Жанр: Любовные романы
Золушка из калифорнии
...нимался тем,
что доставляло ему удовольствие - а на остальное махнул рукой.
"Занимайся тем, что делает тебя счастливым". А расходы пусть берет на себя
кто-нибудь другой, в моем случае - дед,
в его - сестра. В детстве она частенько слышала фразы, которые пропускала мимо
ушей: "Ты вправду хочешь туда поехать,
Ирен? Разумеется, мы можем себе это позволить, какой вопрос! Я только попрошу
старика о небольшой ссуде".
Даже после смерти деда чета Олтменов не отменила своего легкомысленного,
экстравагантного образа жизни.
Девушка сняла с подоконника крохотного деревянного лебедя: она так любила этот
талисман. Приложив гладкую фигурку к
щеке, вспомнила, как сильно любила отца. Как она сама и мать находили в нем
опору и поддержку, питались его силой, его
великодушием, его волей к жизни. И все воспринимали как должное, даже не
подозревая о том, что Кевин на грани
банкротства.
Мартин сказал, что она, якобы, боготворит Ирен, прислуживает ей, словно
горничная.
Много ты знаешь, Мартин Сазерленд! Ты-то не стоял у ее постели,
перепуганный и беспомощный, не видел, как мать
синеет и задыхается от удушливого кашля в очередном приступе астмы, который того
и гляди оборвет нить ее жизни, и без
того хрупкую.
Девушка вела машину по шоссе, не замечая, что превышает скорость, и думала
о своем знакомом с такой приветливой
улыбкой, умеющем подобрать столь жестокие слова: "Ты прячешься за этими
очками"...
Прячешься! Патриция невольно обратилась мыслями к прошлому. В ту пору ей
было.., кажется, шесть. Укрывшись за
занавеской, она с завистью наблюдала за детьми, играющими под окном в мяч.
- Почему ты не пойдешь к ним? - спросил тогда Роберт.
- Не хочу, - угрюмо пробурчала она. - Потому что там - этот мальчишка. - К
одной из ее сверстниц приехал
погостить двоюродный брат, Он-то и спросил у маленькой Пат: "Ты что, слепая?
Зачем тебе эти здоровущие очки? Дай
померить".
- Иногда дети даже не думают дразниться. Они просто любопытны, - утешала
Хиллари.
- Угу, - отозвалась Патриция. Но так и не вышла на улицу в тот день.
Теперь ей уже не шесть. Она взрослая женщина, И вовсе не прячется за
очками, которых нимало не стыдится! Она
живет своей жизнью: занимается делом, развлекается по мере возможности.
Вдруг вспомнилась партия в теннис. Как было весело: она ощущала себя
ловкой, умелой, сообразительной - до тех
пор, пока... И снова нахлынуло чувство растерянности и стыда: как в тот момент,
когда очки хрустнули под ногой. "Сегодня
ты стояла на теннисном корте, не зная, куда повернуться... Ты практически
слепа!"
Жестоко так говорить! Ну хорошо, нельзя не признать, что без очков оно и
впрямь удобнее. Однако операция -
долгий, мучительный процесс, а отпроситься с работы она не может, даже если бы у
нее и нашлись полторы тысячи
долларов.
В полдень она извлекла из сумки сандвич и направилась было к выходу,
собираясь по своему обыкновению
прогуляться по площади, перекусывая на ходу.
Он ждал ее у эскалатора.
Сердце Патриции бешено забилось, неведомое доселе чувство, сладостное и
пылкое, накатило всесокрушающей
волной, дыхание замерло, кровь прилила к щекам.
- Привет, Пат.
- Здравствуй. - Девушка чувствовала себя не ловко и скованно. Но душа пела
от счастья. Чудеса да и только!
Они молча спустились вниз по эскалатору, пробились сквозь толпу, миновали
отдел сумок и украшений. Горечь обиды
по-прежнему давала о себе знать. Ну и зачем он пришел - для того, чтобы снова
поиздеваться над ней?
Они вышли на залитую солнцем площадь, и Патриция решила, что сейчас все
ему выскажет! Она...
Но тут Мартин взял спутницу за руку и неожиданно нежно сжал тонкие пальцы.
Девушка подняла взгляд, увидела, что
он ей улыбается, и стена, которую она сама воздвигла между ними, немедленно,
покрывшись трещинами, рухнула. Молодые
люди неторопливо прошлись по людной площади и наконец остановились у скамейки
напротив киоска с гамбургерами.
