Жанр: Любовные романы
Владычица морей
...ве и сказать правду о том, чем она занимается
здесь, в Англии. А может, ее уже просветили на этот счет? Но она обязана
сказать правду Генриетте Марии. — Я хочу, чтобы вы знали...
— Меня это не касается, — быстро прервала ее королева. —
Женщине в моем положении кое о чем знать не полагается. — Взглянув на
Кортни, она быстро отвернулась. Епископ Монтан советовал ей не слишком
привязываться к своей компаньонке. Но почему — не сказал. Впрочем, совет его
запоздал — она уже привязалась к Кортни, которая стала для нее не фрейлиной,
а подругой. Но при дворе ходили слухи, что плетется тонкая паутина интриги,
в которую попадут все, кто верен Франции, включая эту очаровательную молодую
особу. Лучше знать поменьше, чтобы не угодить в эту паутину самой.
Кортни, как ни странно, не почувствовала облегчения оттого, что королева
внезапно прервала ее.
— Кажется, я уже надышалась свежим воздухом. — На щеках обычно
бледного лица Генриетты Марии горели два ярких пятна, словно ее лихорадило.
— Надеюсь, вы не заболели, ваше величество?
— Я прекрасно себя чувствую. Но до ужина с королем я намерена
отдыхать. — Королева, приподняв юбки, повернула обратно к дворцу и
сказала через плечо извиняющимся тоном: — Сегодня вечером ты мне не
понадобишься.
Она не сказала того, что по настоянию короля ни леди Торнхилл, ни Рори
Макларен не будут приглашены ужинать с королевской семьей.
Он не объяснил почему, но, глядя на его лицо, королева поняла, что причины
для этого, должно быть, серьезные. Вместо них, к величайшему неудовольствию
Генриетты Марии, король пригласил лорда Берлингема и несколько членов своего
совета.
— Слушаюсь, ваше величество. До утра.
— Спокойной ночи, Кортни.
Королева заторопилась во дворец, а Кортни осталась стоять одна в саду.
— Спасибо. Оставь поднос здесь. — Кортни жестом указала служанке на столик перед камином.
Впервые она проводила вечер в полном одиночестве. Когда служанка вышла и
закрыла за собой дверь, Кортни подумала, что сможет поесть в свое
удовольствие без устремленных на нее назойливых взоров придворных. В первый
раз с тех пор, как она стала выполнять обязанности фрейлины, ей не нужно
переводить каждое слово королевы под игривые улыбки мужчин, глядевших на нее
как на сладкий пирожок, которым не мешало бы угоститься.
Взяв кубок, она попробовала эль — он был еще холодным, так как его недавно
принесли из королевских погребов. Выпив до дна, она вытерла губы льняной
салфеткой и вспомнила моряков с
Ястреба
, которые опрокидывали кружки с
элем и вытирали пену на губах рукавами.
И тут же ее охватила такая острая тоска по дому, что у нее сжало горло.
Она ничего не знала о Бони и о других. Им, скорее всего, запретили давать о
себе знать так же, как ей запретили общаться с кем бы то ни было из ее
прошлой жизни.
Кортни попробовала еду и отставила ее в сторону. Всю жизнь она была одна,
отгороженная ото всех.
Услышав какой-то шум у окна, она подошла взглянуть. Бледный свет луны
проникал через открытое окно, окутывая комнату золотистым светом. Мириады
звезд сверкали в ночном небе. Подняв лицо к небесам, она вздохнула и онемела
от изумления, когда темная фигура вскарабкалась на балкон и появилась перед
ней.
— Как вы смеете...
Слова застряли у нее в горле — чья-то рука закрыла ей рот. Она не успела
отпрянуть и очутилась прижатой к крепкой, как стена, мужской груди. Глаза ее
округлились от изумления, когда человек разжал ей рот.
— Рори!
— Да, миледи.
— Что вы здесь делаете? Он засмеялся:
— Хочу составить вам компанию. Не следует проводить в одиночестве такую
прекрасную ночь.
От его близости сердце у нее бешено забилось.
— Откуда вам стало известно, что я в одиночестве?
— Мне сказала Генриетта Мария. Королева, судя по всему, сочувствует
любовникам.
— Но мы не любовники, Рори Макларен. — Чтобы подчеркнуть свои
слова, Кортни освободилась от его рук и отошла в глубь комнаты, надеясь на
расстоянии сохранить ясность мысли.
