Жанр: Любовные романы
Утро в Нормандии
... старом
автомобиле, увидели чудовищную картину, возмутившую их до глубины души: Кейт
скакала по лужайке, оглушительно крича в рассветной тиши, и размахивала каким-
то листком. Когда они недоуменно и даже чуть-чуть обиженно высадились из
машины, она подбежала к ним, расцеловала по очереди обеих, потом принялась
целовать измятый и уже порядком потрепанный листок, и снова поскакала по
лужайке галопом.
Подруги переглядывались.
— Эге-гей! — кричала Кейт, приводя в ужас утренних котов на
крыше. — Меня приняли в Сорбонну! Ура! Я зачислена!
— Что ты так радуешься? — проговорила Сандра, с трудом перехватив
ее где-то между пятым и шестым кругом, который Кейт описывала вокруг
них. — Ты же никогда не любила учиться.
— Дундушка ты китайская! Там же Жан! А у меня теперь есть повод жить в
Париже! Эге-гей! Девчонки! Идемте паковать вещи!
2
Ах, значит, он полюбил ее
за яркую обертку
?! Значит, он ничегошеньки не
видел дальше этой обертки? И слово-то какое придумал:
обертка
, как будто
она конфета или товар, упакованный в подарочный фантик! И любил он, значит,
именно эту обертку, а вовсе не то, что внутри. Господи, да он же просто не
знал, что у нее есть что-то внутри! Он не удосужился это узнать! Кейт
зашмыгала носом, хотя это было категорически запрещено. Еще чего не хватало,
плакать из-за какого-то... как там папа сказал? Фигляр... вот он кто! Ведь
он же умный, совсем неглупый, ведь не мог же он не заметить, что она не
пустышка. И что кроме длинных ног и красивых волос у нее кое-что есть еще...
И что под красивой одеждой у нее спрятано не только красивое тело, но еще и
сердце, которое умеет любить... И что нужны ей не только мотоциклы, но и...
— Ох, Жан, — простонала она, привалившись к холодному боку своего
Харли, — любимый мой Жан, как ты нужен мне!!!
Она сидела прямо на земле, уронив голову на руки и согнув колени.
...Когда первые восторги по поводу Сорбонны улеглись и девчонки, призванные
ее утешать, наконец отчалили, не без обиды, впрочем, за
ложную тревогу
среди ночи, она осталась один на один со свой радостью и горем одновременно.
Вот тут-то к ней и подошло настоящее понимание всего произошедшего. Оно, это
понимание, в какой-то момент целиком заполнило ее юную душу, которой еще ни
разу не приходилось переживать ничего подобного. То была настоящая взрослая
жизнь, а не сон и не игра, а с наступлением утра нельзя было все забыть или
сказать:
чур, я выхожу!
.
Наконец, после долгого одинокого молчания, оптимизм и самоуверенность взяли
верх над мрачными мыслями, и она, вздернув подбородок, громко прошептала,
погрозив кулаком в пространство:
— Ну... ты у меня еще попляшешь! — После чего поднялась и
решительным шагом отправилась в дом.
В холле и нескольких боковых комнатах все еще горел свет, хотя на улице
давно стояло солнечное утро. Город пробуждался к новому рабочему дню,
кажется, среде, а на их окраине, застроенной семейными коттеджами, стояла
последняя прохлада, которая обычно уже в семь утра таяла и превращалась в
зной. Оглядев с балкона панораму своего квартала, Кейт заметила себе, что в
словах Жана, пожалуй, есть доля здравого смысла: местечко здесь не очень-то
веселое, как, впрочем, и весь юго-запад штата. Но и она права: ночные гонки
были единственным доступным ей развлечением, учитывая местный колорит и
нескончаемые открытые дороги на сотни миль...
Кейт мужественно вошла в спальню, в которой стоял огромный комод с бельем, и
начала собирать вещи. Бросив два больших чемодана на кровать, она вдруг
обернулась и увидела свое отражение в зеркале. Да, прав был тот сумасшедший
француз, сравнивший ее с львенком. Между прочим, Жану почему-то в голову не
приходило назвать ее так. Дальше стандартного
Рыжика
дело не шло, но чаще
всего он просто игнорировал эту заметную деталь ее внешности.