- Молочный коктейль или кола? - спросил он.
- Коктейль, ванильный. - К удивлению своему, девушка обнаружила, что попрежнему
сжимает в руке сандвич. А
вот сумочку она с собою не захватила. Значит, рассчитывала, что он ее встретит?
И угостит коктейлем?
Пока молодой человек стоял в очереди у прилавка, Патриции разглядывала
его, стараясь не упустить ни малейшей
подробности. Одет достаточно просто: в широкие брюки и хлопчатобумажную рубашку
с коротким рукавом. Но опытный
взгляд отметил, что и то и другое - превосходного покроя. Значит, куплены в
дорогом магазине. А ботинки из мягкой
замши - наверняка дорогие. Надо полагать, у него есть постоянный источник дохода
- и немалый.
- Ты здесь долго пробудешь? - спросила девушка, когда Мартин возвратился с
коктейлем. - Я имею в виду, здесь,
в Штатах?
- Это не от меня зависит, - отвечал молодой человек, ставя свой стакан на
скамью и разворачивая гамбургер.
- А от чего?
- От того, как дело сложится. Я, что называется, играю наугад.
"От того, как дело сложится". Имеет ли он в виду свою книгу, или работу...
или что-то другое? Девушка решила
дальше не расспрашивать. Уж она-то не станет лезть в чужую жизнь.
- Пат!
- Да?
- Вчера я в самом деле привез тебя в клуб только для того, чтобы поиграть
в теннис.
- Знаю.
- Я подумал... ты же все время занята. Мне так хотелось тебя развлечь.
- Знаю.
- А после... ну, словом, я прошу прощения. Не сердись, ладно?
- Прощаю. - Патриция так и не поняла, за что он извиняется: за то, что
показал себя самодовольным болваном или
за жестокие слова. И то и другое отвечает истине, подумала девушка, улыбаясь
краем губ. И вдруг решила, что все это
неважно.
- Чему ты улыбаешься?
- Так просто. Пустяки. Вспомнилось кое-что...
- Можно, я расскажу тебе одну историю, известную мне со слов Фрэнка? -
нерешительно начал Мартин, не
поднимая взгляда от гамбургера. - Это чистая правда. Дело было года два назад.
Корреспондента нашего телевидения в
одной африканской стране похитила какая-то фанатическая группировка. Парень
страдал близорукостью, и, когда его очки
упали и разбились, бедняга потерял всякую ориентацию. - Мартин нашел такие
простые слова. Но она знала, что за ними
стоит. Понимала весь трагизм ситуации, растерянность пострадавшего человека, его
отчаяние. Одиночество и слепота... -
Спустя год ему удалось бежать. Я не знаю подробностей. Парень долго плутал гдето,
и вот набрел на группу людей. Он
слышал, как эти люди переговариваются между собой, и гадал, друзья перед ним или
враги. Пришлось пойти на риск: как
оказалось впоследствии, ему повезло. Но общая картина ясна, не так ли?
- Да. - Патриция задумчиво помешала соломинкой коктейль, затем подняла
взгляд. Глаза их встретились. -
Пытаешься запугать меня?
- Ох, нет, Пат, как ты можешь! - быстро возразил Мартин, нахмурившись. -
Просто... ты назвала ее "глупой
косметической операцией". Тебе, видимо, кажется, что к операциям такого рода
прибегают из пустого тщеславия.
- А разве нет? Меня-то вряд ли похитят!
- Верно. Но согласись, что если бы корреспондент не зависел настолько от
очков, это... словом, опасность была бы
куда меньше.
- Конечно. Но, как я уже сказала...
- Хорошо, хорошо. Тебе, допустим, похищение не грозит. Но давай посмотрим
на дело с другой стороны. В прошлом
тысячи людей болели полиомиелитом. Сейчас болезнь можно предотвратить: ты ведь
понимаешь, что глупо не сделать
прививку вовремя! Разве нет?
- Глупо, - согласилась Патриция и весело рассмеялась: на душе стало вдруг
необыкновенно легко. - Ну, мне пора,
- сказала Патриция, вставая. - Работа ждать не станет. Лишний час - лишний
доллар.
Разумеется, деньги. Вот в чем проблема. Мартин, ты непроходимый идиот! У
нее же денег нет. А если бы и были, на
себя она их потратила бы в последнюю очередь. Девушка слишком независима и
слишком совестлива, думает только о
других, а о себе - никогда.