— Мы могли бы ими стать.
От нежности, прозвучавшей в его голосе, она затрепетала.
— Этого никогда не будет, — твердо сказала она.
— Но почему, Кортни?
— Потому, что мы принадлежим к разным странам и обязаны сохранять
верность разным монархам.
— Но те, кому мы обязаны сохранять верность, поженились, а наши страны
образовали союз. Мы можем сделать то же самое.
— Нет. — Она отвернулась, не в силах вынести его взгляда.
Он быстро пересек комнату и встал у нее за спиной, но не дотронулся, а лишь
смотрел, как она крепко обхватила себя руками, словно отчаянно пыталась
совладать с собой.
— Скажите мне, почему вы поехали в лес в ту ночь, когда Берлингем напал
на вас?
— Этого я вам сказать не могу.
— Вы должны. — Он видел, как сжимались и разжимались у нее кулаки.
— Не спрашивайте меня. — Она повернулась, и ее широко раскрытые от
волнения глаза поразили его. Что он в них увидел? Страх? Страсть?
— Трудно не спрашивать. — Его голос смягчился до низких,
обольстительных интонаций.
— Оставьте меня, Макларен. Зачем вам все выведывать?
— Я беспокоюсь, Кортни. Беспокоюсь о вас. У нее защипало глаза от слез,
которые она поспешно сморгнула. Плакать из-за того, что о ней беспокоятся? А
разве раньше не бывало так, чтобы о ней кто-нибудь беспокоился? Но уж,
конечно, не Торнхилл. Он отдавал приказы и требовал их безоговорочного
исполнения. Он научил ее сражаться по-мужски и гордился, когда ей это
удавалось. Но на самом деле она ему была безразлична. Бони? Да, старик
заботился о ней, как курица заботится о цыпленке. Теперь же простое
замечание Рори заставило ее плакать.
Она почувствовала его руки на плечах, когда он повернул ее лицом к себе. С
невероятной нежностью он притянул ее к груди и прижался губами к завитку
волос на виске.
В другое время она стала бы сопротивляться, так как не хотела подпускать его
к себе до тех пор, пока не выполнит свое задание. А когда выполнит? Тогда ей
придется вернуться во Францию и жить воспоминаниями. Но этой ночью она
чувствовала себя такой неприкаянной, что у нее не было сил противостоять
ему. Желание, чтобы ее обнимали и успокаивали, все пересилило.
— Дайте мне коснуться вас, Кортни. — Он провел ладонями вдоль ее
рук, отчего дрожь пробежала у нее по позвоночнику. — Позвольте
поцеловать вас. — Его губы прижались к ее рту, и ее бросило в
жар. — Позвольте мне любить вас, — пробормотал он.
В ответ она лишь слабо застонала, а он поцеловал ее крепче.
Он ожидал, что будет объят жаром, с которым с трудом справлялся каждый раз,
когда обнимал ее. Или что его переполнят чувства, которые только она одна и
могла вызвать. Но он не ожидал такого напора желания — желание билось в нем
так неистово, что он почти задыхался, но он все крепче и требовательнее
целовал ее. Эта женщина совершенно околдовала его. Она была как мед, сладкая
и соблазнительная. Его рот двигался по ее лицу, покусывая мочку уха, целуя
веки, щеки, снова возвращаясь к губам, спускаясь вниз вдоль шеи и плеч.
Когда он прильнул к ямочке между шеей и плечом, она вздохнула от наслаждения
и вздрогнула.
Он так отчаянно хотел ее, что мог бы овладеть ею тут же, на холодном,
жестком полу, но сдержал себя, чтобы не испугать ее.
Ловким движением он спустил платье с ее плеча и нагнул голову к округлой
груди. Его ласковые губы медленно омывали ее струями наслаждения, язык
облизывал сосок, а пальцы гладили другую грудь. Она стонала, прижимаясь к
нему. Казалось, тело ее состояло из одних нервов, которые болезненно
требовали удовлетворения.
Он расстегнул платье, и шуршащий шелк соскользнул на пол, оставшись лежать у
их ног. Кортни овладело отчаянное желание прикоснуться к нему обнаженным
телом. С невероятной быстротой она сняла с него рубашку и дотронулась губами
до покрытой волосами груди. Ее пальцы запутались в пуговицах на его кушаке,
тогда он помог ей, и его одежда также оказалась на полу.
