Жанр: Любовные романы
Все или ничего
...рошим источником дохода для многих американских скотоводов. В Израиле и
Финляндии почти девяносто процентов коров находятся на искусственном
осеменении. Это техника будущего, она вытесняет старую практику,
многозначительно заметила Барбара.
— А что в другом здании? — спросила Морин, надеясь избавиться от
гнетущего чувства, которое вызывала в ней эта женщина.
— О, это мамина гордость, — с удовольствием сказал Александр.
Во втором здании располагались рабочие кабинеты. Здесь дежурил только один
человек, одетый в вельветовые брюки и фланелевую рубашку. Они шли по
длинному помещению, и у Морин было такое чувство, точно она попала в салон
электронной техники: повсюду компьютеры, сенсорные устройства, электронные
детекторы заболеваний и даже автоматическая система контроля за климатом в
коровниках, расположенных на другой стороне дороги.
— На этом ранчо все автоматизировано, — объяснила Барбара,
электронные датчики выдают не только сроки начала течки у каждой коровы, но
также вес, строение скелета и температуру тела животного. Эта технология
прорыв в будущее. Мои компьютеры говорят мне, сколько надо закупить зерна,
исходя из количества травы, съеденною стадом на неделе. Я могу
контролировать внутриутробное развитие телят в течение всей беременности...
— Это как ультразвуковая диагностика у женщин?
— Да.
— Просто невероятно, — одобрила Морин, — но нужно ли все это?
Барбара надменно вскинула бровь:
— Ваша неосведомленность больше, чем я думала. Безусловно, нужно. Мы
живем в технологическом мире. Ранчо вашего дяди отстало от современности на
целый век. Видимо, он спутал себя с легендарным ковбоем Дикого Запада.
Морин не замедлила ответить на этот выпад. И голос ее звучал еще резче, чем
у Барбары.
— Думаю, вы слишком долго занимались только своими коровами, миссис
Котрелл. Вместо того чтобы закупать все это роскошное оборудование, вам
следовало бы приобрести несколько книг по психологии человека. И тогда вы
узнали бы, что не все люди так подвержены влиянию, как... — девушка
взглянула на Александра и поняла, что надо
притормозить
, иначе она обидит
своего друга, — как вам кажется.
Мне все равно, что вы думаете о моем дяде и обо мне. Но вы меня не
запугаете. Я очень хорошо представляю те трудности, с которыми мне придется
столкнуться на ранчо, и все же не собираюсь отступать.
— Вы не так меня поняли, — спокойно сказала Барбара, — я
только хотела вам помочь — показать, какие тяжелые испытания вас ждут, и
избавить вас от них.
— Спасибо, я не нуждаюсь в избавлении.
Взгляд Барбары не дрогнул.
— Тридцать лет мне приходилось общаться с мужчинами, которые глупее
меня, и заключать сделки с самым последним сбродом. Я на каждом шагу
сталкивалась с глупостью, несправедливостью и предвзятым отношением. Я была
первой женщиной в Техасе, которая стала поставлять племенной скот на
международный рынок. Первой женщиной, которая сидела на аукционах в Нью-Дели
и обошла других скотоводов — мужчин из Техаса. На меня клеветали, заводили
судебные дела. Если я отказывалась ложиться в постель с мужчиной, которому
продавала скот, то меня избегал не только он сам, но и его жена. Я держалась
своих моральных принципов, хоть это было нелегко. Всегда находились бравые
ковбои, мечтавшие свалить
Хребет дьявола
. До сих пор я выходила
победительницей в этой игре, мисс Макдональд, потому что у меня не было
выбора.
— Я вам сочувствую. Но не считайте меня глупой только потому, что я
отказываюсь продавать свое ранчо. У меня свои причины остаться на этой
земле, миссис Котрелл. Я намерена выиграть эту битву, как и вы. У меня тоже
нет выбора. И знайте, что даже самая сильная женщина Техаса не заставит меня
отступить.
Морин развернулась и зашагала к дому, чтобы не наговорить слишком много
резкостей. Она не собиралась настраивать против себя Барбару Котрелл. Ей
только хотелось, чтобы она ее поняла.
Александр быстро ехал по загородной трассе с двухсторонним движением,
которая вела к ранчо Морин. Взгляд его был устремлен на дорогу, губы плотно
сжаты. Морин молчала, и он понимал, что сейчас не время для легкой болтовни.