- Подожди! - воскликнул он. - Я провожу тебя. Представляешь, совсем забыл
сказать то, зачем, собственно,
пришел. Фрэнк, видишь ли, ищет добровольца.
- Добровольца? - переспросила она, приноравливаясь к шагу своего спутника.
- Ему нужен пациент с миопией высокой степени, как у тебя, который
согласился бы на показательную операцию: ну,
чтобы студенты-офтальмологи имели возможность наблюдать за ходом процесса.
Разумеется, в этом случае Фрэнк
прооперирует бесплатно.
- Да ты что?! - Глаза ее снова вспыхнули было и тут же погасли. - Мне
очень жаль, но у меня совсем нет времени.
Я не могу взять отпуск - я только что устроилась!
- Вся операция занимает час, не больше. Тех, кто занят на службе, он
обычно оперирует в пятницу. Чтобы люди
отдохнули за выходные, а в понедельник вернулись к работе. Наденешь очки с
темными стеклами, никто ничего и не
заметит.
Патриция резко остановилась и повернулась к спутнику.
- Операция длится час? Тогда почему она стоит полторы тысячи долларов?
- Дорогое оборудование. Специально подготовленный персонал. Страховка. Не
знаю... много есть причин. Хочешь, я
передам Фрэнку, что тебя заинтересовало его предложение?
- Я подумаю, А сейчас мне пора. - Она потянула на себя тяжелую дверь,
затем обернулась. - Спасибо за угощение.
- Не стоит, - улыбнулся Мартин.
Он позвонит ей сегодня же вечером, чтобы она, не дай Бог, не передумала,
но сначала надо договориться с Франком...
9
В тот вечер Патриция Олтмен совершила два поступка, которым суждено было
коренным образом изменить всю ее
дальнейшую жизнь. Она согласилась на показательную операцию, как и предлагал
Мартин, и упаковала папку с эскизами,
чтобы отослать ее Роберту.
Осмотрев девушку, Фрэнк подтвердил, что ока и впрямь идеальный кандидат
для РК, при этом сообщил, что сперва
прооперирует один глаз, затем второй, с промежутком в три недели. После каждой
операции ей предстояло пробыть в
больнице три дня. Девушка слегка удивилась последнему условию: Мартин о нем не
упоминал.
- Это необходимо для того, чтобы студенты могли наблюдать процесс от
начала и до конца, - объяснил Фрэнк, -
Вы же не захотите, чтобы толпа будущих медиков надоедала вам дома и не давала ни
минуты покоя, в то время как вы
должны отдыхать и набираться сил, так?
- Конечно, - согласилась Патриция. Не на что ей жаловаться: судьба дарит
ей эту удивительную операцию и отдых
- и все это бесплатно.
Девушка отпросилась с работы и наняла Анджелу, девочку-подростка, живущую
по соседству, чтобы та присмотрела
за Ирен в ее отсутствие.
- Скажи мне, Мартин, - говорил Фрэнк, расхаживая по спальне домика для
гостей, с интересом наблюдая за тем, как
его зять упаковывает чемодан. - С чего бы это ты так настаиваешь на
госпитализации этой девицы Олтмен? В том нет ни
малейшей необходимости. Пациенты могут отдохнуть и дома.
- Она не может, - проворчал Мартин. - Если ее мать потребует чашку кофе,
Патриция спрыгнет с кровати, сорвет с
глаза повязку и побежит наливать.
- О! Ее мать больна?
- Это спорный вопрос. - Мартин взял с кровати стопку рубашек, размышляя,
куда их запихать.
- Понятно. Знаю таких. Дай-ка помогу. - Фрэнк решительно оттолкнул Мартина
в сторону. - Займись лучше
костюмами. Может быть, тебе и удастся справиться с таким сложным
приспособлением, как вешалка. Если очень
постараешься, конечно. - Фрэнк извлек на свет ботинки, свитер и носки и принялся
заново упаковывать чемодан -
сноровисто и ловко. Значит, госпитализация. По счетам платить тебе, приятель. -
Молодой хирург искоса поглядел на
Мартина и ухмыльнулся. - Ты, похоже, принимаешь большое участие в судьбе этой
юной леди.
- Знаешь, меня просто раздражает, когда я вижу человека, зарывающего
талант в землю. Одаренную художницу,
готовую довольствоваться малым, в то время как она заслуживает гораздо большего.
