Жанр: Любовные романы
Блондинка в цветочек
...чень мало
съела и много выпила. Если ты хочешь оставаться на ногах, тебе нужно поесть
и выпить сока. Или чая.
— Да, мне нужно выпить. Вон там поднос с шампанским!
— Вики, ты меня умиляешь, честное слово!
— И всего-то? Ну тогда отпусти руку.
— Вики, стой. Вики, господи, ну какая же ты смешная! Ну хорошо, я напою
тебя шампанским. Только пойдем сначала во-он туда, — он показал на
отдаленные столики с закуской. — Там есть еда для тебя.
— Ах, там еда для меня?
— Да. И я попрошу, чтобы тебе принесли чай.
— Ник, я заметила, что после пятого бокала ты стал какой-то странный.
— Почему? — Он подавил очередной смешок.
— Ты слишком сильно заботишься обо мне. Раньше я ничего подобного не
замечала.
— Я привел тебя сюда, значит, я теперь за тебя отвечаю.
— Вот уж глупости. Нам нужно серьезно п... поговорить! — Она
воздела вверх указательный палец, а потом назидательно помахала им перед
носом Ника.
— О чем? — Ник смеялся в кулак. В его глазах появился неподдельный
интерес к этой девушке. — Ты опять что-то хочешь у меня узнать?
— Угу... Что?.. Нет. Хочу сказать.
— И что же?
— Я, Ник, никогда не знала, что окажусь... что окажусь. Вот.
— Я тебя хорошо понимаю.
Она с досадой, как-то совсем по-мужски прищелкнула языком и проговорила:
— Да вот, Фил меня понял, между прочим, а ты не поймешь! Он славный
парень, этот Фил. Жаль, что я не могу влюбиться в него!
— О-о?! Как интересно. А в меня можешь?
— Ты?!! — Она смерила его презрительным взором с головы до ног и
даже не поленилась заглянуть под столик (Ник снова рассмеялся, пока она не
видела). — В тебя... А вообще — да. В тебя могу. Н-но.
— Это лестно слышать, дорогая Вики...
— Н-но не буду! Понял?
— Понял.
— Знаешь, Ник, — сказала она серьезно. — Я вообще — очень
сложный человек. Двуличный. Или нет — двухсторонний. Черт его знает, я
напилась и забыла определение. У меня, наверно, бедный словарный запас?
— Но...
— А! Не отвечай. Я и сама знаю, что это так. Только во мне
действительно словно живут два человека. Один — такая вот... — Вики
развела руками. — Одна такая вот, как ты видишь. В цветочек.
— Слушай, объясни мне, наконец, что за цветочек? Пока я только понял,
что для тебя это какой-то не очень приятный образ, который ты постоянно
примеряешь на себя.
— Да чего примерять-то! Я из него не вылезаю много лет. Это, Ник,
такое... Это, ну, скажем, я произвожу впечатление девицы избалованной,
своенравной, испорченной деньгами, при этом не знающей им цену...
— Ну зачем так?
— А это правда. Даже то, что я привлекательна внешне, это — благодаря
папиным деньгам. На самом деле я не красавица. Вот Алиса, кстати! Помнишь
Алису?
— Подожди, давай про тебя поговорим. — Ник усмехнулся и удивленно
посмотрел на нее, словно впервые увидел. — Ты мне раньше ничего про
себя не рассказывала.
— А зачем, Ник? Это неинтересно. Я напилась, вот и говорю. А если бы не
напилась, то и не сказала бы.
— Ну а на самом деле ты какая?
— Такая и есть.
— Нет, ты сказала:
я произвожу впечатление
, значит, на самом деле что-
то еще?
— Да.
— Что же?
Вики вдруг мрачно посмотрела на него и совершенно трезво произнесла:
— А тебе зачем?
— Интересно. Еще немного, радость моя, и я начну тебя разгадывать, как
ребус. Ни с кем из женщин я не доходил до этого этапа отношений. Ты можешь
меня серьезно увлечь.
— Ах, я — ребус?!
— Да, ребус. — Он снова улыбался ей. Но теперь, вроде бы, по-
доброму. А впрочем, она уже не улавливала разницы.
— Ну смотри! Если ты надо мной опять смеешься!
Ник кашлянул.
— Да что ты! Как можно!
