Жанр: Любовные романы
Все или ничего
...h; Должно быть, это дорогое удовольствие?
— У Шейн все удовольствия дорогие... — Он вздохнул и повел ее к
танцплощадке. — Ладно, забудь о ней. Я просто не думаю о ней, и все.
Пока они танцевали, Александр представил Морин другим парам. Морин все еще
ломала голову над недомолвками Линн и Шарлин и необычным поведением Шейн.
Неудивительно, что Мак жил отшельником. Техасцы — очень странные люди.
Странные и своеобразные.
Когда музыка кончилась, Линн и Берт Бин стояли рядом с Александром и Морин.
Линн представила Морин своего мужа.
— Очень рад с вами познакомиться, Морин, — сказал он, обаятельно
улыбнувшись.
Линн хотела что-то сказать, но осеклась на полуслове.
— Александр, ты не говорил нам, что он будет здесь.
Александр обернулся к дому.
— Я и сам не знал, что он придет.
— Черт возьми! — усмехнулся Берт. — Ну и чудеса!
— Что такое? — Морин растерянно переводила взгляд с одного на
другого.
Линн прошептала ей на ухо:
— Видишь вон того мужчину, около стеклянных дверей? Это Брендон
Уильямс. Насколько я знаю, он впервые явился на вечеринку к Барбаре.
— Почему?
Лини фыркнула:
— Наверное, потому что Барбара его не приглашала.
Интересно, зачем она сделала это сейчас?
Александр знал ответ. Если все пойдет, как он задумал, то его мать сможет
осуществить их общую заветную мечту — удвоить территорию
Хребта дьявола
.
Барбара пригласила Брендона, чтобы он вместе с остальными гостями стал
свидетелем ее триумфа.
Барбара оставила кружок своих собеседников и подошла к Брендону. Морин
смотрела, как очень высокий широкоплечий мужчина приветствует хозяйку. Они
разговаривали друг с другом вежливо, но не более того — так ей показалось.
Падавший сзади свет озарял лишь силуэт Брендона. В отличие от других гостей
он был без шляпы и в обычном деловом костюме. Только сапоги выдавали в нем
жителя запада.
Александр подхватил Морин под руку.
— Я еще не показывал тебе сад. Там есть японский пруд с золотыми
рыбками величиной с форель. Хочешь посмотреть?
— Конечно.
Они вошли в тускло освещенный сад. Любуясь цветами и живой изгородью, Морин
рассеянно подумала, что здесь получились бы шикарные снимки. Она уже видела
Битей в плиссированном платье от Оскара де ла Рента в белой викторианской
беседке.
Они опустились на плетеную скамеечку.
— Трудно сразу все воспринять, правда? — спросил он.
— Да нет, я не слишком ошеломлена, если ты это имел в виду.
— Странно.
— Почему?
— Ну, за последнюю неделю на тебя столько всего навалилось... А тут еще
заботы о ранчо. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Помнишь, я сказал
тебе, что хочу купить твою землю?
— Да, но я...
— Кристин подвезет документы в понедельник, но я не могу так долго
ждать. Я готов предложить тебе два миллиона двести тысяч. Столько, сколько
ты запросила.
— О Боже!
— И не сомневайся: я буду любить это ранчо так же, как любил его Мак. Я
не хочу, чтобы ты торговалась с каким-нибудь посторонним человеком. Мы
пустим эту землю исключительно под пастбище и ничего не испортим.
— Александр, я...
Он не дал ей закончить. Его переполняло волнение.
— Надеюсь, ты будешь иногда приезжать сюда, чтобы повидаться со мной.
То есть я хотел сказать, чтобы увидеть свое ранчо. А я буду встречаться с
тобой в Нью-Йорке'. Я хочу, чтобы это был не конец наших отношений, а
начало, Мо. Мне кажется, это щедрое предложение, и... — Он посмотрел ей
в глаза.
— Да, это очень щедрое предложение. Даже не знаю, что бы я стала делать
с такой кучей денег.
— Ты можешь открыть свой собственный журнал! — сказал он, смеясь,
и придвинулся ближе.
Он обнял девушку за плечи. В глазах его блестел лунный свет, вдали тихо
играла музыка. Когда Александр ее поцеловал, она расслабленно обвила его шею
руками.
— Ты даже не представляешь, как я счастлив! Мне не терпится поскорее
рассказать об этом маме!