- Мартин не глядел на зятя.
- То есть интерес чисто профессиональный? Яркий пример того, как не надо
жить, отличный материал для твоей
книги?
- Нет, нет и еще раз нет. Патриция... Я не воспринимаю ее, как пациентку.
- Мартин помолчал, стараясь подобрать
нужные слова, способные воздать девушке должное. - Такая талантливая, такая
трудолюбивая. Так трогательно заботится о
матери, а о себе и не думает. И еще ощущается в ней некое неуловимое свойство,
радостная жажда жизни, что не находит
выхода, но таится где-то в глубине, порою давая о себе знать, то в робкой
улыбке, то в лукавом намеке. Нет, она не похожа
ни на кого из моих знакомых.
- Итак, интерес твой носит ярко выраженный личный характер?
- Ну с чего ты взял? Ни в коем случае, - твердо сказал Мартин,
поворачиваясь к зятю, который, казалось, был занят
свитером, стараясь сложить его как можно аккуратнее. - Мы просто друзья, -
добавил он. - Патриция слишком наивна,
слишком доверчива. И притом беззащитна. С ней флиртовать, нельзя. Мартин отлично
понимал: девушка неопытна, ранима,
словом - не из тех, с кем он позволил бы себе случайную, ни к чему не
обязывающую интрижку. Однако она затронула его
сердце так, как это до сих пор не удавалось ни одной женщине. Он вздохнул.
Воистину хорошо, что книга закончена. Пора
возвращаться домой. Подальше от искушения.
Предстоящая операция дочери привела Ирен в большее волнение, нежели саму
Патрицию.
- Наконец-то ты избавишься от этих кошмарных очков! Разумеется, со мной
будет все в порядке, пока тебе придется
находиться в больнице. Через несколько дней ты вернешься, и жизнь снова
наладится.
Харви, один из завсегдатаев бридж-клуба, пообещал возить ее в больницу
каждый вечер, дабы миссис Олтмен могла
убедиться своими глазами, что "все идет хорошо", и напоминать Пат, что "ни в
косм случае нельзя вставать с постели и
нужно во всем слушаться доктора".
Мелани тоже не преминула навестить подругу. Коллеги из перешивочной
мастерской прислали цветы.
Так почему Пат ощущала себя такой заброшенной? Почему вздрагивала всякий
раз, когда звонил телефон или когда
кто-то стучал в дверь.
В конце концов, давно ли она и так ли уж хорошо знает Мартина? Как за
такое короткое время он стал для нее...
поддержкой, источником жизненной силы?
Нет, неправда это. Никакой он не заботливый. Интриган, вот он кто.
Любитель распоряжаться чужими судьбами.
Именно! Учит жить всех и каждого.
Занимайся тем, что делает тебя счастливой. Какие радужные перспективы:
стать Законодательницей мод, не
беспокоиться о деньгах...
А расходы пусть возьмет на себя кто-нибудь другой. Ну нет! На это я не
пойду, мистер Всезнайка! Может быть, в
этом-то все и дело. Может быть, Фрэнк выставил-таки его за дверь.
Патриция, это гадко! Откуда такие мысли? Может быть, он знаменит и пишет
под псевдонимом. Нет. Он сказал, что
это его первая проба пера. Впрочем, гадать бесполезно. Посмотрим правде в глаза:
во всем, что касается рода занятий
Мартина, тот всегда проявлял редкую скрытность.
А вот моей жизнью необычайно интересовался! Так почему во время операции
он не здесь, не со мной? Ведь он сам
предложил...
Да нет же. Он просто рассказал о возможности поправить зрение. И ты должна
быть ему признательна. Ты же всегда
мечтала избавиться от очков. Ну вот, считай, и избавилась - совсем немного
осталось, скоро восстановительный период
подойдет к концу, и тогда...
Вопреки опасениям девушки, обе операции прошли легко. Пребывание в
больнице больше походило на каникулы.
Делать ничего не надо, только лежи себе да слушай музыку, а в это время все за
тобою ухаживают.
После каждой операции Мартин присылал Патриции цветы. Он помнил о ней,
тревожился. Но два букета и две
коротенькие записки - это так мало! В наспех нацарапанных строчках она читала
только дружеское участие: "Думаю о
тебе. Надеюсь, все пройдет хорошо. Увидимся по возвращении".
Девушка старалась не вспоминать о нем и продолжала жить своей жизнью.