Кейт опять с досадой вспомнила про
яркую обертку
. Значит, она должна стать
еще ярче! И вообще — стать другой! Он увидит ее, поймет, от какого сокровища
отказался, и все забудет... И даже если у него появилась другая... Все равно
она заставит его думать, что лучше нее на свете девушки нет! Кейт еще раз
прошлась глазами по своему отражению и усмехнулась, вспомнив того француза.
Как там, бишь, его звали? Кажется, Бернар...
Это случилось в ее первую поездку во Францию, в апреле, когда она подавала
документы в Сорбонну. Он подошел к ней, когда она нежилась в лучах весеннего
солнышка, развалившись на скамейке в университетском парке, и нарушил ее
мирную дрему. Кейт ждала, когда за ней придет Жан, чтобы отпросить у бабушки
на пару дней с ночевкой. Он тогда специально взял недельный отпуск, чтобы
вырваться из Техаса и показать ей
наш будущий город счастья
.
Поездка в гости к кому-то из друзей Жана обещала быть увлекательной и самое
главное — давала возможность отдохнуть от прародителей, у которых она
проживала и которые, правду сказать, достали Кейт очень сильно. Предвкушая
двухдневную свободу, она чувствовала себя в высшей степени ублаготворенной и
чуть ли не мурлыкала, пригревшись на уютной лавочке.
— Вы знаете, мадемуазель, пока я не посмотрел в вашу сторону, я и не
думал, что в Париже водятся дикие львы.
Кейт открыла глаза и увидела молодого мужчину с сумкой в руке, он тут же
уселся на скамейку, расположенную углом к той, на которой сидела Кейт, и
стал откровенно разглядывать ее.
— Вы сумасшедший? — поинтересовалась она.
— Нет. Я преподаю в университете. Меня зовут Бернар. А вы похожи на
львенка. Вам никто еще этого не говорил?
Он был симпатичен. И даже красив. Но совершенно не похож на Жана, поэтому
Кейт не стала толком разглядывать его, ведь ее привлекали только
черноволосые мужчины, напоминающие в той или иной степени ее возлюбленного.
Остальные были просто серой массой.
— Откровенно говоря, нет. Да и вы зря стараетесь: я не студентка, я
всего лишь подаю документы, и нечего меня клеить.
Но несмотря на столь суровую отповедь, взгляд ее был отнюдь не суровый, а
лукаво-насмешливый, впрочем, глаза у нее всегда казались насмешливыми из-за
слишком густых нижних ресниц. Она смотрела на него из-под пышных волос,
шапкой спадавших на лоб и плечи, и беззаботно улыбалась. Кейт знала, что в
таком ракурсе она выглядит в высшей мере соблазнительно.
— Вы самый настоящий львенок, — еще раз мечтательно произнес
Бернар. — В вашей улыбке притаилось солнце и вечное лето.
Она закинула длинную ногу в остроносом ботинке на его скамью, задев подошвой
сумку, и вызывающе посмотрела, скрестив руки на груди, мол, ну давай,
прогони меня, попробуй.
— А что, на львицу я не тяну?
— Да нет, почему... Но у львиц не бывает гривы. Впрочем, вы похожи на
молодую львицу. Вы такая... — Он вдруг смутился и замолчал, пройдясь
взглядом по ее фигуре.
Кейт заерзала на лавочке, поняв причину его смущения, и почему-то сама
смутилась.
— Ну... я пойду, пожалуй. У меня там... ждут меня там...
Она ловко и как-то вызывающе зашагала по аллее, позвякивая каблуками и
металлическими цепочками на ботинках, как будто каждый шаг доставлял ей
невероятное наслаждение.
Сандра и Барби всегда говорили, что у нее красивые ноги, которые не нужно
прятать, но она как раз предпочитала засовывать их в джинсы. Ноги у нее
действительно были длинные, даже непонятно, чему тут завидовать, иногда в
сердцах думала она, ведь это же неудобно — таскать за собой такие длинные
конечности. Но покорялась судьбе, потому что мужчины находили эту ее
особенность восхитительной.
— Ты сведешь с ума всех французов! — сказал Жан, сгребая ее в
охапку у входа в парк. — Посмотри, как на тебя оглядываются.
Жан тоже откровенно любовался ею. Когда она вот так улыбалась безмятежной, и
вправду королевской улыбкой львицы, застигнутой в благодушном настроении,
вокруг словно рассветало утро. Кейт умела создавать настроение вокруг себя.
И конечно, пользовалась и этой данностью тоже.