Он вскочил и потащил Морин за собой так быстро, что она не успела сказать
ему, что не собирается продавать ранчо. Впрочем, если он так счастлив с ней,
то, узнав, что она остается, он вообще будет на седьмом небе.
— Александр...
Она пыталась удержать его, но безуспешно.
Он вскочил на оркестровую сцену и остановил музыку.
Все лица с любопытством повернулись в его сторону. Морин смущенно стояла
рядом. Она видела на лице Барбары странное торжество.
— Пожалуйста, внимание! Я хочу сделать объявление. Как все вы знаете,
это племянница Мака Макдональда, Морин.
Мы с ней знакомы с детства. Я хочу, чтобы все наши друзья, собравшиеся здесь
сегодня, первыми узнали о том, что Морин только что... согласилась...
Он посмотрел на нее.
— Александр... — шепотом взмолилась Морин, — прошу тебя,
замолчи.
— Морин только что согласилась продать мне ранчо Макдональда... Я
предлагаю тост — за
Хребет дьявола
, которое скоро станет самым большим
ранчо во всем Техасе!
Александр видел на лице своей матери улыбку искреннего удовольствия. Ее
зеленые глаза светились гордостью. Ради этого мига он жил! Он испробовал
тысячи способов, пытаясь заставить ее вот так на него посмотреть! Призы,
завоеванные на скачках, хорошие отметки в школе, восхищение девушек. долгие
часы тяжелого труда на ранчо, деловые встречи в Далласе и Хьюстоне — ни одно
из этих достижений не вызвало у Барбары даже легкой похвалы. Ему всегда
казалось, что она считает его неудачником или в лучшем случае мелким,
незначительным человеком. Сегодня же он наконец почувствовал себя...
королем. О, как долго он об этом мечтал!
От громких возгласов и шума у Морин чуть не лопнули барабанные перепонки.
Она густо покраснела от смущения и злости. Черт возьми, ну кто его просил
торопиться с выводами? Придется исправлять ошибку, пока дело не зашло
слишком далеко.
— Александр, зачем ты это сделал? Я ведь не говорила, что продам тебе
ранчо!
— Что? Как же не говорила? А только что... в беседке.
Морин шагнула к микрофону.
— Минуту внимания! Произошло ужасное недоразумение. — Она пыталась
перекричать шум толпы. — Послушайте меня, пожалуйста! — Наконец
все утихли. — Прости, Александр, я знаю, ты хотел, как лучше, но дело в
том, что... я не продаю свое ранчо. Ни тебе... ни кому-то еще.
По толпе прокатился удивленный ропот. Все с любопытством смотрели на
девушку. Она видела, как померкла улыбка Барбары. Странно, но теперь на ее
лице не было вообще никакого выражения. Казалось, ее нисколько не удивил
такой поворот событий.
— Пожалуйста, поймите. Александр сделал мне очень, очень щедрое
предложение. Но я... я просто не могу продать эту землю. Мой дядя хотел,
чтобы я осталась здесь. Он чувствовал, что здесь мой дом. И мне кажется, он
прав.
Гробовое молчание. Потом тишину разорвали одинокие аплодисменты.
Шейн, продолжая хлонате, двинулась через толпу к Морин и встала у сцены.
— Молодец, милая, так их! Пусть знают, что ты не станешь жрать их
дерьмо!
— Шейн! — взревел Александр.
Он был уничтожен. Его победа длилась всего десять секунд. Но в этот краткий
отрезок времени он нашел единственный путь к сердцу своей матери и теперь
точно знал, что ему делать: надо убедить Морин продать это ранчо... убедить
любой ценой.
Шейн подняла полупустой бокал с вином.
— Ты пролетел, Алекс! — крикнула она и захохотала.
Взбешенный, Александр спрыгнул со сцены и схватил сестру за руку. Она
попыталась вырваться, но брат был гораздо сильнее. Он увел ее в дом.
Барбара дала знак дирижеру оркестра, и вновь зазвучала музыка. Морин
оттеснили со сцены.
Гости послушно принялись танцевать, как будто работа ли массовкой на съемках
фильма. Морин с удивлением увидела, как Барбара отвела от нее свои холодные
зеленые глаза и вернулась к обязанностям хозяйки. Она не пошла в дом за
Алексом и не послала служанку или кого-то из гостей ему помочь. Казалось, ее
нисколько не волнует ни поведение дочери, ни позорный промах сына.
Морин чувствовала себя ужасно. Александр был ее другом, и она вовсе не
хотела его обидеть.