— На следующей неделе я починю обогреватель, — сказал он с
улыбкой, когда они подъехали к дому, но девушка не отрывала глаз от
приборной доски. — Ты притихла, потому что замерзла?
Она медленно повернулась к нему:
— Ты и твоя мама считаете меня дурой?
— Нет, что ты! Просто мне кажется, что ты слишком много взяла на себя.
Я хочу помочь тебе.
— Ты помогал в организации сегодняшнего вечера с экскурсией и
рассказом?
Улыбка сошла с лица Александра, а в голосе исчезла напускная веселость.
— Нет, я здесь ни при чем. Это все мама.
— Ну так передай ей от меня, что она зря старается. Я не привыкла,
чтобы мне говорили о том, что я на что-то не способна. Это режет мне слух,
от тебя ли я это слышу или от нее...
— Эй! Не надо меня путать с ней...
— Сейчас я не знаю, кому верить. Я только знаю, что вы оба поставили
меня в дурацкое положение. — Она сбросила с колен одеяло, которое он
дал ей, чтобы согреться.
— Морин, погоди... я не хочу, чтобы между нами осталось...
Девушка открыла дверцу.
— Оставь меня в покое, Алекс. Мне нужно побыть одной. — Она вышла,
хлопнув дверцей.
Алекс хотел было пойти за ней, но она скрылась в доме, прежде чем он
выбрался из машины. Он снова уселся на сиденье и завел двигатель. Может, так
даже лучше. Пусть немного остынет.
— Черт возьми! — Он хватил кулаком по обтянутому кожей рулю.
На этот раз Барбара сама все испортила. Если и была какая-то надежда
уговорить Морин продать ранчо, то теперь надеяться не на что. Насколько он
знал Морин, она останется на ранчо из одного лишь упрямства — только чтобы
доказать Барбаре свою правоту.
Надо менять тактику и искать к ней новые подходы.
Думая о Морин, Александр все сильнее давил ногой на педаль газа. Вот уже
несколько месяцев он пытался убедить себя в том, что она самая обыкновенная
женщина. Но каждый раз, когда он видел ее или говорил с ней но телефону, он
понимал, что она невероятно важна для него.
Морин, реальная женщина и женщина его мечты, занимала все его мысли. Со дня
ее приезда в Кервилл она снилась ему каждую ночь. Это были эротические сны,
и наутро он просыпался возбужденный. Александр не знал, сколько еще выдержит
роль пай-мальчика. Он очень сильно ее хотел.
Но Алекс не был дураком. Он понимал, что грубые домогательства могут
навсегда лишить его доверия девушки. Он многому научился у своей матери, в
том числе и искусству манипулировать людьми. Жениться на Морин — вот его
цель.
Тогда и ранчо будет его. Он хотел сразу все.
Алекс стиснул руль, сделал левый поворот и поехал в Кервилл. Выжав
акселератор, он увидел, что стрелка спидометра подскочила к девяноста пяти.
Ему нравилось гонять свой
ягуар
по этим тихим загородным трассам. Кровь
бурлила в его жилах, когда он думал о Морин.
Он представлял, как раздевает ее — дразняще-медленно, любуясь каждым дюймом
ее прекрасного тела. Ладони его вспотели на кожаном руле. Вот она целует его
— страстно, долго, и ее длинные черные волосы щекочут ему грудь...
Александр застонал, ощутив прилив жаркого желания.
Куда ему ехать в таком состоянии? Только к Дженни Слоан.
Глава 17
Дженни стояла в огромной спальне и разглядывала свой загар в зеркальных
стенах. Она только что купила мини-солярий и поставила его в одной комнате с
тренажерами. Продавец не обманул. Впервые в жизни она добилась совершенно
ровного загара... но всему телу. Она боялась, что сгорит грудь, но помог
защитный лосьон. Дженни была страшно довольна.
Она подошла к одной зеркальной стене и надавила на нее рукой. Открылась
секция размером с дверь, обнаружив ряд полочек от пола до потолка с дамским
бельем всех цветов радуги. В каждой цветовой секции лежали лифчики, трусики,
ночные рубашки, пижамы, пеньюары, атласные тапочки, украшенные стразами или
страусовыми перьями, туфли, чулки, подвязки, кружева и ленты для волос
соответствующих тонов. Ярлыки впечатляли: Кристиан Диор, Джорджио Армани,
Кельвин Кляйн, Ив Сен-Лоран.
