Жанр: Любовные романы
Блондинка в цветочек
...sp;А, ну это не страшно. Мистер Слеттери, я увольняюсь из вашего
холдинга.
— ...А то хочешь, поехали все-таки со мной, тебе ведь... Что ты
сказала?
— Увольняюсь. Подготовь документы, мне не хочется больше одного раза появляться у вас в офисе.
— Что все это значит?
— Я буду... Я займусь другим. Да, другим.
— Ты наконец-то решила открыть салон красоты?
— О господи! Нет, конечно!
— Тогда зачем ты уходишь?
— Это секрет.
— Ты уходишь из-за Джонни?
— Почему? Что он тебе наговорил?
Папа усмехнулся:
— Ну ты же сама не захотела излагать свою версию.
— Да черт с ним, думай, что хочешь, но подпиши приказ лично, чтобы там
безо всяких Джонни и менеджеров по персоналу.
— Что с тобой, дочка?
— Ничего. Юг. Солнце. Лето. Тут всегда лето. Тут субтропики!
— Вики, я могу ведь и приехать.
— Не приедешь! У тебя Австралия.
— Ну и что?
— Какая-нибудь кенгуру окотится без твоего участия, ты же не
переживешь! Или очередная миграция крокодилов... Эх, папа, я же знаю, когда
там сезон чего-нибудь, ты летишь туда со всех ног.
— Так уж и со всех, — смущенно пробормотала трубка, — и
ничего не со всех. Просто мне нравится снимать природу. Ну ладно, дочка, я
тебя уволю, раз так надо. Но только с одним условием: ты в подробностях
расскажешь где, с кем и чем ты будешь заниматься.
— Папа!!!
— Только так. И это не обсуждается.
— Папа, мне уже двадцать три.
— А мне сорок восемь.
— Вот и поговорили... Ты когда возвращаешься?
— Через две недели.
— Ну-у, за это время, — Вики сделала лживое лицо, — за это
время я точно не открою свою фирму.
— Прекрасно! Вот ты и проговорилась!
— Ой! Ну, в общем, ты документы подготовь и привези их домой, чтобы я не ходила в офис. Хорошо?
— Хорошо. Только меня дома не будет.
— Это не важно. Главное, я не хочу появляться в конторе.
— Я понял: это из-за Джонни.
— Да, папочка. Только ты подготовь документы! — Вики сжимала
кулаки: хоть бы все получилось! Хоть бы он не догадался, что она врет! А
через две недели ее уже и след простынет! Нью-Йорк — город огромный, и газет
в нем — пруд пруди.
— Хорошо. До встречи.
— Ты только...
— Что?
— Нет, ничего. Мы обо всем договорились, мистер Слеттери?
— Вроде бы да.
— Ну пока! Удачных съемок!
...Даллас Слеттери никогда никого не любил, кроме своей жены. Однажды,
познакомившись в Централ-парке со сказочно красивой девушкой, он решил, что
обязательно станет ее мужем. Тогда парень из простой нью-йоркской семьи еще
не знал, что ему понадобится девять лет для воплощения этой мечты в
реальность.
Родители Иден, люди с именем и состоянием, никак не хотели принимать его в
семью, несмотря на то, что за это время он с отличием окончил школу и
университет, получил хорошую должность в издательстве и перспективу занять
место исполнительного директора всего издательского дома. У него были
деньги, автомобиль, уже стали появляться прочные связи в нью-йоркском
деловом сообществе, но ничто не могло растопить сердца родителей Иден. Мама
даже нашла ей
приличного жениха
, при виде которого та чуть не лишилась
чувств и заявила, что лучше заведет себе точно такого же кота: гладкого и
жирного. А потом вечером, на лавочке, они с Далласом хохотали до слез,
обсуждая это сватовство...
В общем, проблема грозила остаться нерешенной еще много лет, разве что
обвенчаться тайно, к чему они уже начали склоняться. Неожиданное известие
привело их в радостное замешательство: Иден оказалась беременна. И уже
достаточно давно. Мама с папой сдались и согласились на свадьбу с одним
условием: жить молодые будут только здесь — в фамильном особняке семейства.
Даллас был хотя и не сильно рад такой перспективе, но против двойного
счастья устоять не смог: наконец-то они с Иден женятся и у них будет дочь!