— Ты уже освободился? — Слова этого сумасшедшего Бернара добавляли
остроты ее ощущениям, она чувствовала себя счастливой и желанной...
— Да. И похищаю тебя из стен самого скучного заведения.
— Почему же
самого
? — лукаво сказала Кейт, украдкой оглянувшись
на лавочку, где сидел Бернар и не стесняясь смотрел, как они обнимаются.
— Да потому что я не могу себе представить тебя за университетской
партой. Ты не создана для учебы.
— А для чего я создана? — прошептала Кейт и наградила его долгим
многозначительным взглядом.
— Это я расскажу тебе сегодня ночью... — И Жан подкрепил свое
обещание нежным затяжным поцелуем.
Когда Кейт почувствовала, что он может увлечься, ей вдруг почему-то стало
стыдно перед Бернаром, который, наверно, все еще сидит на скамейке, и она
потянула Жана за рукав к выходу.
...Ну вот, опять она вспоминает это! Нельзя так себя терзать. Спальня,
нежные руки Жана, его привычный шепот... Господи, как же им было хорошо
здесь! Нет, это просто какое-то недоразумение, Жан обязательно вернется к
ней... А иначе про нее будут сплетничать... Свадьба-то не состоялась. И
оказывается, ее видели в салоне для новобрачных, ведь от кого-то Жан об этом
узнал? Значит, уже многие в курсе, что она собралась замуж. А жених исчез!
От этой мысли ей стало совсем плохо, даже комната поплыла перед глазами.
Надо срочно, ни секунды не мешкая, бежать во Францию и — концы в воду. Пусть
думают, что свадьба состоится там. А что? Неплохая идея, если девчонки уже
не насвистели кому-нибудь.
Она не глядя покидала свои вещи в чемоданы, немного призадумалась, какие
документы ей могут еще понадобиться и не придется ли за ними возвращаться.
Но тут же успокоила себя тем, что вернуться она успеет, ведь на дворе июль,
а до сентября еще месяц с лишним. Она позвонила отцу и поставила его перед
фактом, не давая даже высказать свое неодобрение. Впрочем, он был, хоть и
удивлен, но, как ей показалось, доволен. Он всерьез рассчитывал, что учеба и
жизнь в Европе переделает его легкомысленную старшую дочь.
Когда такси уже нетерпеливо стрекотало мотором, а она волочила огромные
чемоданы к калитке, Кейт обернулась, чтобы посмотреть еще раз на дом.
Подружки из колледжа и одноклассницы из тех семей, что были победней, всегда
завидовали ей: какой шикарный коттедж! Какой шикарный француз! Какая
шикарная жизнь тебя ожидает, когда вы уедете! И что же? Она, как побитая
кошка, тайком удирает за своим женихом, который бросил и ее, и этот дом...
Как некрасиво! И надо же ей было вляпаться в такую историю. Кейт даже не
заметила, что уже забыла о своем горе и репутация ее волнует сейчас гораздо
больше. Впрочем, обо всем этом надо думать на свежую голову. Впереди еще
автобус и самолет, а остальное пусть будет в прошлом, покрытом красной
техасской пылью...
Факультет иностранных языков или лингвистический, на который была принята
Кейт, отец выбрал совсем не зря. Языки — это единственное, что всегда
давалось ей легко. Кейт, которая от всех преподавателей в школе слышала
нарекания в основном по поводу дисциплины и не поднималась в своих годовых
результатах выше среднего балла, с детства знала два языка. Она без усилий
могла общаться как на американском английском, так и на французском. Отец
никогда не ставил себе цели выучить ее французскому, но иногда заговаривал с
ней на родном языке, а она хватала, что называется, на лету. А в школе
иностранный язык был единственным предметом, за который у нее выходил высший
балл. Кейт ничего не стоило запомнить два десятка испанских слов, едва
пробежав по ним глазами, и на следующем занятии без запинки выдать новый
список из словаря. Казалось, эта способность была заложена в ней самой
природой, как бы в противовес ее огромному, всепобеждающему нежеланию
учиться вообще. Ну что ж, языки так языки, думал отец, если суждено ей
получить диплом, пусть это будет Сорбонна. А если уж ее не заставят учиться
тамошние преподаватели, значит, этого не сможет сделать никто...
Папа строго-настрого запретил ей жить где-либо, кроме как у бабушки и
дедушки. Они жили в Париже, оба раньше преподавали в колледже, и
француженкой была только бабушка, а дедушка был на самом деле англичанином,
поэтому и фамилия у них была английской — Морганы.