— На самом деле, Ник, я жутко хочу, чтобы надо мной не смеялись.
— А я над тобой...
— Перестань! Откуда тебе знать! Я же папина дочка, я же ничего в жизни
не умею, я же ни на что не годна... Так они все думают. А я, Ник, очень
хочу, чтобы мне доверяли. Чтобы мне доверяли писать настоящие статьи. Я
хочу, чтобы во мне видели человека, а не куклу с белыми волосами, хотя,
поверь мне, в такой — даже в самой пустоголовой — кукле тоже есть нечто
человеческое. Она думает и чувствует. Просто это у вас стереотип. Вы
думаете, что такие, как я, не способны мыслить, мечтать, обижаться...
— Вики, но я так не думаю.
— Думаешь, думаешь! Все вы так думаете! И я вам докажу! И я... дай-ка
еще шампанского! Дай, дай! Так вот, я вам покажу!
— Вики.
— И еще! — Она снова назидательно вознесла указательный палец над
головой. — И еще. Вот ты сейчас хочешь со мной переспать, так?
— Ну, Вики! — Ник откровенно опешил.
— Да, хочешь! Сидишь и думаешь: что лучше в нее влить, чтобы она
быстрее согласилась, — еще шампанского или чаю?
— Зачем ты так? — сказал он тихо.
И ей вдруг стало стыдно.
— Извини.
— Ничего. Неужели у меня и вправду написано на лице, что я хочу только
этого?
— Да, Ник. Только этого. Но, наверно, я этого заслуживаю.
— Почему?
— Такие, как я, если, опять же, говорить про стереотип, не могут
вызывать других чувств.
Он вздохнул и покачал головой:
— Ну... Еще полчаса назад я бы с тобой согласился.
— Я растревожила твою душу душераздирающей исповедью?
— Нет, просто я тоже в какой-то мере — жертва стереотипа. И мне это
надоело.
— Да-а-а? Ух, ты! Я, оказывается, не одинока!
— Впрочем, это не важно.
— Вот так. И ничего не важно, Ник. Ты даже не хочешь рассказать о
себе... Правильно! Потому что — зачем? Мы встретились и мы разойдемся. Ну
переспим, конечно, для порядка, зачем уж лишать себя удовольствия. А
потом...
— Ты меня удивляешь.
— Это хорошо, что удивляю. Удивление — это почти интерес.
Они долго молчали.
— Вики, а ты когда-нибудь по-настоящему кого-нибудь любила?
— Нет, Ник. Видишь ли, такие, как я...
Он взорвался:
— Перестань! Мне надоело слушать одно и то же! Таких, как ты, больше
нет! Ты одна такая! И если какой-то идиот тебе внушил, что ты — кукла, то я
могу тебя в этом разубедить!
— Да-а? А зачем тебе это надо?
— Из альтруизма.
— Ну-ну. Никого я не любила, Ник. Может, в этом моя проблема.
— Может быть.
— Ну так вот. Я тебе, в принципе, все рассказала. Я решила начать новую
жизнь, когда утонула на катере. Да, видать, не судьба мне.
— Почему? — Странно, но он вдруг стал серьезен.
Вики уловила эту перемену, но не могла объяснить, чем заслужила новое
отношение к себе.
— А тебе почему интересно-то, я все никак не могу понять!
— Ну... просто мы не очень чужие люди.
— Да уж. Скажешь тоже.
— Вики... — Он взял ее за руку через стол. Что это с ним? —
Но мне правда хочется послушать все до конца.
— Ну хорошо. Я расскажу. Мне уже все равно!
— Что
все равно
?
— Я напилась и могу трепаться с кем угодно! Ну так вот. Понимаешь, Ник,
у каждого человека в жизни однажды наступает
звездный час
или
час икс
,
как хочешь. И вот тогда случаются странные вещи, разгадать которые можно
только многое время спустя. Но они сильно меняют его судьбу,
понимаешь? — Она сделала большой глоток шампанского. — Вот у меня
после крушения все перевернулось в голове. Или нет. Или даже не после
крушения. Наверное, еще до. Просто... просто так ничего не бывает. И если бы
я не поняла еще в Нью-Йорке, что так жить больше нельзя, то не было бы
никакого катера, и тебя бы тоже не было!.. Вот как. Дай-ка!.. Дай еще
шампанского, чего смотришь?