Рори окинул ее горящим взглядом. В полоске лунного света она выглядела волшебным золотым существом.
— Клянусь Богом — вы самая прекрасная из всех женщин!
С томной медлительностью она обвила руками его шею и подняла рот к его рту.
Их поцелуи потеряли нежность. Отчаянное желание захватывало их все сильнее и
сильнее — одних поцелуев стало уже недостаточно. Подхватив Кортни на руки,
Рори понес ее через сводчатый проход в спальню и опустил на постель.
Прохлада вышитых простыней благословенным бальзамом коснулась ее
разгоряченной плоти. Когда Рори лег рядом, она протянула руку, чтобы ощутить
его тело, которое так давно восхищало ее и тянуло к себе. Кортни осторожно
провела кончиками пальцев по мускулистым плечам, поражаясь их крепости. Он
повернулся к ней, она дотронулась до его спины и почувствовала, как он
вздрогнул. Осмелев, она положила обе ладони ему на грудь и стала водить
пальцами по ребрам. Вдруг ее рука застыла — она почувствовала под ладонью
шрам.
— Это от побоев на
Ястребе
? — тихо выдохнула она.
У него дрожь прокатилась по позвоночнику.
— Было столько всяких побоев: в тюрьме, на корабле. Это не важно, они
уже зажили.
— Но шрамы остались. — И она прижалась губами к его телу.
Затаив дыхание, Рори так крепко обнял ее, что она оказалась как в тисках. Ее
волосы веером раскинулись по простыне. Он склонился над ней, опершись на
один локоть, и внимательно смотрел на ее лицо. Он видел, что рот ее жаждет
поцелуев, а веки отяжелели от страсти. Губами и кончиками пальцев он изучал
ее тело, восторгаясь гладкой, как атлас, кожей. Когда его пальцы обнаружили
отметину шрама на ее спине и плече, он замер.
— Что это? — приглушенным голосом спросил Рори.
— Так, ничего.
— Ничего? — Он провел пальцем по вздувшейся коже. — Неужели
этот зверюга Торнхилл порол даже собственную дочь?
В его голосе слышалась такая ярость, что Кортни поспешила успокоить его:
— Чем же я хуже вас, Рори Макларен? На
Ястребе
меня секли наравне с
другими. Это уже не важно.
— Это важно для меня. — Он зажал ее лицо между ладонями,
заглядывая в глаза. — Все, что касается вас, мне важно. Я скорее умру,
чем увижу на вашем теле еще хоть один шрам.
— О, Рори!.. — Чувства ее были столь глубоки, что не хватало слов.
С благоговением он провел губами по всей длине шрама, потом от спины к
груди. Дойдя до груди, стал покусывать ее и сосать, а она от наслаждения
извивалась под ним. Губы его скользнули вниз по ее телу, пока он не
почувствовал, как вздрогнул у нее живот. Его рот двигался ниже, и она
схватила его за голову, тщетно пытаясь остановить. Язык Рори, касающийся
всех уголков ее тела, доставлял ей нескончаемое удовольствие, пока,
изогнувшись и со всхлипыванием произнося его имя, она не достигла первой
вершины блаженства.
Он не дал ей времени прийти в себя и вел ее все дальше и дальше, и теперь
уже невозможно было разобрать, что она шепчет.
Он так желал ее, что это стало наваждением, доводившим его до безумия. Все
его тело болело и пульсировало.
— Кортни, скажите, что вы хотите меня.
— Да, хочу. — Она прижалась к нему. Ее желание было столь же
велико, как и его. — О, Рори!
Наконец он покорился их обоюдной воле, и она почувствовала, как его плоть
осторожно скользит внутри ее, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее,
пока им не показалось, что они слились с золотой луной и разбились на
миллионы маленьких звездочек.
Глава шестнадцатая
Рори откинулся на подушках и разглядывал лежащую рядом с ним женщину. Всю
ночь они занимались любовью, в промежутках спали и, проснувшись, снова
предавались любви.
Рори был поражен глубиной ее страсти — в ней было столько отчаяния,
порожденного одиночеством.
Прошлой ночью он пришел полный решимости соблазнить ее. Но теперь было
неясно, кто кого одолел, — их обоих захватило слишком сильное чувство.