Почему-то он был уверен, что у них будет дочь...
Вики с пеленок отличалась капризным, неуправляемым нравом и, подрастая, не
собиралась обуздывать свои замашки. Правда, кроме отца никто не видел в том
необходимости. Девочка капризна, ну и что? Она же девочка. Ленива? Пусть. В
доме полно слуг. Боится всего на свете? Это не проблема: к ней всегда
приставлены гувернантка и няня. Даллас уговаривал жену следить за характером
дочери, не делать из нее великосветскую слюнтяйку, которая любит только
себя. Но день за днем, буквально на глазах дочь превращалась в домашнего
тирана. Иден ничего не замечала: в присутствии мамы Вики всегда старалась
показать себя с наилучшей стороны. Она обожала маму и старалась подражать ей
во всем.
К семи годам, измучив четырех нянек и двух гувернанток, Вики заявила: пусть
все увольняются, а она все равно не пойдет ни в какую школу, будет сидеть
дома. Папа долго подбирал для нее учебное заведение, отдал немалые деньги за
место, но когда она наотрез отказалась получать образование в стенах
частного пансиона, отец решил идти на принцип: Виктория пойдет в школу и
точка.
В тот вечер в их доме разразился настоящий скандал: мама требовала, чтобы он
считался с желаниями дочери, а он больше ни с чем не хотел считаться, устал.
Виновница спора весь вечер просидела в своей комнате, пригрозив выйти оттуда
только через десять лет.
На следующее утро папа лично отвез ее в школу, а мама потом забрала домой.
Пока они ехали в машине, Вики уже собиралась снисходительно высказать свое
согласие учиться в пансионе, где ей, в общем-то, понравилось. Она думала
очень обрадовать этим отца... Трагедия случилась неожиданно, на повороте у
Третьей авеню: большой рейсовый автобус, летевший по встречной полосе,
всмятку раздавил водительское сиденье вместе с мамой. Вики месяц пролежала в
клинике. Физически она почти не пострадала, так как сидела на самом
безопасном месте, но ей понадобилась долгая реабилитация у психолога.
Выйдя наконец из клиники, она наотрез отказалась видеть отца, обвинив его в
случившемся. Разумеется, о школе больше никто не заговаривал.
Прошлая жизнь для нее умерла. Она осталась за поворотом на Третью авеню, в
том оранжевом автобусе... Жизнь в фамильном особняке, с коллекционным
дедушкиным
роллс-ройсом
, на котором они с мамой иногда шутки ради выезжали
покататься, с шумными веселыми праздниками, с воздушными змеями на лужайке
перед домом, с бабушкой и дедушкой...
Отец не захотел больше жить в доме, где выросла Иден, и, несмотря на
протесты тещи, забрал Вики и уехал на полгода в Австралию. Он решил, что так
будет лучше, ведь им обоим нужно пережить потерю. Там другой континент,
другая культура, другие люди, наконец. Вики действительно сразу же
отвлеклась: вокруг было так много интересного и нового! Только все чаще и
больше просила у отца денег, и он с радостью давал их, словно сознательно
поощряя эту пагубную привычку. Тогда он был готов на все, лишь бы дочка
больше не гнала его от себя. Лишь бы исчезло с ее личика это выражение
пустоты и обреченности...
Она сильно напоминала ему Иден, ту молодую Иден, которую он полюбил, когда
им обоим было пятнадцать. Те же светлые волосы, большие серые глаза,
горделивая посадка головы и мягкая, утонченная грация движений.
Но Иден была настоящей аристократкой, Вики копировала ее только внешне. От
кого она унаследовала вздорный и упрямый характер, Даллас не понимал. Если
только от капризной тещи?.. Или от двух тетушек, которые жили в особняке и
тоже
принимали участие
в воспитании Вики? Но тогда, в Австралии, все
изменилось: то, что раньше он называл
глупым сюсюканьем
, теперь стало
единственно возможным способом общения с дочерью. Отец часами сидел на
детском диванчике и раскрашивал с дочкой комиксы, читал ей сказки и
придумывал имена новым игрушкам. Он даже научился вышивать, всякий раз
терпеливо помогая Вики в этом нелегком деле. В один из таких вечеров Вики с
недетской серьезностью призналась отцу:
— Мне, конечно, хорошо здесь, но, когда вспоминаю маму, такое ощущение,
что у меня не хватает руки или чего-нибудь еще, без чего нельзя полноценно
жить. Очень тяжело к этому привыкнуть, папа.