— Думаю.
— Над чем?
— Над ребусом.
— Что, уже пошло? Наши отношения вс... вступили в фазу ребуса?
Он немного помолчал и, кивнув чему-то своему, ответил:
— Не стоит об этом! Извини, Вики.
— Ты издеваешься! А! Наверное, ты думал, что я не способна выдать
такое... Но я уже сказала, что я двуличная. То есть... Тьфу! Не помню я это
слово!
— И что это значит?
— А это значит, что точно так же я сейчас могу удивить тебя какой-
нибудь глупостью. И ты разочаруешься.
— Нет, — он пожал плечами, — мне кажется, что ты хороша
такая, какая есть. Даже блондинка в цветочек. Главное — что внутри.
— А что внутри?
— А внутри то, о чем ты мне сейчас рассказала. Разве не так?
— Ну да. — Вики вспомнила свой дневник. Когда-то она сама так
рассуждала.
— Если ты так хочешь, чтобы над тобой не смеялись, то вот что я тебе
скажу. Какая разница, что думают про тебя остальные? Главное, что думают
друзья, близкие. Я вот, например...
— А ты себя к какой категории причисляешь?
— Пока не знаю... — Он смутился. — Просто... мне ты нравишься
всякой. Как ты говоришь,
двуличной
. Может, как раз потому и нравишься.
— Пой, птичка моя, пой... — Вики положила подбородок на обе руки и
пьяно улыбалась ему.
В глазах Ника вспыхнуло что-то новое и, как ей показалось, опасное.
— Вот что, милая, — он нежно приподнял ее из-за стола за
локоть, — пойдем-ка проветримся на открытой палубе.
— Да это не поможет, — пролепетала она одними губами, потому что
уже очень сильно хотела спать.
На улице было холодно. Облака, сыпавшие накануне мелким дождем, ушли, открыв
черно-синее, украшенное звездами небо. Вики поежилась, кутаясь в свое
меховое пальто.
— Глубоко, — сказала она, глядя на небо.
— Да, — подхватил Ник где-то сзади, — можно утонуть. Ты вот
любишь смотреть на закат, а я — на звезды.
— Я? Я люблю смотреть на закат? — Вики повернула голову назад и
оступилась. — Черт! Эти каблуки!.. Подожди, я их сейчас выкину за борт!
— Успокойся, не надо ничего выкидывать! — Ник попытался оттащить
ее подальше от поручней, но было поздно.
— Ха! Смотри, она плавает! Подожди, я кину вторую — для компании.
— Перестань!
— Ой, Ник! А правда холодно.
— Лучше пойдем обратно.
— Нет, я останусь в одной ноге. Черт с ним! То есть в одной туфле! В
общем, мне так очень удобно... Кстати, Ник! — Она повернулась спиной к
перилам, очевидно утратив интерес к своей затее. — А с чего ты взял,
что я люблю смотреть на закат?
— Так мы же вместе на него смотрели на островах. Ты еще говорила, что в
детстве...
— А ты запомнил?
— Запомнил... Вики, тебе холодно. Иди сюда! — Он раскинул полы своего пальто, обнимая ее.
Несколько секунд они молча глядели каждый в свою сторону, как будто стоять
вот так, прижавшись друг к другу, было само собой разумеющимся.
— Виктория... — Лицо Ника стало задумчивым и печальным. Он не
отрываясь смотрел в одну точку, где-то за пределами черного ночного
горизонта. — Вики, ты меня извини, пожалуйста.
— А! Проехали!.. Подожди, а за что?
— Не важно.
— Ничего себе! Какую еще пакость ты задумал?
Он рассмеялся, нежно и бережно пригладив ее волосы, провел ладонями по
щекам, словно приласкал малышку.
— Я ничего не задумал. Просто ты меня прости. За то... что уже было. И
что могло быть. Просто ты стоишь большего.
— Большего, чем что? Ник, ну-ка объясни...
Но его губы уже легонько коснулись ее губ, и она тут же поплыла вслед за
движущимся чернильно-синим небом, вслед за россыпью звездной пыли, куда-то в
сторону Млечного Пути... Ей стало тепло, потому что от губ Ника шло
неведомое, абсолютно новое, обжигающее ощущение счастья. И в этот момент
Вики поняла, что может летать. Да! Это очень легко, словно во сне:
оттолкнуться и полететь, и нет на свете ничего более прекрасного, чем эта
невесомость!
Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, как будто их кто-то мог
разлучить. Они замерли, слившись в единое целое, слившись в один поцелуй. И
в этом поцелуе, казалось, сосредоточилась вся жизнь, все будущее и весь
смысл существования...
У их ног, сползая за борт, валялись два бесформенных предмета, до которых
никому уже не было дела: темное мужское пальто и нежнейшая белая норка, на
которую Вики с удовольствием встала обеими ногами, чтобы не было холодно без
туфель... Впрочем, они не чувствовали больше холода. Они не чувствовали
ничего, кроме этого поцелуя.
— Вики... — прошептал Ник, положив ее голову себе на плечо. —
Представляешь, вот сейчас мне очень сильно хотелось сказать тебе, что я тебя
люблю.
— Что?
— Да. Может быть, это был порыв. А может — абсолютная правда... —
Он нежно водил подбородком по ее волосам, снова задумчиво глядя куда-то за
горизонт.
— Я тебе не верю, — вздохнула она.
— Я сам себе не верю, — одними губами проговорил он.
Ветер вернул их к действительности. Сыро. Промозгло. Вдалеке — огни
береговой линии, какие-то города. Нью-Йорк уже далеко позади, скоро они
будут поворачивать обратно...
— Мне стало холодно, Ник.
— Господи, Вики, прости меня, дурака. Я совсем отключился. Не знаю, что
сегодня случилось, но мне стало... Вики! Ты же стоишь босиком! Какой я
кретин!
Он подхватил ее на руки, снова поцеловал и понес в тепло.
— У меня нет больше обуви, — пролепетала она, поднимая ногу в
единственной туфле. — Теперь я, правда, как Золушка, буду ходить в
одной...
Буря сильнейших и противоречивых чувств захватила Ника, пока он шел со своей
ношей в каюту, предназначавшуюся для них. Что он скажет ей сейчас, какой
будет их первая ночь? Он боится ее, словно юный неопытный мальчик. Он
волнуется, он стесняется, опасаясь показаться ей недостаточно хорошим
любовником. Господи, и всего-то за пару часов! Всего за пару часов все
перевернулось в его голове: из куклы, в которую он собирался поиграть, Вики
превратилась в самого дорогого человека. В самую прекрасную и желанную
женщину.
С юных лет у него было много поклонниц. Они любили Ника за его деньги, за
его красоту, за его
хорошее происхождение
, любили за его покладистый и
незлобный нрав, за его добросовестный подход ко всякому занятию. Особенно —
к занятию любовью. Здесь ему не было равных, утверждали все его пассии. И он
привык гордиться своими победами и успехом у женщин. В общем-то, это было
единственное чувство, которое он испытывал по отношению к ним: гордость.
А вот с Вики все вышло не так. С ней с самого начала было не так, как с
другими. Теперь он впервые испугался. Словно в тот вечер, в шестнадцать лет,
когда впервые стал мужчиной со своей одноклассницей...
— Ну вот мы и пришли, Золушка моя, — с глубоким волнением в голосе прошептал он. И опешил.
Удобно устроив голову на его широком плече, улыбаясь чему-то своему
счастливой детской улыбкой, Вики крепко спала.
Еще не решив, как к этому относиться, он аккуратно положил ее на покрывало
широкой двуспальной кровати, снял единственную туфлю и, усевшись рядом,
вздохнул:
— Ну что ж, по крайней мере принца ты себе уже нашла. И, похоже, он от
тебя ни-ку-да не денется.
В ответ на это Вики тихо застонала, причмокнула и, перевернувшись на бок,
уютно свернулась калачиком...
Через несколько часов наступило утро — самое страшное и позорное утро за всю
ее жизнь. Она ничего не помнила! Она выпила за вчерашний вечер, наверное,
больше бутылки шампанского. Это неслыханно! Неужели между ней и Ником что-то
произошло? Но она ничего не помнила! Сначала они целовались на верхней
палубе, а потом вдруг — утро. А что было после поцелуя?.. В общем, она
никогда не сможет смотреть Нику в глаза!