Разумеется, не так уж нужен ей мистер
Мартин Сазерленд! Ни в качестве поддержки, ни в качестве источника жизненной
силы, ни в каком ином качестве.
После операций какое-то время глаза оставались чувствительны к резкому
свету, а на ночь приходилось накладывать
особые успокаивающие повязки. Но спустя месяц неприятные ощущения исчезли.
Изумительное чувство! Впервые в жизни Патриция увидела себя без очков:
точеные, классические черты лица, не
обезображенные массивной оправой. Но это еще не все. Она просыпалась поутру, и
глазам открывалась четкая картина, в
которой легко можно было различить все мельчайшие детали - ключ в замке
туалетного столика, детали картины на стене,
разбросанные по полу туфли. Мир больше не казался размытым и неясным, словно
подтаявшие морозные узоры на стекле.
Она двигалась, работала, видела - и все это без помощи громоздкого
приспособления, водруженного на нос. Чувство это
просто не поддавалось описанию.
- Ходить без очков, словно босиком бегать по траве, - рассказывала девушка
Мелани в первую же субботу, снова
оказавшись в "Золотом наперстке". - Я просто упиваюсь красотой окружающего мира.
- А знаешь, - заметила Мелани, критически оглядывая девушку, - из тебя
можно сделать настоящую красавицу.
Патриция рассмеялась. Тщеславие было ей незнакомо; впрочем, в любом случае
эталон красоты в ее воображении
всегда ассоциировался с синеглазым светлокудрым образом матери. Никак нес
собственным лицом в обрамлении густой
гривы рыжих волос.
Однако Мелани затащила таки Патрицию в салон красоты и заставила сделать
модельную стрижку. Получилось
недурно: аккуратно уложенные локоны изящно спадали на плечи. А Ирен извлекла на
свет косметичку и подобрала нужный
оттенок румян и помады и предложила было наложить тени на веки.
Но тут Патриция взбунтовалась. Никаких теней, никакой туши - ничего не
коснется ее драгоценных, чудом
расколдованных глаз!
- Но, деточка, - уговаривала мать, - теперь, когда мы наконец увидели, как
прекрасны твои глаза, почему не
показать их в самом выгодном свете? Ты только взгляни, как преобразит ресницы
легкий штрих туши. Не бойся, я
осторожно. Не двигайся. Ну вот! Разве так не лучше?
Затаив дыхание, девушка любовалась на свое отражение. Ресницы стали
длиннее и гуще, глаза - мечтательнее. И еще
кое-что отметила она с удивлением и радостью. Красноватые следы от очков по обе
стороны носа исчезли. Кожа стала
гладкой и нежной.
- Да ты просто мастерица, - поблагодарила она мать. - Ты меня сделала...
почти красавицей.
- Ты и впрямь неотразима! - гордо улыбнулась Ирен.
Но преобразилось не только лицо. Между двумя женщинами возникло новое
чувство - чувство духовной близости,
некая таинственная связь, словно, воспользовавшись материнской косметикой, дочь
наконец-то обрела нечто, утраченное в
далеком детстве.
Впервые в жизни Патриция принялась экспериментировать с макияжем. А затем,
повинуясь внутреннему голосу,
соорудила себе пару платьев и купила элегантную обувь. Поддавшись внезапному
порыву, она даже сшила костюм для игры
в теннис.
Несмотря на непривычное ощущение свободы, жизнь девушки текла своим
чередом, так же, как и прежде. Вскоре
Ирен простудилась и на две недели оказалась прикована к постели - ей даже
пришлось дважды отменить партию в бридж.
- Любая бронхиальная инфекция для матери смертельно опасна, - объяснял
Патриции доктор. - С астмой не
шутят.
Девушка снова наняла Анджелу, чтобы та приходила сразу после школы и
присматривала за Ирен. Каждую свободную
минуту дочь посвящала матери: ухаживала, ласково уговаривала поесть, читала
вслух, предупреждала малейшее желание.
По счастью, когда однажды поутру в воскресенье зазвонил телефон, Ирен уже
оправилась от недуга и вернулась к
нормальной жизни.
- Есть кандидаты на партию в теннис? - поинтересовался хрипловатый голос
со знакомым акцентом.
Патриции показалось, что сердце замерло в груди. Она молчала, не в силах
выговорить ни слова.
- Пат? Ты меня слышишь?
- Да. Я думала... Мартин, это ты? Я не ожидала...
