Помнишь, ты говорил, что у нас еще будет уйма
попыток?
Зачем она это сказала? Сейчас он догадается, что она просто жалеет его. Но
бог ты мой, он любит ее. Видимо, именно это давало ему вдохновение в жизни,
потому что сейчас Бернар сидел совершенно серый и постаревший.
Медленно он отстранил ее от себя, глядя в глаза.
— Ты хочешь отблагодарить меня, Кейт?
— О чем ты говоришь? — спросила она, понимая, что все пропало.
— Кейт. Не ври мне. Мне не нужно твоей милостыни. Ты делаешь это... из чувства признательности?
Она ухватилась за эту соломинку:
— Бернар, я просто не могу. Я не хочу вот так вот с тобой в машине...
Ты достоин лучшего...
Но она сама прекрасно знала, что не хочет с ним ничего вообще. Нет,
физически, скорее всего, они очень даже подошли бы друг другу, и если бы она
согласилась сегодня во время рекламы глотнуть чуть больше шампанского за
день рождения одного из коллег, то сейчас точно отдалась бы Бернару... А,
впрочем, и кому-нибудь другому тоже. Но... Это все же был Бернар.
Несколько минут они напряженно вглядывались друг другу в глаза при тусклом
свете фонаря. Кейт, все еще сидя верхом у него на коленях, попыталась
наклониться к нему и поцеловать. На этот раз просто так, без причин. Но он
мягко отстранил ее:
— Не надо делать того, чего на самом деле не хочется.
— Бернар, это сильнее меня. Меня тянет к тебе вот так... помнишь, еще с
того самого первого случая. Но... Понимаешь...
— Отлично понимаю.
Кейт замолчала и в ужасе перелезла на свое сиденье. Он завел и развернул
машину:
— Отвезти тебя в боулинг? Или куда там? В ночной клуб? Какой? Назови
адрес.
Кейт натянула свитер и уставилась в пол, зажав ладони между коленями и
втянув голову в плечи.
— Бернар, прости меня.
— Кейт, забудь. Как будто ничего не было. Никогда ничего не
было, — повторил он бесцветным голосом.
Она попросила высадить ее у первого попавшегося ночного клуба, постояла,
убедившись, что Бернар уехал, и медленно побрела к себе домой.
Что происходит? Что она делает? Что же она творит! Кейт даже схватила голову
обеими руками. Это немыслимо так топтать чувства человека. Она совсем
недавно сама стала жертвой несправедливости, ее бросили, и ей было больно, а
теперь она делает то же самое. Хотя еще два месяца назад пришла просить
Бернара, чтобы он помог ей пережить ее несчастье и победить врагов. Она
бежит к нему, поджав хвост, как только у нее случается беда, Бернар помогает
ей, берет на себя все ее заботы... А она не нашла в себе сил честно
признаться ему... Хотя... что она могла сказать?
Я тебя не люблю, потому
что до сих пор... до сих пор люблю Жана
?!! И эта мысль, еще до конца не
додуманная, вдруг резанула ее сердце: а ведь она уже давно не любит Жана! Но
как она могла не заметить этого? Когда это произошло? Когда она устроилась
на работу? Нет, с тех пор, как старуха открыла ей глаза. Господи! Вот это
номер: она не любит Жана! Она не любит Жана! Какое чувство свободы и
радости!
А Бернар? Она по-свински обращалась с ним, она лишь использовала его, играя
на чувствах. Она жестоко поступила, дав ему понять, что готова переспать с
ним из благодарности. Но... что-то смутно волновало ее душу.
Он любит ее? Бернар любит ее? И вдруг такая радость, смущение, восторг и
страсть загорелись в ней от этой мысли. Кейт остановилась посреди тротуара,
вдохновенно глядя перед собой. Бернар любит ее! Господи, как это хорошо, как
это, оказывается, приятно, аж дыхание перехватывает. Как это щекочет ее
самые сладостные чувства. Как это... впервые.
Впервые? Значит, Жан не любил ее? Значит, от Жана она не чувствовала ничего
подобного ни единой минуты, ни единого дня? Бернар любит ее! А она гуляла у
него на глазах с этими юнцами с работы, с работы, на которую устроил ее
Бернар. Он видел Жана, он все знал про Мориса... Как ему больно было
смотреть на это! Как он терпеливо ждал...
Бернар любит ее! Она готова была прыгать от радости и кричать об этом на
весь Париж! И, прижав обе руки к груди, как будто там, в ее душе пряталось
самое главное сокровище, Кейт зашагала к дому, блаженно улыбаясь себе самой.
Она не знала, что происходит с ней. Но это чувство было абсолютно новое и
очень сильное. И впервые в жизни Кейт не хотела больше брать. Ей хотелось
только отдавать, щедро делиться своим счастьем со всеми вокруг.