— Мисс Макдональд? — раздался у нее за спиной низкий бархатный
голос.
— Да, — сказала она, не отрывая глаз от дверей дома, за которыми
скрылся Алекс.
— Разрешите пожать вашу руку?
— Конечно. Но за что? — спросила она, резко обернувшись.
Перед ней стоял тот мужчина, чей силуэт она видела издали. Он был очень
красив, даже красивее, чем Александр.
Ростом примерно шесть футов шесть дюймов, широкоплечий, с тонкой талией и
сильными ногами — мускулы рельефно проступали даже сквозь ткань делового
костюма. Густые волнистые волосы были зачесаны на косой пробор. Высокий лоб,
прямой нос, ясные голубые глаза и полные губы. Когда он ей улыбнулся, на
щеках появились ангельские ямочки, никак не вязавшиеся с его взглядом
коварного соблазнителя.
Его ладонь была в два раза больше ее. Когда их руки соприкоснулись, девушку
словно ударило током. В голове помутилось, а сердце бешено забилось в груди.
— Поздравляю, вы уложили Котреллов на обе лопатки.
Вот уж не думал, что когда-нибудь доживу до этого дня!
— Я не хотела этого.
— А зря. Это чертовски приятно.
Он все еще держал ее за руку. Иди она держала ею — трудно сказать, и вообще
ей было все равно. Морин не понимала ни слова из того, что он говорил, и не
соображала, что говорит сама. Девушка не могла ни отвести от него глаз, ни
сдвинуться с места. При этом она заметила, что сам он не испытывает
затруднений в словах. Он шагнул ближе, продолжая говорить, и ей вдруг
захотелось закрыть глаза и раствориться в звуках его голоса.
Сделав над собой усилие, она попыталась избавиться от этого наваждения.
— Кто вы?
— Брендон Уильямс. Моя земля граничит с вашей.
— Ах да, ну конечно.
— Приношу соболезнования по поводу смерти вашего дяди. К сожалению, я
не смог прийти на похороны. На той неделе я был в Саудовской Аравии и
вернулся только сегодня вечером.
— Все куда-то уезжали...
Он накрыл левой ладонью обе их руки и сказал очень тихим голосом.
— Не стану обманывать, я плохо знал вашего дядю. Он был не самым
общительным соседом, хотя здесь мало кто дружелюбно ко мне относится
Наверное, я просто смешивал его с остальными и от этого что-то потерял.
Она посмотрела ему в глаза. В них не было лукавства Впрочем, возможно, она
принимает желаемое за действительное. Да, он красив, обаятелен и очень
привлекателен. Но что ему нужно? Просто так он бы не подошел.
Вся эта вечеринка приводила ее в замешательство. Она не понимала, с чего это
вдруг Александр предложил купить ее ранчо, не понимала эксцентричного
поведения его сестры и холодности Барбары. Этот мужчина был ей совершенно
незнаком, а она смущалась перед ним, как глупая восторженная девчонка. И
откуда такой сумбур в голове? Она работала с самыми красивыми манекенщиками
страны. Наверное, она слишком много выпила.
— Скажите, мистер Уильямс, почему выдумаете, что люди относятся к вам
недружелюбно?
В этот момент кто-то налетел на Брендона сзади, и он качнулся к ней. Его
лицо оказалось совсем близко Морин, затаив дыхание, слушала грохот
собственного сердца. Ей отчаянно захотелось поцеловать Брендона Она уже
представляла его губы на своих губах... Но он прервал ее фантазии:
— Местные жители всегда предвзято относились к семье Уильямсов Почему?
— Мы не коренные техасцы.
— Что это значит?
— Мои предки поселились здесь всего три поколения назад. Вдобавок мы
были бедняками.
— Разве это имеет значение?
— Для них имеет.
— А для вас?
— Нет — Может быть, мистер Уильямс, вы не давали людям возможности вас
полюбить.
— Может быть, мисс Макдональд Музыка кончилась. Краем глаза Морин
увидела бело-фиолетовые волосы. Шеин!
— Брендон! — радостно крикнула та. — Следующий танец со мной!
Я так давно этого ждала!
Шейн схватила его за руку и чуть ли не силком оттащила от Морин.
Брендон удивленно взглянул на Шейн, потом вежливо поклонился Морин и повел в
танце дочку хозяйки.
У Морин было странное чувство, что она только что явилась свидетельницей актерского мастерства Шейн.