Она пошевелилась, и он затаил дыхание. Утро после любовной ночи чревато
разочарованием, особенно для дикарки, не привыкшей даже к обычной дружбе.
Веки у Кортни дрогнули, она открыла глаза и тут же встретилась взглядом с
его голубыми, уже такими любимыми глазами. Взор ее потеплел, в нем появилась
нежность.
— Я спала как дитя, зная, что ты здесь.
— А я наслаждался, глядя на тебя. — Он провел пальцем по ее нижней
губе и снова почувствовал желание.
Слышались знакомые утренние звуки: служанки сновали по холодным, мрачным
коридорам, разнося еду, воду, одежду. Рори приподнял голову на эти звуки, а
у Кортни упало сердце — сейчас он уйдет от нее.
— Если ты перелезешь через балкон, никто не узнает, что ты был здесь.
Рори посмотрел на нее, и у него в свою очередь сжалось сердце.
— Вы приказываете мне уйти, миледи?
— Приказываю? А разве ты не хочешь этого?
— Я предпочел бы остаться здесь, с тобой.
— Но служанки начнут болтать.
— Ты боишься того, что они скажут?
Она улыбнулась, и его сердце успокоилось.
— Я люблю тебя, Кортни, и останусь с тобой навсегда, если ты попросишь.
Люблю. Кортни почувствовала, что слово отдалось у нее внутри и сердце
утонуло в нем, как в теплом меду. Он любит ее, а она любит его — всем
существом. Никогда больше она не будет одна, не будет чувствовать себя
отверженной.
— О, Рори! Я люблю тебя больше жизни. Он крепко прижал ее к себе. Вдруг
улыбка на ее лице погасла, а сердце у нее сжалось. Ведь если она и впрямь
его любит, то не должна втягивать в зловещий заговор. Ей не следует видеться
с ним.
Кортни лежала не шевелясь. Своими действиями она может причинить вред
любимому человеку.
А в это время его губы и пальцы уже оплетали ее своей магией. И, как она ни
старалась, ей не удавалось думать ни о чем, кроме его ласк и поцелуев. Все
серьезные мысли улетели прочь, когда он стал щекотать ее.
— Вы за это заплатите, сэр.
С ловкостью и силой, которой он от нее не ожидал, она повернулась и уселась
на него верхом. Ее губы целовали его шею, а волосы веером покрывали их
обоих, нежно касаясь его кожи. Поразительно, но эта женщина доводит его до
безумия, едва дотронувшись до него. Больше он ни о чем не успел подумать,
так как присоединился к ней в дикой любовной гонке, целью которой было
блаженство.
— Не послать ли за музыкантами, сир? — Королева подняла голову от
шитья и внимательно взглянула на короля, который нервно расхаживал взад и
вперед по комнате.
— У меня нет настроения слушать музыку.
Из другого конца комнаты за ними сочувственно наблюдал их друг лорд Эджкоум.
Он всю жизнь провел в августейшем обществе и знал Карла с рождения, будучи
дружен с его отцом, Яковом. Он понимал настроение Карла и тяжесть забот,
ложившихся на королевские плечи.
Карл выглядел нервозным и раздраженным. Все эти разговоры о предательстве
заставили его отвернуться от тех, кто служил ему утешением: от жены и
лучшего друга. Кому может доверять король? Мало того, заметил про себя
Эджкоум, королевский совет, и в особенности Берлингем, все более открыто
высказывался против присутствия католических священников при дворе. Конечно,
патеры не без греха, подумал Эджкоум, наблюдая, как король осушил кружку эля
и потребовал еще. Когда устраивался этот брак, король Яков вынужден был
согласиться с тем, что принц Уэльский разрешит французской принцессе
следовать своей вере. На этом настаивал кардинал Ришелье, в надежде устроить
своих католиков поближе к трону. Опасаясь их вмешательства в государственные
дела, английские сановники стремились к введению законов, направленных
против католиков.
Эджкоум посмотрел на королеву, в чьих руках постоянно находились иголки и
пряжа. Делая вид, что полностью поглощена шитьем, она украдкой поглядывала
на мужа. Ее привязанность к королю была очевидна. И король тоже был увлечен
ею, хотя и не желал этого признать. Против них работали определенные силы.
Простодушная Генриетта Мария легко поддавалась влиянию. Ее духовникам
нетрудно было настроить королеву против ее новой, протестантской родины.