Дженни надела короткую ночную рубашку абрикосового цвета с кремовыми
кружевами, расправила легкую прозрачную ткань на своем роскошном теле и
снова посмотрела в зеркало. Ей нравилось, как просвечивают соски через
тонкое кружево и как пышные округлости соблазнительно вздымаются над
глубоким вырезом. На лице девушки заиграла довольная улыбка.
— И вся эта красота не стоила мне ни цента, — сказала она вслух и
рассмеялась, вспомнив искусственные груди Шейн Котрелл.
Она скользнула ногами в атласные туфельки подходящего цвета и повернулась
перед зеркалом. Рубашка едва прикрывала ягодицы, обнажая великолепные ноги.
Бог наградил Дженни высоким ростом, и это был еще один повод для зависти
Шейн.
Дженни Слоан и Шейн Котрелл вместе ходили в детский сад, но потом их пути
разошлись. Шейн отправляли учиться то в один, то в другой пансион. Они
виделись только летом да еще в кино, на вечеринках или на танцах. куда их
приводили общие друзья. Дженни ненавидела Шейн, а Шейн ненавидела Дженни.
Дженни славилась редкой природной красотой, о которой может только мечтать
женщина. Голову ее украшали густые медно-каштановые кудри, каждый месяц
отраставшие на дюйм. Кожа была не такой, как у большинства рыжих, а гладкая,
ровная, шелковистая, на нее отлично ложился загар. Глаза сверкали такой
поразительной голубизной, что многие подозревали, что она носит цветные
контактные линзы. При росте пять футов девять дюймов она весила сто двадцать
пять фунтов. В ее теле было всего лишь шестнадцать процентов жира, да и те
приходились на грудь. Многие техасские мужчины могли засвидетельствовать под
присягой, что Дженни Слоан сложена получше, чем Шерил Тигс, позировавшая для
обложки
Спорте иллюстрэйтед
в купальнике из рыболовной сети.
Начиная с четырнадцати лет Дженни могла бы красоваться на обложках всех
номеров
Космополитэн
— если бы у нее были деньги на поездку в Нью-Йорк. Но
денег у нее не было.
Дженни родилась в бедной семье. Отца своего она никогда не видела да и
вообще сомневалась, знает ли ее мама, кто был ее отцом. Мать родила Дженни в
шестнадцать лет, из-за нее бросила колледж и устроилась официанткой в
маленькое придорожное кафе, где работала и сейчас. Дженни мечтала получить
высшее образование и сделать карьеру модели. Но ей потребовалось слишком
много времени, чтобы вырваться из Кервилла, а теперь, в двадцать пять, поезд
уже ушел.
Хотя, может, оно и к лучшему. Взять ту же Шейн Котрелл. Что получилось,
когда она вырвалась из дома и уехала в Калифорнию? Правда, Шейн глупая. А
она, Дженни, умная.
Дженни нажала на другую зеркальную секцию, и перед ней открылись ряды обитых
бархатом выдвижных ящичков, каждый с кодовым замком. Покрутив туда-сюда
замок, она открыла один ящичек, достала кольцо с четырехкаратным изумрудом в
обрамлении бриллиантов и надела его на правую руку. Это кольцо подарил ей
Александр на прошлое Рождество. В соседнем ящичке лежало рубиновое кольцо —
подарок Берта Бина на те же праздники.
Дженни была
профессиональной подружкой
, а следовательно, являлась важной и
неотъемлемой частью жизненного уклада
крутого ковбоя
— уклада, которого
старались придерживаться почти все мужчины Техаса. Местные парни щедро
тратились на свои дома, на своих жен и на своих любовниц. Чтобы все устроить
и всех ублажить, требовались немалые суммы. Дженни, как все проститутки и
даже некоторые жены, держала язык за зубами, ловко манипулируя глупыми
самовлюбленными самцами. Покуда они верили, что просаживать огромные деньги
на женщин — признак настоящего мужчины и доказательство силы, Джемни и ей
подобные жили припеваючи.
Ей нравилась ее профессия, нравилось быть зубчиком в маховом колесе системы,
уходившей корнями на сотни лет назад, — это вселяло гордость. Дженни
стояла на ступеньку выше, чем
девочка по вызову
, но когда ее так называли,
не возражала. Правда, слова
шлюха
и
проститутка
ее не устраивали, но
только потому, что такие женщины ценились гораздо дешевле.