Бабушка и дедушка оказались еще более противными и консервативными, чем
отец: они не разрешали ей бродить по клубам до утра, не позволили взять
напрокат мотоцикл или хотя бы скутер, мотивировав это тем, что ей тут нужно
учиться, а не гонять с утра до ночи по улицам. Они заставили ее снять с себя
кожаную
косуху
— неизменный байкерский атрибут... Правда, взамен ей Кейт
тут же купила симпатичную мотоциклетную куртку под цвета французского флага
— пусть знают! Но в ней было жарковато даже по ночам... И вообще, заявили
они, современная молодежь совершенно перестала ходить пешком и слушаться
старших...
А ведь на дворе был еще август, и она имела полное право отдыхать!
В общем, уже в первые три дня Кейт захотелось свалить от бабушки и дедушки
куда подальше, хотя они жили в центре города, в очень удобном и красивом
районе. Как вариант, оставалось, конечно, общежитие, но у нее созрел другой
план.
Многие студенты, приехавшие из-за границы, снимали квартиры в городе, и Кейт
решила последовать их примеру. Она позвонила отцу и заявила, что не может
больше жить со стариками, это ущемляет ее свободу, но главное — портит им
здоровье, а ведь они уже пожилые люди, им надо беречь свою нервную
систему... и так далее...
— Тебе нужны деньги на квартиру, в которой будет проживать твой
ненаглядный? Хотел бы я, чтобы он сам вызвался ее оплатить, — ворчливо
заметил отец.
Кейт вздохнула и мысленно отметила, что тут у них с отцом впервые совпали
желания, но Жан, увы, не собирается жить с ней.
— Но, папа, он же...
— Бросил тебя, а ты кинулась его догонять.
— Папа! Ну что я буду делать в общежитии? Там же комнатки такие
маленькие! Мне будет мало места.
— Скажи, что туда не будут пускать твоего Жана, если ты, конечно, его
догонишь и вернешь... Да и зачем тебе много места? На одного человека вполне
достаточно. Ты знаешь, как в мои времена жили в колледже?
— Папа, — Кейт застонала, — не надо!
Господи, действительно, как же она будет приглашать к себе в гости Жана? А
уж привести его в дом к старикам, которые с апреля месяца невзлюбили его,
было бы верхом легкомыслия. Так он точно к ней не вернется. Тут нужна своя
квартира, с просторными комнатами. С большой спальней... Она вздохнула. И
маленьким гаражом во дворе. Как же плохо без мотоцикла!
— Кейт! Ты оглохла?
— Что папа?
— Где твой мотоцикл?
Она потеряла дар речи. Черт побери! Ведь ее родной, любимый Харли остался в
том доме, на другом конце города от родителей и теперь стоит там совсем
один! Она даже не подумала о нем, уезжая! Часто вспоминала, жалела, но ей
даже в голову не пришло позаботиться о его
переселении
. Теперь туда могут
приехать другие люди и кататься на нем, а то и продать! Кейт тихо заскулила
от этой страшной мысли.
— Папа! Папочка! Забери его к себе!
— Кого?
— Харли. Ты же сам мне его купил. Тебе же должно быть его жалко!
— Да, хорошо. Если новые жильцы не выкинут меня за калитку.
— Там еще никого не будет неделю. Папа! Ну пожалуйста! Ключи в обычном
месте.
— Я же сказал, что заберу. Перестань ныть, Кейт.
— Ладно, папочка. Но денег на твоем месте я бы все-таки выслала.
— Так. Может, мне взять свое обещание обратно?
— Нет-нет! Я пошутила!.. Ладно уж. Поживу пока у дедули с бабулей.
— Ты всегда можешь перевестись в общежитие. Сходи хотя бы посмотри на
эти домики. Может, тебе понравится. Там целая улица, насколько я помню,
очень красиво.
— Там нет Жана, — прошептала она.
— Что?
— Это я так. Пока, пап. Привет всем...
Она положила трубку и несколько секунд стояла в оцепенении, разглядывая
паркетный пол дедушкиной гостиной.
М-да. Надо искать работу. От папаши денег не дождешься. Ну если только выйти в бакалавры досрочно...
А ведь папа прав. Пусть Жан оплатит ее жилье. Ведь потом, когда все будет
хорошо, они не смогут жить у его родителей! Он обязательно вернется к ней.