А Ник, в свою очередь, тоже переживал самое ужасное утро в своей жизни: этой
ночью с ним произошло нечто очень важное, чего раньше, за все тридцать лет,
он никогда не испытывал. Вчера он почти признался в любви этой девушке и
теперь в напряжении ждал ответа. Ему было заранее обидно и страшно, но
больше всего мучила навязчивая мысль: а может, для нее это не имеет
значения? Может, она привыкла получать такие признания на каждом шагу и
попросту забыла о нем? Нет. Та Вики, с которой он разговаривал сегодня
ночью, не может так поступить. Скорее всего, она тоже чего-то боится, вот и
молчит...
В абсолютной тишине, избегая смотреть друг другу в глаза, они вернулись в
Нью-Йорк и разошлись прямо на пристани. Вики поймала такси и исчезла, даже
не попрощавшись...
— Вики! Я узнала, где мы видели его фамилию! — взволнованно
говорила Алиса в трубку.
— Подожди, для меня это уже не важно. У меня раскалывается голова.
— Важно!
— Алиса, сегодня ночью такое было!
— Вы пере...
— Я не помню!!! — с надрывом прокричала она подруге. — Я
НИЧЕГО не помню! Я напилась до беспамятства!
— Ну ты даешь! — Алиса захохотала. — Так-таки и не помнишь?
— Нет!!! Мы целовались, а потом... Не помню. И о чем говорили, когда я
напилась, тоже не помню. Хоть убей! Ну что, что я ему втирала?
— Ну ты даешь! — повторила шокированная Алиса.
— Я ему что-то рассказывала про себя. Но что? Алиса! Я этого не
переживу!
— Ну успокойся. Это бывает. Поспи, потом что-то, возможно, прояснится. Может, у него спросить?
— Ты шутишь! Я больше ему не смогу показаться на глаза! Это конец! Это
провал! Это позор! Алиса! Я пропала! Что мне делать? Ты срочно должна дать
мне совет!
— Подожди, подожди. Во-первых, я звоню с работы. А во-вторых, тебе все-
таки сказать, где значится его фамилия?
— Да-да, говори быстрей, и я пойду плакать дальше.
— Так вот, Николас Бертли является владельцем десяти процентов акций
нашей любимой корпорации. Во всех документах он значится соучредителем,
вместе с твоим отцом.
— Чт... Что-о-о?
— Я сама в шоке. А теперь извини, мне пора.
7
Она долго сидела в оцепенении, глядя в одну точку, пытаясь сообразить хоть
что-нибудь. Не получалось.
Ник ее обманывает? Да. Во-первых, он говорил, что ни разу не был знаком с журналистами. Это вранье.
Во-вторых, он расспрашивал про ее отца, как будто ничего не знал. Вранье
номер два.
И наконец, он рассказывал о себе и упоминал строительный бизнес, а об их
корпорации — ни слова. Третий промах. Если человек работает с ее отцом, он
не может всего этого... Он вообще не должен так себя вести! Он должен был с
самого начала во всем признаться и не морочить ей голову. Неужели она
казалась ему такой глупой и наивной... Нет. Тут что-то еще. Если он морочил
ей голову, значит, он ставил такую цель: морочить ей голову. По-другому и
быть не может! С этой мыслью она накапала себе успокоительного, чокнулась с
зеркалом, поздравила себя с наступающим алкоголизмом и легла спать.
В шесть часов вечера ее разбудил звонок в дверь. Отец, веселый и светлый,
как погода за окном, предлагал прогуляться и поужинать. На улице плясало
мартовское солнце, субботний вечер только начинался, и ему хотелось провести
время весело и по-семейному, то есть с ней.
— Кроме того, дорогая, у тебя через неделю день рождения, —
балагурил папа. — Мы будем обсуждать, что тебе подарить... Дай-ка я
переоденусь. На улице — такая жара!
— Какой еще день рождения?
— Тридцать первое марта, дочка! — Он стягивал осеннее пальто,
водружая на себя слегка помятый кожаный френч.
Вики смотрела на него с презрительной улыбкой:
— Фу, папа, ты похож на толстопузого буржуа. Надень что-нибудь другое.
Бери пример с меня. Я одеваюсь просто и демократично.
— Да, я заметил. Что с тобой? Ты перестала интересоваться деньгами.
Вики, ты не больна?
— Нет. Ну... после вчерашнего, конечно, болит голова. И все.