Ее же цена была космической. А как иначе? Она красива. А чтобы купить
красоту, надо раскошелиться. За Дженни боролось много мужчин, но она не
собиралась повторять ошибку своей матери и с юности придерживалась правила:
никогда не продаваться задешево.
Она уже накопила себе маленькое состояние. У нее была дюжина шубок, все от
разных мужчин. Одни только драгоценности тянули на полмиллиона долларов. Но
в последнее время у нее появилось новое увлечение — недвижимость.
Дженни не могла купить сразу много. Квартира, в которой она жила, была ее
собственностью. Подаренный
мерседес
пошел на частичную оплату за
двухэтажные квартирки, которые она приобретала на окраине городка и сдавала
мексиканцам. За последний год она купила двадцать таких квартирок. Дженни с
удовольствием занималась этим бизнесом.
Она наняла лучшего бухгалтера в Далласе. Квартирная плата, которую она
получала с пяти жильцов, покрывала все ее текущие расходы. Одежду,
драгоценности и путешествия всегда оплачивали мужчины. Ежегодные налоги ее
не разоряли. В декларации стоял только доход от аренды квартир. Дженни
трудилась в поте лица, но отчитывалась перед налоговой службой далеко не во
всех своих заработках.
Дженни нравилось работать со своим бухгалтером. Ее увлекала эта сфера. Она
собиралась поступить в колледж и получить финансовое образование. Красота
давала ей власть и богатство, но Дженни понимала, что красота когда-нибудь
померкнет, и готовилась к этому заранее.
Конечно, можно было открыть собственную фирму. Но имелись и другие тропинки
к власти, по которым она ходила многие годы.
Дженни промышляла наркотиками. Список ее клиентов был невелик, но в него
входили только очень богатые люди, и первым стоял Берт Бин. Дженни
испытывала огромное удовольствие, снабжая Берта наркотиками, ибо понимала,
что через него снабжает наркотиками Шейн Котрелл. Встать на один уровень с
Шейн было ее давней мечтой, и теперь эта мечта осуществилась.
Кокаин кого угодно лишал богатства, общественного положения, отнимал разум и
душу. Дженни знала, что Шейн ни дня не может прожить без наркотиков, и
упивалась своей властью над ней.
Конечно, у нее не было того могущества, какое было у ее поставщиков. Вот это
истинные гиганты! Дженни не знала, кто они и откуда, не знала даже их имен.
У нее был хьюстонский телефонный номер, по которому она разговаривала с
главным —
вице-президентом
, а в глаза видела лишь двоих
замов
. Смешные
клички! Но Дженни это мало заботило. Главное, что они нашли ее и взяли в
свою организацию. А уж барыши она, как всегда, инвестировала с умом.
Закрыв зеркальные дверцы, Дженни подошла к туалетному столику эпохи Людовика
XIV, побрызгалась
Шанелью-19
(сто долларов за унцию) — она была
готова к встрече с клиентом.
И тут же словно по заказу раздался звонок в дверь.
Перед тем как открыть, Дженни облизнула губы, взбила волосы и одернула
ночную рубашку, чтобы побольше обнажить грудь.
— Александр, — томно протянула она, — я знала, что это ты.
— Откуда? — спросил он, чувствуя, как учащается его пульс при виде
нагого тела Дженни, просвечивающего сквозь прозрачную ткань.
— А я экстрасенс.
— Тогда ты должна знать, что я не могу ждать, — простонал он и,
закрыв дверь ногой, схватил девушку.
Алекс набросился на нее с жадными поцелуями, укусил за мочку ушка и
скользнул языком по атласной шее. Руки его настойчиво шарили по ее телу,
тискали ягодицы и груди.
— Сними это! — скомандовал он, запутавшись в дорогих кружевах.
Они повалились на пол. Голова Дженни глухо стукнула о дорогой ковер.
Александр раздевался с такой поспешностью, что оторвал две пуговицы с белой
рубашки от
Брук бразерс
. Брюки полетели на бирюзовую с розовым
эмалированную жардиньерку. Погружаясь в Дженни, он смотрел ей в глаза, но
видел другую женщину — Морин.