Он, наверное, уже пожалел о своем поступке и ищет ее... А она тут, во
Франции... Стоп. И впервые за много-много месяцев совместной жизни ей пришел
на ум вопрос, который, впрочем, уже задавал ей Жан...
Ты ни разу не видела моих родителей. Тебе не приходило в голову,
что мне следовало бы вас познакомить? А ведь так и есть! Они целую неделю были в Париже тогда, в апреле... У нее
сжалось сердце от мелькнувшей догадки. Неужели он и вправду никогда не
собирался жениться на ней?
Кейт мрачно собралась, повертелась для порядка перед зеркалом и неожиданно
для себя самой направилась в сторону жилых корпусов Сорбонны.
Побродив немного между зданиями, не найдя в них ничего прелестного и почему-
то отметив, что тут и разогнаться-то негде, она уселась на ту же скамейку,
что и в апреле. А может быть, на другую, но похожую, и уставилась в одну
точку невидящим взглядом. Надо было что-то решать с проживанием и
разобраться с Жаном. Неужели он такой подлец?
— А, мадемуазель, здравствуйте! — Перед ней снова стоял тот самый
сумасшедший Бернар и радостно улыбался. — Вот мы и встретились.
— Да уж, — недовольно пробормотала она.
— А я и не сомневался, что увижу вас снова.
— Я тоже. Вы, наверное, живете на этой скамейке?
— Нет, но поджидаю вас с самого апреля. Вы просто обязаны были
поступить и, мне кажется, поступили. Не так ли?
— Да, так.
— Вы чем-то недовольны?
— Как вам сказать?.. Я хочу помолчать.
— Извините. Я просто очень обрадовался, увидев вас, и как-то не
подумал, что могу помешать. Вы, наверное, ждете того молодого человека?
— Нет!!! Никого я не жду. Я же сказала, что хочу помолчать! — И
она резко отвернулась, взметнув в воздухе рыжей гривой, из которой, как
показалось Бернару, посыпались искры.
Он тихо отошел в сторону и медленно направился прочь.
— Черт побери, ну какая же я дура! — пробормотала Кейт, которой на
самом деле было невыносимо сидеть одной. — Бернар!
Он резко обернулся, как будто ждал ее окрика.
— Бернар, — она неуклюже поднялась со скамьи, оступившись на
невысоком каблуке своих неизменных байкерских ботинок, — Бернар, ну...
если... может, вы помолчите со мной за компанию?
— Хорошо. Если у меня получится.
Примерно с полчаса они сидели рядом, закрыв глаза. Наконец Бернар заговорил
(видимо, действительно у него не получалось молчать):
— Простите, что снова прерываю вас, но начинается дождь...
Тут Кейт и сама поняла, что он начинается, потому что на нее закапало, а
через минуту, за которую они успели добежать до развесистого дуба, по всем
аллеям парка уже молотил плотный ливень с градом. Конечно, они намокли, но
не сильно. Пока Бернар раскрывал зонт, они как раз добежали до ветвей. Когда
они мокрые, тяжело дышащие, оказались под одним зонтом, смеясь и
перебрасываясь шутками, Кейт вдруг испытала неожиданное чувство: ей
захотелось соблазнить его прямо здесь, под этим деревом, без всяких на то
причин. Она даже не успела понять, что произошло... Несколько секунд они
молча смотрели друг другу в глаза, стоя близко-близко и прерывисто дыша, а
потом Бернар поцеловал ее. Зонтик наклонился, дождь накапывал на них сквозь
листву, но они стояли, приникнув друг к другу, и не замечали ничего. Они
целовались, а потом Бернар с наслаждением зарывался лицом в ее непокорную
рыжую гриву.
Кейт понимала, что нравится ему, и нравится, пожалуй, очень сильно, но что
двигало ею самой в эту минуту, она не знала и знать не хотела. Жан был
забыт, она не думала ни о чем, ей просто приятно было в объятиях Бернара...
и все. Потом она словно протрезвела и отшатнулась от него.
— Что же мы делаем, — пробормотала она, прикусив пухлую нижнюю
губу.
Бернар смотрел на нее глубоким взглядом с поволокой и молчал. А она уже
больше не стала смотреть на него, ей было стыдно. Перед собой и перед Жаном.