Услышав такое от дочери, которой едва исполнилось девять, Даллас испытал
глубокий шок.
— Да, мне тоже нелегко. Но мы должны жить. Мама была бы счастлива,
увидев нас живыми и здоровыми.
— У меня никогда не было друзей, только мама. И теперь, наверное, уже
не заведется.
— Ну что ты, дочка! С годами все наладится.
— Да, с годами, конечно, переболит, — ответила маленькая Вики...
Даллас вернулся в Нью-Йорк совсем другим человеком: он решил начать новую
жизнь. Он решил сделать то, чего за эти восемь лет так и не сумел добиться:
купить свой дом.
Для дочери он нанял няню и учительницу, потому что Вики снова наотрез
отказалась ходить в школу, по крайней мере, в этом году. А сам погрузился в
сладостную, отвлекающую, избавляющую от всех душевных болей работу. Он готов
был работать как проклятый, экономя на всем, лишая себя последних
удовольствий, лишь бы побыстрее
встать на ноги
и не возвращаться в особняк
тещи. Каждый вечер, отработав по шестнадцать часов, он падал и засыпал, едва
коснувшись подушки. Он не боялся усталости, он боялся этой одинокой холодной
постели, где неумолимо наступала и мучила его до самого утра суровая правда:
он остался один. Его любимая Иден, его сокровище и главная гордость всей
жизни ушла навсегда.
Через полтора года они въехали в свою квартиру, Вики пошла в престижную
школу, а Даллас занял место управляющего и стал подумывать о покупке
собственной телестудии... Теперь он реже вспоминал Иден, его всецело
поглотил азарт добывания денег, а они словно рекой текли ему в руки.
Вики росла, папу немного побаивалась, но знала, как им управлять. Бабушка с
годами простила своего зятя и даже зауважала его, все чаще наведываясь в
гости. А он все богател, расширял владения и преумножал капиталы. Когда Вики
исполнилось пятнадцать, он купил контрольный пакет акций медиахолдинга СМИ,
куда входило несколько известных газет и журналов, а также три телеканала.
Это был странный переломный момент в его судьбе, он в первый и в последний
раз поступил нечестно: фактически обманув и обокрав одного молодого
бедолагу, который потом вошел в состав учредителей с мизерной долей акций.
Эта сделка не имела ничего противозаконного, но он понимал, что поступил не
по-людски с тем парнем, сделав на нем свой бизнес. Далласа иногда мучила
совесть, но возвращать деньги он не собирался.
Вики, напротив, ничего не мучило. Вопреки ее горестным предположениям,
друзей с годами завелось много, но самой главной подругой была Алиса,
девочка из семьи среднего достатка, хотя они обе учились в школе, которая
считалась довольно дорогой. С Алисой, рассудительной, умненькой и очень
серьезной девочкой, можно было говорить обо всем на свете. Отец очень
рассчитывал, что дружба с ней положительно повлияет на взбалмошную и
капризную Вики.
Но по большей части она заводила подруг из богатых семей, и они вместе по 24
часа в сутки исследовали содержимое самых дорогих магазинов и клубов города.
А еще Вики любила посещать Милан и Париж, скупая там ультрамодные наряды.
Она обожала глянцевые журналы и терпеть не могла книги. Школу окончила с
трудом, хороший балл ей натянули только из уважения к отцу...
В день своего девятнадцатилетия Виктория Слеттери получила в подарок
собственную квартиру и была так горда, словно заработала на нее сама. Она
сильно изменилась за последние годы, деньги испортили ее. То равнодушие,
которое всегда питала к роскоши ее мать, было полностью уничтожено жаждой
богатства, которую девушка получила в наследство от отца — выходца с
городских окраин. Вики забыла про маму, забыла, что хотела стать на нее
похожей, просто прожигала жизнь. Она обожала деньги и все, что можно на них
купить. Она сорила ими на каждом шагу, а папа отличался исключительной
щедростью.
Даллас так и остался одинок, хотя был красив и еще молод, а вокруг вилось
множество женщин. Теперь на всем белом свете он любил только Вики — ту
частичку, которую оставила ему Иден в память о себе... Вики в полной мере
осознавала это и пользовалась, насколько хватало фантазии. Среди ее
приятелей почти все учились в университете или работали, но только не она.