Гнев и страсть боролись в его душе. Алекс стремился только к собственному
удовлетворению. Стиснув зубы и напрягая мускулы ягодиц, он со всей силой
вонзался в Дженни.
Наконец, весь в поту, не слыша собственного голоса, он взмыл в финальном
экстазе и в полном изнеможении повалился на Дженни.
Она спихнула его с себя.
— Больше не приходи сюда, сукин сын!..
— Ты что? — удивленно спросил он, задыхаясь, как после
десятимильной пробежки.
Дженни встала и окинула его сверху уничижительным взглядом. На ногах у нее
по-прежнему были атласные туфельки на каблуках. Роскошное тело блестело от
его пота.
— Ты назвал меня Морин.
— Нет.
— Вообще-то мне плевать, каким именем ты меня называешь, но нельзя быть
таким грубым! Не ты мне нужен, Алекс, малыш, не забывай, а наоборот...
Он взглянул на девушку. Дженни сама выбирала себе любовников — это знали
все.
— Прости. — Он натянул брюки, потом подошел к бару, налил себе
виски в высокий бокал и плюхнулся на диван.
— Ты что, действительно по ней страдаешь?
— Да.
— Так в чем же дело? Женись на ней. Между нами все останется без
изменений.
— Это не так просто. Она знает, что я хочу купить ее ранчо. Мне надо
быть очень осторожным. Я не хочу, чтобы она думала, будто я женюсь на ней
из-за ее земли.
— Но это так.
— Да. Нет. Да.
Дженни хитро улыбнулась и села рядом с ним, нарочно задев грудью его руку.
— Итак, наш маленький Алекс наконец влюбился?
— Я хочу ее. Так хочу, что нет сил! — Он отхлебнул виски. —
Господи, как бы это было здорово! Я наконец получил бы ее землю. Мать на
коленях приползла бы ко мне, умоляя, чтобы я взял на себя управление обоими
участками. Ты не представляешь, как давно я об этом мечтаю!
— Тогда хватит мечтать и делай что-нибудь.
Александр уныло уставился в свой бокал.
— Я бы все отдал, лишь бы обставить мать. Всего один раз она смотрела
на меня с уважением — на барбекю. Это длилось один краткий миг, но мне еще
никогда не было так хорошо.
— Ты сможешь это сделать, Алекс. Я знаю.
— Я пытаюсь. Но Морин вбила себе в голову, что должна сама управлять
этим ранчо. Мне надо ее разубедить. — Он заглянул в серьезное лицо
Дженни. Эта женщина была на его стороне. Вот почему она ему нравилась. И еще
потому, что умела держать язык за зубами. Он мог ей довериться. Дженни была
настоящим другом... и единственным. — Я подкупил Уэса Рейнольдса, чтобы
он не слишком заботился о ее животных и о ее деньгах. В конце концов она
поймет, что ей не справиться с таким большим хозяйством, и благосклонно
выслушает мое предложение о замужестве.
— Гм-м. — Дженни сомневалась в том, что эта идея даст результат.
По-моему, ты зря взялся за это в одиночку.
— Что ты имеешь в виду?
— Тебе нужна помощь. Ты знаешь, я очень хочу, — чтобы ты обставил
свою мать. С этой старой суки давно пора сбить спесь. У меня с ней свои
счеты.
Он игриво коснулся ее подбородка.
— Да, она тебя никогда не любила. Белая рвань — вот как она тебя
называет.
Дженни зло прищурилась:
— Высокомерная стерва! Ее не мешает немножко проучить. У меня есть
друзья, они смогут тебе помочь — если хочешь.
Александр задумался над этим предложением. Он хорошо представлял, о ком
говорит Дженни. Впервые в жизни он получил реальный шанс победить свою мать.
Но одному здесь не справиться. Он уже зашел в тупик и не знал, как из него
выбраться. Если ему помогут, у него будет все: Морин, ранчо, победа над
Барбарой. Да, ради этого он готов пойти на сделку с самим дьяволом!
— Да, я хочу.
Брендон Уильямс сидел во главе длинного стола в конференц-зале на верхнем
этаже сверкающей башни из стекла и стали, известной как Первый трастовый
банк Далласа. Брендон владел не только этим небоскребом, но и четырьмя
филиалами банка. Однако ему от этого было не легче.
С 1982 года он наблюдал, как буксует экономика Техаса.