Подобные действия, конечно, вбивают клин между августейшими супругами. Кто
же выигрывает от этого? Во Франции — кардинал Ришелье, усиливающий свое
влияние на королеву, а в Англии — лорд Берлингем, не желающий подпускать к
королю никого, даже молодую жену.
Эджкоум решил, что им полезно было бы на время расстаться. Прокашлявшись, он
сказал:
— Мадам, я подумал, а не посетить ли вам мой загородный дом? Сейчас
лучшее время года.
Генриетта Мария с удивлением посмотрела на него. Ее еще ни разу не
приглашали в гости без супруга.
— Замечательная мысль, сэр. — Генриетта Мария опустила руки с
шитьем на колени. — А когда мы можем поехать?
— Завтра утром, если вам угодно. Дом у меня большой и удобный, а парк
считается одним из лучших в Англии. — Повернувшись к королю, он
добавил: — Если вы не возражаете, ваше величество, то королева могла бы
продлить свое пребывание на день или два.
Карл безразлично пожал плечами.
— Меня это не касается, пусть королева поступает, как хочет.
Если Генриетту Марию и расстроили слова мужа, она постаралась этого не
показать.
— Я возьму с собой фрейлину и служанок.
— Конечно, мадам.
Это было замечательно, так как давало Эджкоуму возможность получше узнать
Кортни. Он надеялся рассеять опасные слухи о том, что она шпионка.
— А еще я приглашу Рори Макларена. Он составит приятную компанию, к
тому же он превосходный наездник, если вы пожелаете охотиться верхом с
собаками.
У королевы поднялось настроение. На несколько дней уехать из дворца и
избавиться от подозрений королевского совета, а также от суровых замечаний
прелатов, которые не давали ей покоя! Провести время с этим доброжелательным
вельможей, чье сочувствие и веселость так поддерживали ее. А главное, она
будет с Кортни и Рори, чья любовь радовала ее. Их тяга друг к другу была
очевидна для всех во дворце.
Жаль, что любовью нельзя заразить других, к примеру моего супруга, со
вздохом подумала она.
— Раз король не возражает, я с удовольствием посещу вас, лорд Эджкоум.
Эджкоум поклонился.
— В таком случае я удаляюсь, чтобы подготовить дом к приему столь
почетной гостьи. Завтра утром с нетерпением жду вашего прибытия.
— И я также, лорд Эджкоум.
Поначалу Кортни восприняла новость без особой радости — ей не хотелось
разлучаться с Рори, хотя, как и королева, она жаждала ненадолго вырваться из
тяжелой атмосферы дворца. Но ее сердцем завладел Макларен. Однако, узнав,
что Рори тоже будет гостем лорда Эджкоума, она повеселела. Да, Генриетта
Мария права: любовникам лучше держать себя поосторожнее. Не благоразумнее ли
скрыться подальше от любопытных глаз прислуги и придворных и провести время
в обществе королевы и самого доброго человека в Англии?
Кортни укладывала свои вещи с легким сердцем. Два дня, шептала она. Два дня
полного отдыха. Два дня с лордом Эджкоумом и Генриеттой Марией. И, что
совсем здорово, два дня с Рори.
Позади королевской кареты ехало еще шесть повозок, набитых прислугой и
сундуками. Королева набрала нарядов на любые случаи, захватила также
подбитые мехом накидки от вечерней сырости и, разумеется, украшения —
предмет зависти знатных английских дам.
Кортни выглянула из окна королевской кареты, восхищаясь пышной зеленью
сельской местности. Вдоль дороги в изобилии росли полевые цветы. Фермеры с
семьями шли рядом с двуколками и повозками, нагруженными снедью для рынка.
Иногда в стороне от дороги мелькали богатые усадьбы.
Рори решил ехать с конвоем, который замыкал королевский поезд. Каждый раз,
когда он подъезжал к карете, Кортни не могла не отметить, как красив он был
в ярко-красном костюме для верховой езды. Перья на его шляпе развевались на
ветру, придавая ему лихой вид.
— Рори Макларен настоящий красавец. — Королева подавила смех при
виде того, как краска залила щеки Кортни.
— Я... я любуюсь вон тем домом. Видите?
— Домик тоже недурен.
Теперь королева хохотала, не сдерживаясь, и Кортни залилась вслед за ней.