Сзади подошел Александр.
— Ну что, собираешься домой?
— Ох, Александр, прости меня за... за все. Мне надо было сразу сказать
тебе...
— Не волнуйся. Это я виноват. Наверное, я слишком сильно этого хотел.
Он повел ее к матери — прощаться, и Морин не заметила, что, пока она не
скрылась в доме, Брендон неотступно следил за ней взглядом.
Глава 10
Сорок пять минут они ехали в полном молчании. Наконец Берт Бин остановил
свой пятисотый
мерседес
перед трехэтажным домом, и Линн вышла из машины,
не дожидаясь мужа. Она открыла ключом входную дверь, бросила на стеклянную
подставку свою сумочку из змеиной кожи и поднялась по лестнице, покрытой
белой ковровой дорожкой.
Прежде чем уйти в спальню, она заглянула к детям, шестилетнему Брайану и
восьмилетней Стефани. Мексиканка-горничная Розита тоже спала.
Линн швырнула свою черную ковбойскую шляпу на широкую кровать, застеленную
атласным покрывалом, и, усевшись на стул, начала стягивать сапоги.
В спальню вошел Берт с большим старинным бокалом виски в руке.
— Может, хватит на сегодня? — резко спросила она.
Он метнул на жену злобный взгляд.
— Нет, не хватит!
— Черт! — тихо выругалась Линн и подошла к платяному шкафу.
Ее шкаф составлял восемнадцать футов в длину и десять в ширину. В дальнем
конце был встроен зеркальный уголок, и Линн могла рассмотреть себя со всех
сторон, прежде чем выйти из спальни. В другом угловом отсеке от пола до
потолка тянулись ящички с туфлями, шарфиками, шляпками и фальшивыми
драгоценностями (настоящие хранились в стенном сейфе над кроватью, за
картиной Пикассо).
У Линн было три дюжины вечерних платьев исключительно черного и белого
цветов, а также двенадцать меховых шубок в охлаждаемом шкафу слева. На новой
шубке от Фенди, которой она хвасталась на вечеринке, еще болтался ценник.
Линн покупала себе одежду По всему Техасу, пользуясь услугами самых дорогих,
элитных бутиков. На одни только шарфики, к которым она питала особое
пристрастие, у нее уходило не меньше пяти тысяч долларов в год.
Ведь Линн была женой Берта Бина, а Берт, как представитель новой знати, не
жалел денег, лишь бы доказать всему остальному Техасу, что он ничем не хуже
старой знати, к которой принадлежала Барбара Котрелл.
С десяти лет Берт батрачил на ранчо Котреллов. Вместе с пятью своими
братьями и сестрами он жил на маленькой ферме — отец их бросил. Берту еще
повезло — он окончил восемь классов. Бины никогда не имели достатка, но
однажды брат Рик рассказал Берту, что один его приятель собирается бурить
нефтяную скважину. Берт с Риком уехали из дома и устроились на буровую в
Мидленде. Свой заработок они инвестировали в эту же буровую и получили
большую прибыль. Потом Берт вложил деньги в другие буровые.
К двадцати двум годам он уже стал богачом... и полюбил Линн Нельсон.
Линн была его пропуском в высший свет. Когда они познакомились, он считался
самым красивым парнем в кервиллском округе. Ни на ком так стильно не
смотрелись джинсы
Левис
, как на Берте Бине. С таким смазливым лицом и
мускулистой фигурой он запросто мог бы стать кинозвездой.
Тем летом Линн ходила на вечеринки с Бертом, и ей завидовали все подруги. У
него были деньги, которые он легко на нее тратил, обаяние и внешность. Его
поцелуи сводили Линн с ума, вызывая в ней такую страсть, о которой она и не
подозревала. В тот день, когда он сделал ей предложение, она была на седьмом
небе от счастья.
Родители любили Линн и согласились на этот брак, хотя и не пришли в восторг
от происхождения Берта. Они знали, что дочь упряма и выйдет замуж, даже если
они не дадут ей своего благословения. Они устроили ей самую пышную свадьбу
десятилетия.
Семья Линн была одного круга с Котреллами, и Барбара не только пришла на
свадьбу, но и подарила невесте дорогие подарки. Барбара одобрила этот брак,
потому что была уверена: Берт никогда не будет так богат и влиятелен, как
она, и не боялась конкуренции с его стороны. В отличие от Брендона Уильямса
Берт знал свое место.