Инфляция непомерно взвинтила цены на бурение нефтяных скважин, и с июня
этого года Брендон начал планомерно распродавать свое имущество, мудро
рассудив, что даже в хорошие времена ему не справиться с такими огромными
владениями.
Империя Брендона строилась на доходах от нефти, газа, скотоводства и
банковского дела. Он получал свыше миллиарда долларов в год, и его личное
состояние приближалось к четыремстам миллионам. Пора было сдавать позиции.
Его долг составлял около пятисот миллионов. Он продал почти половину своего
нефтяного производства и сократил количество рабочих с тысячи до двухсот
человек, закрыл компанию по поставке труб; избавился от двух с половиной
миллионов акров пастбищных земель, которые собирал по всему Техасу и в
Вайоминге, продал на аукционе тысячу двести голов скота за шесть миллионов
долларов, оставив себе только банк, собственное ранчо и несколько нефтяных
скважин, чтобы начать все сначала, когда времена изменятся к лучшему.
Сегодня он подписал бумаги, избавлявшие его от реактивного самолета
лир
,
автомобиля
порше
и дома в Хьюстоне.
В последний месяц Брендон поменял сферу своих интересов и купил
телекоммуникационную компанию, которая должна была связать главные города
Техаса. Он подсчитал, что компания будет убыточной только год или меньше, а
к концу 1988 года принесет доход в семьдесят миллионов.
Брендон внимательно выслушал доклад последнего члена правления своего банка.
— Если это все, джентльмены, — сказал он, и все дружно кивнули в
ответ, — то мне пора на самолет.
Все потянулись из комнаты, кроме Эда Пирса, исполнительного вице-президента и правой руки Брендона.
— А может, останешься в Далласе и встретишь Рождество с нами? Дети
будут рады.
Брендон улыбнулся:
— Наверное, Лоретта опять собирается меня с кем-то познакомить?
— Ну, ты же ее знаешь. Она считает, что люди не должны на Рождество
сидеть в одиночестве.
— Я буду не один.
— Да? — Эд с интересом посмотрел на Брендона. — Я ее знаю?
— Нет.
— Неужели кто-то заставит тебя отказаться от привычки уединяться по
праздникам? Это, должно быть, необычная женщина.
— Да, ты прав. Она необычная. Только пока об этом не знает.
— Что? — На лице Эда отразилось недоумение.
— Да так, ничего. Долго объяснять.
— Ну ладно, — Эд пожал плечами, — ты возьмешь с собой какие-
нибудь папки?
— Да, просмотрю заявки, которые мы получили. И запомни: в ближайшие
полгода — никаких кредитов нефтяным компаниям. Надо подождать. Я хочу, чтобы
ты лично проследил за этим.
— Конечно, прослежу.
— Осторожность не помешает.
Эд покачал головой:
— Ты в самом деле думаешь, что будет кризис?
— Да, и очень серьезный. Все признаки налицо. Я был бы полный дурак,
если бы не видел этого.
— Но в Техасе никогда не было депрессий.
— Вот как раз такие мысли и ведут к беде. Излишняя уверенность порой
бывает гибельна.
— Что ж, ты руководитель, тебе виднее.
Выйдя из здания банка, Брендон сел в свой черный
линкольн
.
С того дня, как он летал в Остин вместе с Морин Макдональд, его закружила
бесконечная череда деловых встреч и поездок. За это время он дважды побывал
в Саудовской Аравии, трижды — в Мексике и постоянно колесил по Техасу.
Но, несмотря на напряженную работу, из головы его не шли мысли о Морин.
Каждый раз, спрашивая Ширли по телефону, кто ему звонил, он втайне надеялся
услышать имя Морин. Но она ему не звонила.
Тогда Брендон решил взять инициативу в свои руки. Он послал девушке
поздравительную открытку, сопроводив ее официальным приглашением на
рождественский вечер двадцать третьего декабря. Как только он прилетит в
Кервилл, сразу же ей позвонит и выяснит, сможет ли она прийти. Он не станет
говорить, что приглашенных совсем немного — только Шарлин Симе, Линн и Берт
Бины, Ширли с детьми... и она, Морин.
Вот уже много лет Брендон не устраивал вечеринок. К своему восторгу, он
обнаружил, что готовиться к ним — очень приятное занятие. Он накупил игрушек
для детей Линн и девочек Ширли, большие корзины со в
...Закладка в соц.сетях