— Не надо было так много... Кстати, где ты была всю ночь?
— На катере. То есть на теплоходе.
— Опять? А если бы он утонул?
Она посмотрела на него озадаченно. А ведь и правда: было бы забавно снова
утонуть в компании Ника.
— Кстати, папа, я хотела поговорить с тобой про Николаса Бертли. Ты мне
должен кое-что объяснить...
Отец замер с плащом в руке.
— Про... кого?
— Папа! Ты в порядке?.. Папа!
— Откуда ты про него знаешь? — спросил отец чужим голосом, бледный
как полотно.
— Я ничего еще про него не знаю. Как раз хочу узнать, кто он такой.
— Он... мой... давний знакомый.
— Знакомый?!! — У Вики стало такое лицо, словно ее ограбили.
— Да, я должен был догадаться, что когда-нибудь он всплывет, —
пробормотал отец.
— А что такого?.. Что наделал этот негодяй?!
Он молчал, глядя себе под ноги.
— Ну, пап!.. Ну скажи хоть что-нибудь!
Отец грузно опустился на диван в прихожей, провел платком по вспотевшему лбу
и бледными губами сказал:
— Да видишь ли, Вики... В каком-то смысле... Негодяй — это я.
Через три часа от солнечного мартовского вечера уже не осталось и следа. Кое-
где стали зажигаться огоньки фонарей, хотя было еще светло; воздух стал
зябким, и Вики, сгорбившись под тяжестью пальто и переживаний, ускорила шаг.
В дешевом кафе на краю парка ее ждала Алиса, которая перед отъездом в Европу
работала без выходных и сейчас освободилась, чтобы выбраться в город.
Отец только что рассказал удивительную историю восьмилетней давности, как он
ловко украл у молодого Ника его первый бизнес. Нику было тогда всего
двадцать три. Как ей сейчас... Конечно, Ник потом поднялся, ему помогла его
богатая семья. Конечно, он быстро добрал потерянные деньги, но уже на другом
поприще. И все-таки... И все-таки он оставил у себя эти десять процентов
акций своей бывшей корпорации. Зачем? Чтобы отомстить через много лет?
...Она прошла пять кварталов на одном дыхании. Она не знала, как относиться
после всего услышанного и к отцу, и к Нику. Ей было жалко Ника. Она сначала
обиделась на отца, но тут же его и оправдала, потому что он по-другому не
мог. Наверно, не мог... Ведь папа, он не может быть плохим...
А Ник? Он знал, кто она такая? Конечно знал. Он заранее собрал о ней
информацию?.. Конечно! А может, он специально выслеживал ее с самого начала?
Неужели...
Алиса помахала ей рукой в окно. Вики жалко улыбнулась ей и вошла в кафе.
— Что стряслось? На тебе лица нет.
Она кратко и без эмоций рассказала все, что узнала от отца. Теперь
оставалось решить, учитывая все вышеизложенное, чего от нее добивается Ник.
— Подожди, — Алиса нахмурилась, — надеюсь, ты пока не
рассказала папе, что вы встречаетесь?
— Нет. Тем более что мы не встречаемся.
— А как же...
— Думаю, это было в первый и в последний раз.
— Но ты же хочешь его видеть! Вики, у тебя еще позавчера были такие
глаза!
— Целуется он, конечно, отменно! — Она вздохнула. — Но как-
нибудь переживу.
— Подожди. Нужно во всем разобраться.
— Мы не разберемся. Пока я у него откровенно не спрошу, чего он
хочет...
— Жаль, что ты ничего не помнишь... Может, он что-то говорил тебе вчера
ночью?
— Алиса, я СОВСЕМ ничего не помню! Но думаю, вряд ли он стал бы
раскрывать все карты. Зачем?
— А затем. Скажем, у него был коварный план: жениться на тебе и отнять
у папы бизнес. Отомстить, значит. А потом...
— Не смеши меня, Алиса! Жениться!..
— Очень распространенный случай, кстати.
— Хотя, постой... он что-то там все время лепетал про
предложение... — Вики схватилась руками за голову. — Господи, ну
неужели он и правда хотел меня использовать!
Алиса сделала назидательное лицо и оптимистически произнесла:
— Ну... Ну успокойся. Все мы в какой-то степени друг друга
...Закладка в соц.сетях