Что он скажет, когда узнает? Ведь ей же придется ему все рассказать, у них
не должно быть тайн, когда они поженятся и снова будут жить вместе... Что он
ей там говорит?..
— Может быть, вы хоть теперь скажете, как вас зовут?
— А, да. Кейт. Кейт Морган.
— Вы англичанка?
— Нет, американка.
Дождь стих так же резко, как и начался, выглянуло солнце. Они шли по мокрой
траве обратно к лавочкам, и Кейт изо всех сил старалась придать лицу
непринужденный вид, как будто не было этого ливня и... вообще ничего не
было!
— Что?..
— Я говорю, что думал, вы — француженка. Вы очень хорошо говорите по-
французски.
— У меня папа француз наполовину. А я из Техаса.
— О-о. Это далеко. Там, говорят, красиво?
— Это кто же вам такое сказал? — резко ответила Кейт, вспомнив
слова Жана про
проклятый Техас и гремучих змей по ночам
.
— Слышал. Он особенный.
— Это вы мне хотите сделать приятное? Зря стараетесь. Я не люблю вранье
и лесть. А еще — Техас. Но дороги там хорошие...
— Вы любите дороги?
— Мотоциклы.
— Ах, да. Это заметно.
— Еще бы! Мой Харли остался дома совсем один. Бедняга!
Бернар деликатно помолчал.
— Вы раньше бывали в Париже?
— Только в апреле, когда встретилась с вами.
— Так откуда же вы знаете язык?
— Выучила дома с отцом. От нечего делать.
— Послушайте, Кейт. Может быть, нам перейти на
ты
?
— С какой это стати? Тем более, я — студентка, а вы — преподаватель.
Сколько вам лет?
— Я только второй год преподаю. Двадцать шесть. А вам?.. Ох, извините, это некорректный вопрос.
— Да я еще не в том возрасте, чтобы его стесняться. Мне девятнадцать.
— Ну вот, видите, мы уже много друг о друге знаем. Тем более... Я
думаю, после... дождя уже можно переходить на
ты
?
Кейт остановилась, развернувшись к нему. Он смотрел на нее и, кажется, был
готов повторить то, что между ними произошло. У него вообще было такое лицо,
отметила про себя Кейт, что он готов целоваться с ней до конца жизни.
— Ничего не было, — отчетливо и разделяя каждое слово произнесла
она. — Никакого дождя не-бы-ло. И никогда не будет!
— Ну... это вы зря. Впереди — осень, — пробормотал Бернар. — У нас еще уйма попыток!
— Знаете что? Я сейчас уйду и... и все! Забудьте об этом, пожалуйста! Я
не знаю, что на меня нашло. Но это... совсем не мой стиль. Я так не
знакомлюсь с мужчинами. Прощайте.
— Вы скажите хотя бы, — крикнул он ей вслед, — на каком
факультете вас искать?!
— На лингвистическом.
— Вот те раз. А я работаю как раз на нем.
Кейт не поверила и, не оборачиваясь, покрутила рукой в воздухе, подняв ее
над головой, мол, знаем мы эти совпадения, известный приемчик. Но Бернар не
замечал этого жеста, обрадованно и оторопело глядя ей вслед. Он-то точно
знал, что не врет, значит, с сентября они будут видеться каждый день!
— Да, — повторил он задумчиво. — У нас еще уйма попыток...
И, счастливый, зашагал в сторону парковки автомобилей.
Они еще встречались пару раз в парке, но дальше светских бесед дело не шло:
Кейт под любым благовидным предлогом ускользала от него. В общем, он
приятный, симпатичный мужчина, думала она. У него были светлые волосы и
мечтательные голубые глаза. Глаза, как у Жана. Но Жан был черноволосым и
смуглым, и это делало его неотразимым на взгляд Кейт. А по возрасту Бернар с
Жаном были почти ровесники: Жану недавно исполнилось двадцать четыре...
Незаметно наступил и прошел август. Бабушка с дедушкой укатили в турне по
Европе и оставили ей почти целый месяц свободы, которая теперь была Кейт
совсем не нужна. Она не спешила искать Жана. Кейт вела тот образ жизни,
который почему-то Париж навязывает всем приезжим, наведавшимся к нему в
гости не просто поглазеть на достопримечательности, и который рано или
поздно с абсолютной одинаковостью начинают вести все, кто живет здесь не
один месяц. То есть она завела несколько приятелей, с которыми изредка
п
...Закладка в соц.сетях