— От вас ничего не скроешь, ваше величество.
— Тебя выдают глаза, в них написаны все твои чувства.
— Вас тоже выдают глаза, мадам.
На секунду грусть омрачила лицо королевы. Ругая себя за бестактность, Кортни
судорожно подыскивала более веселую тему для разговора.
— Я так рада, что мы вырвались из дворцовых стен. Получше узнаем
Англию.
— То немногое, что я видела, очень красиво. Кортни кивнула.
— И не похоже на французскую сельскую местность.
— Согласна. Интересно, а люди в Англии похожи на французов или нет?
Кортни вспомнила свои кругосветные путешествия. Но об этом она говорить не
стала, чтобы не раскрывать тайну своего прошлого.
— Я думаю, все люди хотят жить мирно, ваше величество, и счастливо.
Королева посмотрела на свою фрейлину.
— А ты, Кортни? Чего хочешь ты? Освободиться от власти Ришелье, с
дрожью подумала она, и любить Рори, не опасаясь вовлечь его во что-нибудь
ужасное. Кортни отбросила мрачные мысли. В конце концов, это передышка от
измучивших ее невзгод. Она проказливо улыбнулась.
— Я хочу хорошей погоды, выносливой лошади и двух дней отдыха, где
самое сложное — это игра в карты.
Королева откинулась на подушки в карете и обмахивала себя веером.
— Ты хочешь блаженства, Кортни.
Солнце высоко поднялось в небе, когда вереница карет свернула с изрезанной
колеями дороги и остановилась у сторожки привратника. Тут же вышел старик с
обветренным лицом и поредевшими, выцветшими волосами. Сорвав с головы шляпу,
он истово поклонился первой из карет.
— Добро пожаловать. — В его голосе слышались едва заметные
йоркширские интонации, говорившие, что он родом из тех краев. — Хозяин
ждет ее королевское величество.
Генриетта Мария подняла руку, приветствуя его, когда карета проезжала мимо.
Старик поехал верхом в хвосте процессии за последней из карет, двигавшихся
вдоль красивой извилистой дорожки. Низкая стена из серого камня вела вниз и
изгибалась вдоль холмов. Дальше виднелся дом лорда Эджкоума. Четырехэтажный,
увенчанный башнями, он был сложен из такого же серого камня, что и стена.
Когда они подъехали ближе, Кортни увидела, что вся челядь выстроилась
приветствовать их. Впереди стоял лорд Эджкоум, его седые волосы блестели на
ярком летнем солнце.
— Ваше величество, добро пожаловать в Грейстоун. — Эджкоум
протянул королеве руку и помог выйти из кареты.
— Благодарю вас, лорд Эджкоум.
— Кортни, позвольте помочь вам. — Он завладел ее рукой, как только
она показалась на ступеньках. — Я надеюсь, что ваше путешествие прошло
удачно.
— Оно доставило нам истинное удовольствие, сэр, — сказала
королева, оправляя юбки.
Спешившись, Рори бросил поводья мальчику-конюху и пожал руку хозяину. Задрав
голову, он глубоко вздохнул.
— Насколько же здесь чище воздух, чем в городе!
— Согласен, — улыбнулся Эджкоум. — В Лондоне я всегда скучаю
по привольной загородной жизни. Пойдемте, ваше величество. — Эджкоум
широким жестом указал на мужчин и женщин, собравшихся около дома. —
Слугам не терпится поприветствовать свою королеву.
Кортни заметила, что Генриетта Мария постаралась приободрить слуг, когда их
представляли ей. Начиная от дворецкого и экономки и кончая последней
судомойкой, для каждого у нее нашлось ласковое слово. Неловкие запинания и
любопытные взгляды сменились довольными улыбками — все были очарованы
приветливостью королевы.
Войдя в дом, они разместились в огромной гостиной, обставленной удобной,
лишенной вычурности мебелью, что говорило об изысканном вкусе хозяина.
— Вы, наверное, захотите выпить что-нибудь освежающее, — сказал
он, усаживая их в кресла и на диван, придвинутые к камину.
Появился слуга с серебряным подносом, уставленным кубками с элем и бокалами
настоев из трав. Королева предпочла эль, остальные последовали ее примеру.
— Поскольку погода прекрасная, ваше величество, я полагаю, что мы
сможем поохотиться уже сегодня.
...Закладка в соц.сетях