Теперь, через много лет, Линн начала думать, что Барбара не зря так
ревностно относилась к происхождению. Память о прошлой нищете и низкая
самооценка мешали Берту утвердиться в жизни. Линн устала с ним бороться.
Целых пятнадцать лет она безуспешно пыталась доказать мужу, что его главный
враг — это он сам. И все эти пятнадцать лет Берт клялся ей в верности. Но
она давно ему не верила.
Линн повесила в шкаф ярко-розовое замшевое платье и вынула из ушей серьги с
цирконом в три карата. Вообще-то серьги с бриллиантами лежали в сейфе. В
последнее время Линн стала бояться носить на людях драгоценности. Тайком от
Берта она постепенно возила свои самые лучшие украшения к нью-йоркскому
ювелиру и делала с них копии. Лини сама не знала, чего она боится, но не
успокоилась, пока не получила дубликаты всех своих драгоценностей, включая
обручальные кольца.
Линн вышла из гардеробной в белой атласной пижаме, украшенной голубым
французским кружевом. На роскошных нарядах она отводила душу.
У всех богатых жен Техаса был повод отвести душу. Но Линн страдала больше
других.
В двадцать четыре года, беременная первым ребенком (он умер при родах),
будучи на пятом месяце, она узнала, что Берт изменяет ей с новой официанткой
кервиллского бара.
Позже выяснилось, что это не первый его роман на стороне.
От расстройства Линн не могла ни есть, ни спать. К несчастью для себя, она
по-прежнему безумно любила мужа.
Она винила Берта в смерти их первого ребенка. Он сказал, что у нее невроз и
что ей надо отдохнуть. Линн улетела в Лос-Анджелес и там купила себе первую
норковую шубку.
Все чеки она переслала Берту. Он не сказал ей ни слова.
Она зашла в ванную — роскошную комнату в тридцать квадратных футов с белым
ковром на полу и зеркальными стенами. Двери и трубы были выкрашены глянцевой
черной автоэмалью. На возвышении стояла черная ванна-джакузи, в углу была
душевая кабинка, выложенная черным кафелем, а за перегородкой туалет
площадью десять на десять футов с унитазом и биде. Вся арматура была сделана
из золота двадцать второй пробы. Линн подошла к черной мраморной раковине и
смыла макияж. Подняв голову, она увидела в зеркале Берта. Он стоял сзади,
полностью одетый, и смотрел на нее.
У Линн подвело живот и подогнулись колени. К горлу подступила тошнота.
— Не делай этого.
— Линн...
— Не уходи, Берт.
— Я только схожу за сигаретами.
— В буфете лежат две пачки.
— Я смотрел. Там ничего нет. Вернусь через час.
— Не трудись. — И она швырнула в него полотенцем.
Берт чуть не расплескал свой бокал. — Убирайся ко всем чертям! крикнула
она, но он уже ушел.
Линн подбежала к унитазу. Ее вырвало.
Шарлин поежилась и набросила на плечи дымчатую норковую шубку от Адольфо.
— Замерзла? — спросил Гарри; он сопровождал ее на вечеринке.
Она нажала серебряную кнопку внутренней связи на подлокотнике между
сиденьями.
— Луи, включи обогреватель, рог favor.
— Si, — ответил шофер и повернул ручку компьютеризированного
термостата.
— Еще шампанского? — Гарри, взяв бутылку, налил себе в бокал.
— Пожалуй, нет, — отозвалась Шарлин, кутаясь в шубку.
На губах ее играла довольная улыбка.
— Хороший был вечер?
— Да.
Гарри откинулся на спинку сиденья и обнял ее за плечи.
— Кажется, сегодня я подружилась с одним человеком.
— Правда? Спасибо. — Он начал нежно покусывать ее ушко.
Шарлин вывернулась.
— Не с тобой, Гарри. И прекрати!
— В чем дело?
— Я говорю о Морин Макдональд.
— А... — Он убрал руку и сделал большой глоток вина.
— Я не часто испытываю такие чувства к новым знакомым. Мне почему-то
кажется, что мы с ней уже встречались.
Может быть, так оно и есть.
— Вы встречались? Когда? Где?
— В прошлой жизни. Наверное, мы с ней были подругами. А может быть,
даже сестрами... или братьями.
Гарри потер глаза.
— Я слишком много выпил, чтобы вникать в эти премудрости. Брось,
Шарлин! Как вы могли быть братьями?