— Хватит с меня и школы! Я еще им всем фору дам! Главное, я ни в чем
себе не отказываю и получаю от жизни УДОВОЛЬСТВИЕ!
— Ты думаешь, это главное? — осторожно спрашивал отец.
— Да! А еще важно, как я выгляжу и какое впечатление произвожу на
окружающих!
— Но ты похожа на...
— Знаешь, папа! Есть такая поговорка:
не важно быть, но нужно слыть!
.
— Вики, ты меня пугаешь. Это тупик! Так нельзя.
— Ах, подожди ты, папа. Дай мне напиться из бокала жизни, я еще
насижусь перед священником, каясь в своих грехах! А все остальное — не
важно!
Отец только хватался за голову после таких разговоров. Но скоро все
переменилось. Однажды вечером Вики не нашла компанию, чтобы пойти в клуб.
Вот так просто: не нашла и все. Из двадцати с лишним людей, чьи номера были
записаны в ее телефоне, которые всегда с радостью отзывались на любые
авантюры, в тот вечер никто не мог составить ей компанию. Дело было в разгар
новогодней сессии, и многие занимались учебой. Остальные были на работе, у
родственников или выбирали подарки к Рождеству... В общем, Вики осталась
одна, в какую-то секунду даже заподозрив сговор против себя. Ее утешило
только то, что эти двадцать человек не все были знакомы друг с другом.
Вечером накануне Рождества она сидела в каком-то клубе, где ее хорошо знали,
злая и замерзшая, глядя в одну точку. Рядом оказался парень, внешне
представляющий собой мечту каждой американки. Улыбка у него была словно с
вывески над клиникой стоматологии...
— Тебе ведь одиноко сегодня? — просто спросил он.
— Пожалуй, — пробормотала она, не успев придумать положенную в
таких случаях остроту, за которую обычно цеплялись мужчины. Но не все.
Некоторые цеплялись за ее ноги и улыбку.
— Проблемы?
— Нет.
— Ты кто? Где учишься, работаешь?
— Я... нигде.
— То есть как? Ты школьница? Извини, непохожа.
— Что, старая слишком для школьницы?
— Нет, глаза взрослые.
— Это у меня с раннего детства.
— Шутка?
— Правда.
— Так кто же ты? Чем занимаешься по жизни?
И вот тут она поняла, что говорить нечего.
— Да не цепляйся ты к ней, — вступился бармен, безнадежно
влюбленный в ее ноги. — Знаешь, кто ее папа?
— Так я ж не с папой собираюсь танцевать, а с ней. У меня, может, тоже
папа, мама... А я — сам по себе.
— Мне нечего вам сказать, — честно призналась Вики и ушла из этого
клуба навсегда.
Вечером она приехала к отцу и потребовала, чтобы он взял ее на работу.
Причем на хорошую работу, не секретаршей. Следующий сокрушительный удар
нанес отец:
— А что ты, собственно, умеешь? Ничего. И секретаршей я тебя в первую
очередь не возьму.
— Почему?
— Ты не сможешь вскипятить чайник.
Она смерила его тяжелым взором и ляпнула первое, что пришло на ум:
— Ну ладно. Валяй, давай устроим меня в университет ближайшим летом.
Мне уже двадцать, а я нигде не училась.
— Устроим?
— Ну да.
Отец встал.
— Слушай, Виктория. Выбери себе факультет, узнай, какие дисциплины
требуются для зачисления, я найму репетиторов.
— Зачем? Может, сразу позвоним декану, когда я определюсь?
— Нет, ты меня не поняла. Я найму репетиторов, ты позанимаешься с ними,
а летом пойдешь на общих основаниях сдавать экзамены.
— Я? На общих основаниях? Ты с ума сошел?
— А если тебя не возьмут, ты будешь пересдавать их на следующий год.
Разговор окончен!
Получив, таким образом, третий удар за один вечер, Вики серьезно
задумалась... Через год она уже училась на отделении журналистики, завалила
первую сессию и пыталась доказать своему главному редактору по имени Джонни,
что на самом деле хорошо пишет. Ей был всего двадцать один год, романом с
Джонни пока и не пахло, а душевные терзания по поводу глупых блондинок не
тревожили ее сердце... Если бы она знала, чем все закончится, то ни за что
не пошла бы к папе в тот вечер!..