— Прости меня, — прошептала она, сладко закрывая глаза. — Я
сделаю все, чтобы ты простил меня...
На следующее утро, придя в университет, она первым делом явилась на кафедру.
К нему. Она надела самую красивую блузку, глядя на которую мужчины обычно
забывали, что помимо ее выреза на свете существует еще много других
удивительных вещей. Кроме того, на ней красовались узкие джинсы с рваными
прорезями, в которых она еще в школьные годы бороздила просторы Техаса, но,
несмотря на свой возраст, эти джинсы больше всего ей шли...
Бернар сидел за столом и медленно перелистывал какую-то тетрадь. Присутствия
Кейт он не заметил, и несколько минут она могла наблюдать за ним из-за
колонны. Больше в комнате никого не было. Шел час занятий. Кейт потихоньку
вышла из своего укрытия, почти бесшумно приблизилась к столу и встала перед
ним.
— Мсье Маршан.
Бернар вздрогнул, обернулся на нее и, конечно, споткнулся взглядом о вырез
на блузке. Как и следовало ожидать.
— Здравствуй, Кейт.
— Бернар, я хочу извиниться перед тобой.
— За что? Я на тебя не обижен. — Его голос был ровным и
отчужденным.
— Бернар... — Кейт осторожно положила руку ему на плечо, а он даже
не пошевелился. — Я была не права. Я была, в общем, дура. Абсолютная
дура! Я все поняла вчера, мне...
— Кейт, ты зря теряешь время. Тебе не в чем себя обвинять. Я не злюсь
на тебя. Мы станем прекрасными друзьями... со временем. А сейчас оставь
меня, пожалуйста, в покое.
Она выпрямилась над ним, несколько секунд постояла и направилась к двери.
Сейчас, вот сейчас он должен окликнуть ее...
— Кейт!
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Постой. — Он обошел Кейт, встал близко-близко, приподнял ее лицо
за подбородок, словно собираясь поцеловать, и с надрывом выдохнул, увидев,
как безмятежно она улыбается. Эта улыбка всегда сводила его с ума. Никто из
его женщин так больше не умел. Одними только уголками губ приводить его в
трепет. Но сейчас ему нужно было другое: — Кейт, посмотри мне в глаза.
Она посмотрела. Очень серьезно, вкладывая во взгляд максимум раскаяния и...
и что-то еще новое, что родилось в ней вчера ночью. Какая-то безнадежная
привязанность светилась у нее в глубине взгляда, и Бернар не поверил
собственным глазам.
— Кейт, — повторил он, — не строй мне глазки. Просто
посмотри. Посмотри так, словно я тебя не вижу.
Она повиновалась, хотя это выходило за рамки ее плана. Как она посмотрела,
Кейт знать было не дано, но что-то переменилось в Бернаре, рука его вдруг
задрожала, он качнулся к ней. Кейт даже показалось, что Бернар сейчас снова
начнет раздевать ее, прямо на кафедре. Но вдруг он отпустил ее подбородок:
— О господи. Нет... Это безнадежно. Иди, Кейт. Тебе пора на занятия.
Она не обиделась. Следуя своему плану действий, быстро встала на носочки,
обвила руками его шею и чмокнула прямо в губы, после чего бросилась бежать.
И вовремя: в дверях появился проворный седенький профессор, который
заведовал их кафедрой. От радости, что все прошло, как она и предполагала,
Кейт была не прочь расцеловать и его.
После университета она немного побродила по городу и даже согласилась
прогуляться с Морисом, который смирился со своей участью и предложил ей
просто пройтись по парку: вдруг карусели уже работают? До вечернего эфира
оставалось четыре часа, и Кейт откровенно не знала, куда их деть. У Мориса
была уже другая девушка, но она училась в медицинском, и сейчас у нее шла
практика в госпитале, во вторую смену. Он тоже был одинок. Они взяли сок,
мороженое и устроились смотреть, как в парке зажигаются огни, а карусельщики
сметают капли дождя с мокрых сидений большого колеса.
— Прокатимся? — предложил Морис.
— Может быть. Там, наверное, холодно будет.
— Кейт, как у вас с Бернаром?
— Нормально, — сказала она, устремив грустный взгляд в глубину
сумерек.
— Ты у нас прямо самая популярная личность на курсе. Да и на факультете
уже, наверное. Представляешь, не успели отшуметь разговоры, что вы с
Бернаром... ну, в общем, встречаетесь и что из-за тебя он бросил свою Алису,
так теперь ты еще — звезда радиоэфира. А ведь еще только второй семестр
идет. Твоему таланту можно позавидовать!
— Эх, Морис! — Кейт панибратски хлопнула его по плечу, немного не
рассчитав силу удара. — Нечего мне завидовать!
— Как же так: у тебя теперь есть все. Наверно, стоило из-за этого ехать
в Европу?
Перед ее глазами встали
веселые
новогодние
...Закладка в соц.сетях