— Это возможно. Вполне возможно. Если чувствуешь с кем-то духовное
родство, значит, очень может быть, что ты общался с этим человеком в прошлой
жизни.
— Шарлин, я баптист и не верю в реинкарнацию.
— Гарри, я знаю тебя уже пять лет и что-то не припомню, чтобы ты ходил
в церковь.
— Я ходил туда раньше.
— Ну конечно, когда тебе было шесть лет.
— И все равно я баптист. А ты можешь кого угодно свести с ума своими
разговорами про привидения, магию и переселение душ. Все это чушь собачья!
Шарлин закатила глаза.
— С инженером бесполезно спорить!
— Давай договоримся: я буду заботиться о твоих нефтяных скважинах, а ты
позаботишься о моем духовном благополучии. Только не надо об этом
говорить, — Ладно. Какой смысл говорить с болваном?
Черный
линкольн
остановился перед столетним домом Шарлин с белым фасадом.
Она дождалась, пока Луи откроет ей дверцу.
Гарри начал вылезать из машины следом за ней.
— Ты куда собрался?
— К тебе.
— Не надо. Я, как всегда, хорошо провела с тобой время, Гарри. Но ко
мне ты не пойдешь. Это исключено, ты сам знаешь.
— О Господи, Шарлин!
— Отвези его домой, Луи.
Нагнувшись, Шарлин просунула голову в машину и быстро чмокнула Гарри в губы.
— Бутылку возьми с собой. Я купила ее для тебя. — Она мило
улыбнулась ему и отошла.
Гарри откинулся на сиденье и с досады осушил полный бокал шампанского. Это
было слабым утешением. Хотя чего он, собственно, ожидал? Шарлин — его
начальница. А если дорожишь работой, никогда не спи с руководством. Гарри
был не дурак и чтил это правило.
Шарлин вошла в одноэтажный дом, который неплохо смотрелся бы где-нибудь в
Луизиане, на берегу реки, но был несколько нетипичен для Техаса: огромная
квадратная коробка, опоясанная крытой галереей с белыми колоннами. С каждой
стороны дома имелось по шесть стеклянных дверей, выходивших на галерею.
Оконные ставни были выкрашены зеленой краской. На восточной стороне галереи
стояли внушительные кашпо с папоротником и цветами, плетеные кресла-качалки,
диванчики и стулья. Вся эта мебель была в доме с 1870 года, Шарлин лишь
сменила обивку.
Она ступила на дощатый пол вестибюля, бросила взгляд в старинное зеркало
стиля рококо в золоченой раме и направилась в гостиную. Мария, как обычно,
оставила свет включенным. Шарлин оглядела комнату — стены недавно выкрасили
под розово-белый мрамор, а в деревянной каминной полке заделали трещины, но
интерьер времен Гражданской войны остался нетронутым.
Шарлин заглянула в библиотеку. На полу, возле кожаных диванов и каменного
камина, лежали звериные шкуры, на стенах висели головы африканских буйволов,
антилоп и льва. Это была любимая комната ее мужа Чарльза.
Шесть раз они вместе ездили на африканское сафари. Она так гордилась этой
коллекцией диковинных охотничьих трофеев, вызывавшей зависть у всех соседей-
скотоводов.
Чарльз с Шарлин были счастливы, пока он не умер от сердечного приступа в
возрасте тридцати пяти лет, оставив ее тридцатилетней вдовой. Он обожал
Шарлин и баловал ее сверх всякой меры. Когда они были на сафари, он каждую
неделю заказывал самолет, чтобы она могла слетать из джунглей в Виктория-
Фолс и сделать себе прическу. С ним она никогда ни в чем не нуждалась. Чарли
был необыкновенный мужчина. Он ни разу не повысил на нее голоса и ни разу ей
не изменил, сразу же заявив, что не признает романов на стороне (
Если не
собираешься хранить верность, зачем тогда жениться?
). Он все видел в черно-
белом свете.
Но это не мешало им жить в каком-то своем обособленном мире. У них было
много друзей, домов и квартир в Лондоне, Париже, Нью-Йорке и Далласе, но вся
их жизнь была сосредоточена друг на друге. Чарльз часто говорил, что они
чувствуют и думают одинаково. И это была правда.
Род Чарльза Симса был даже древнее рода Котреллов, а предки Шарлин приехали
в Техас всего на пять лет позже прадеда Барбары. Ее семь
...Закладка в соц.сетях