Из воспоминаний ее вытащил стук в дверь. Такой же настойчивый и
безапелляционный, как утром.
На пороге стоял и нагло улыбался Ник.
— Ну? Пойдем гулять?
Она готова была провалиться сквозь землю и поэтому сделала единственное, на
что хватило мужества, — свела брови под острым углом и угрожающе
заговорила:
— Тебе мало показалось?! Тебе добавить полотенцем или чем-нибудь
потяжелее?
— Вики. Успокойся. У меня память плохая. Мы что, уже виделись сегодня
утром? Я что-то не помню...
— Ник, я не хочу с тобой говорить.
— Из-за тебя я пошел на непредвиденные расходы. Вот! — Он вынул из
кармана какой-то круглый предмет.
— Что это?
— Рулетка. Ты же сказала, что ближе десяти метров нельзя. Буду мерить.
— Тогда начинай отходить, ты уже превысил норму, — пробормотала
она и улыбнулась против воли.
— Хорошо-хорошо, как скажешь. — Ник поправил смешные оранжевые
шорты и попятился.
— Ладно, валяй вниз. Я спущусь. Разрешаю проводить меня до магазина.
— О-о! У нас сегодня семейный шопинг, дорогая?
— У меня — да. А ты на сегодня уже достаточно потратился.
— И что же я такого купил?
— Так ведь рулетку. Считай, что это первая семейная покупка. И помни:
ближе десяти метров — ни-ни.
4
Из записей в дневнике.
Вот и все. Завтра заканчивается моя путевка, нужно лететь в Нью-
Йорк. Стоит ли говорить, что совсем уже не хочется? А чуть больше недели
назад я только об этом и мечтала, сидя под листом пальмы, злая и голодная...
Вряд ли когда-нибудь я увижу этих людей, с которыми провела четверо суток
бок о бок в прямом смысле слова! Еще никогда и ни с кем на свете (может
быть, за исключением мамы) я не спала на такой узкой кровати
, как в те
ночи. Да, будет что рассказать внукам! Если будут внуки...
Вчера вечером мы встретились с Дианой, она улетала в свой любимый
Сиэтл, увозя туда половину моего гардероба. Больше мы не увидимся ни с ней,
ни с платьями. Жаль. Она такая же сумасшедшая, как я, и нам было о чем
поговорить. Да и Мадлен, и Питер, и Фил, и даже этот загадочный Рикардо —
все мне теперь по-своему дороги. Зачем-то наши пути так тесно сошлись... и
вот теперь расходятся. М-да.
А Диана, как всегда, окружила меня своими шелками, которым я
никогда не могу найти границу, наговорила восторженных комплиментов по
поводу моего вкуса и потащила в холл. Я знала, что она опять начнет старую
песню, но не ожидала, что будет так настаивать:
— Вики! Я вас умоляю, берегитесь его! Я видела вас
вместе.
Я говорю:
— И что?
А она мне:
— Я чувствую, что он... какой-то не такой, как все нормальные
ухажеры. Вики, у вас что, настоящий роман?
Вот это да! Неужели так заметно, что мы стали гулять немного чаще, чем раньше?
А Диана напоследок огорошила меня:
— Я думаю, ему нужно совсем не то, чего хотят все мужчины.
Присмотритесь, не пускайте его хотя бы в свою душу, если уже пустили в
спальню!
Сказала и убежала к своей машине. Вот нахалка! А я так и осталась
стоять, словно обсыпанная мукой, даже мистер Джонсон перепугался. Удивительно, но этот мерзавец (я имею в виду Ника, а не
метрдотеля) начинает мне нравиться все больше. Уже несколько дней он не
отходит от меня. Мы всюду вместе с раннего утра до поздней ночи, но при этом
он не пытается даже поцеловать меня на прощание.... История с полотенцем деликатно не поднимается, она забыта, или Ник
делает вид, что забыта. Стыдно, стыдно, стыдно даже ее описывать, я лучше
промолчу, дорогой мой дневничок. А вот действительно, могла бы я завести с Ником настоящий роман? И
да, и нет. У меня какое-то противоречивое чувство к нему: я его боюсь, я ему
не доверяю, я жду от него какой-то пакости. И в то же время меня тянет к
нему. Ник загадочный, все время дразнящий, даже порой раздражающий, но... он
обаятельный, веселый, все время разный и как будто родной. И с ним гораздо
приятнее проводить время, чем с каким-нибудь скучно-порядочным
парнем. Вот взять Фила, например. Это потрясающий мужчина, я, может, всю
жизнь мечтала именно о таком. Но я ничего к нему не испытываю! Ничего, кроме
душевного тепла и чувства благодарности. Я не могу представить нас с ним
дальше объятий... ну, от силы, дальше поцелуя. А вот с Ником... С Ником я
очень сильно хотела бы представить нас где-нибудь в его или в моем
номере... Хм. Сегодняшний день — последний. И ночь — тоже последняя. Почему,
черт побери, этот нахал ни разу не приставал ко мне?! Может, он никак не
может смириться с моим новым обликом? Тогда пусть ждет, когда у меня снова
отрастут длинные волосы, а мозги скрутятся в трубочку, чтобы я предстала
перед ним вся в цветочках. Вереди у нас еще целый день. Мы собирались провести его ударно:
проваляться до вечера на пляже, распивая сухое вино и объедаясь фруктами.
Могу себе представить, до какого агрегатного состояния дойдут наши
несчастные тела к вечеру. Пожалуй, мы сможем испариться! Это была идея Ника — пить вино на пляже. Он сказал, что подсмотрел
такое у русских. Что ж, положение безвыходное: если у русских, значит — надо
пробовать, ответила ему я. Смешно? Думаю, к вечеру будет гораздо
смешнее. 16 марта, суббота. Конечно, они не весь день провели на пляже. Примерно до обеда Вики пролежала
на массажном столе, потом в spa-салоне, потом долго мучила всякими
расспросами косметолога, но вспомнила, что идет на пляж, и не стала ничего
делать.
— Мне у вас очень понравилось! — говорила она, натягивая шорты за
18 долларов прямо на купальник (2200 долларов, последний сезон,
Париж). — Сейчас я спешу, но еще обязательно зайду почистить лицо!
Девушка, так напуганная странным сочетанием простенькой одежды и ухоженной
внешности, а главное — замашками клиентки, что чуть ли не спряталась от нее
за стойку, теперь только судорожно кивала, отсчитывая сдачу.
Когда Вики появилась, Ник лежал в шезлонге, мечтательно подперев щеку, и,
рассматривая подходившую девушку, любовался, как солнце переливается в ее
белокурых волосах. Когда Вики подошла, он молча предложил ей сесть, указав
на соседний шезлонг. Их разделял маленький столик под соломенным навесом. На
нем стояло ведерко со льдом, из которого выглядывала бутылка шампанского,
еще одна — с красным вином — вальяжно полулежала, подобно Нику, на плетеной
наклонной подставке. Столик был сервирован скромно: четырьмя фужерами и
разными фруктами. Бананов среди них, слава богу, не было. Впрочем, это
неудивительно: здесь их едят в основном животные, а люди предпочитают кое-
что повкуснее.
Из бара, расположенного на веранде соседнего отеля, на них во все глаза
смотрел официант. Лицо его выражало ужас.
— Он считает нас законченными алкоголиками, — пояснил Ник.
— Похоже.
— Он не верит, что мы все выпьем.
— А мы выпьем? — Вики тоже с недоверием косилась на вино. — Кстати, зачем шампанское?
— В такую жару?
— Да, в такую жару.
— Во-первых, оно холодное, что приятно. А во-вторых, нужно
отметить, — Ник глянул на часы, — ровно две недели нашего
знакомства.
— Две недели назад мы не были знакомы.
— Но я-то уже за тобой следил! Ты, конечно, этого...
— Ха! Да это все заметили!
— Кто?
— Ну... все. Я, метрдотель.
— Это тот, который и сам с тебя глаз не сводит?
— Да. Он меня давно предупреждал, что некий мужчина из соседнего номера
за мной следит.
— Вот ревнивец! Просто он к тебе питал слабость.
— И до сих пор питает.
— Не знаю, не знаю... — Ник критически обвел ее взглядом.
— А потом, мне Диана говор
...Закладка в соц.сетях