Он тоже не ожидал ничего подобного, не думал, что эта девушка настолько
завладеет его мыслями, войдет в его
жизнь.
- Но Патриция...
Ему не удалось просто так взять и выкинуть ее из головы. Мартин
чувствовал, как при мысли скрывают. Мартин не
сводил с нее глаз, а та ему пленительно улыбалась.
На этот раз в душе девушки всколыхнулась не просто зависть, но самая
настоящая ярость. Щеки заалели, сердце
забилось неровными толчками, она с трудом совладала с желанием подбежать к
столику, запустить пальцы в отвратительные
жгуче-черные волосы и как следует дернуть.
От подобной мысли Патриция пришла в ужас: "Мы просто друзья, повторяла она
снова и снова про себя. Просто
друзья"...
Мартин очень удивился, когда незнакомая женщина обратилась к нему по
имени. Маргарет... а как, собственно, ее
фамилия? Откуда она его знает?
- Работа такая, - улыбнулась она. - Я консультант пресс-бюро. Но не
тревожьтесь. Я вас не выдам. По крайней
мере, до тех пор пока не буду готова вас "раскрутить".
- Как вы узнали, что я нахожусь здесь, в клубе? - подозрительно
поинтересовался Мартин.
- Я набрала номер вашего телефона и поговорила с вашей сестрой, - пояснила
собеседница, - Не волнуйтесь, все
законно. На самом деле, я тоже очень заинтересована в этом контракте, поскольку
живу неподалеку от Стоктона и... даже
являюсь членом клуба. Так что мы будем тесно сотрудничать. Очень тесно. - Словно
невзначай, Маргарет дотронулась до
его руки; улыбка собеседницы просто-таки излучала восхищение и восторг. - Ваша
книга, знаете ли, должно быть очень
хороша. А учитывая современную тягу к самоусовершенствованию, она может иметь
успех. И не без моей помощи.
Мартин слушал ее краем уха. А думал совсем о другом...
Он представлял себе Патрицию в Англии: вот она босиком расхаживает по его
комнатам, вот, стоя на коленях, перед
разложенным прямо на полу листом миллиметровки, упоенно чертит выкройку. Как
всегда, отрешившись от окружающей
действительности, с головою уйдя в работу. Какой она еще ребенок! Чистый,
восторженный... Мартин чувствовал, что
жизненный опыт девушки не соответствует ее возрасту, несмотря на ее неиссякаемое
трудолюбие и талант. Во власти
внезапно нахлынувшего нежного чувства, желания охранить и защитить, он оглядел
террасу, ища глазами Патрицию. Та
оживленно беседовала с новыми знакомыми.
Освободившись, наконец, от навязчивой дамы, он поспешил к Патриции.
В этот раз Мартин играл хуже, чем обычно. Потому что не сводил с девушки
глаз. Любовался тем, как сияет ее взгляд,
как она вкладывает в игру всю душу, напрягает каждый мускул: радостная, неуемная
жажда жизни вырвалась-таки на волю!
По дороге домой молодые люди хранили молчание: слова казались излишними.
Вместе с Патрицией он вошел в
сумеречную прохладу ее дома, столь приятную после палящего солнца. Осторожно
положив ее ракетку на стол, Мартин
нежно притянул девушку к себе, и губы их встретились. Нежданная покорность,
трогательная доверчивость, с которой
Патриция прильнула к нему, сводила его с ума: в голове помутилось, страсть
вспыхнула ярким, неукротимым пламенем.
Мартин прижал девушку в себе еще теснее, осыпая поцелуями, опьянев от желания...
- Пат, милая, это ты? - С верхнего этажа донесся жалобный зов.
Он не мог оторваться от се губ, не мог разомкнуть объятий. Патриция
высвободилась первой.
- Да, мама.
- Хорошо, что ты так рано вернулась. Тут как раз Роберт звонит. Он
спрашивает тебя, Пат. Кажется, что-то важное.
- Хорошо, - отозвалась она, отступая от Мартина. - Я возьму трубку в
кухне.
Чума на этого Роберта! Мартин нетерпеливо расхаживал по прихожей взадвперед.
Дьявол бы взял современные
средства коммуникации - телефоны внутренние и внешние! Молодой человек снова
вообразил себя в Англии вместе с нею,
в своем особняке, в спальне. В их спальне. Размышляя, таким образом, он забрел в
гостиную. Тут, наконец, возвратилась
Патриция: лицо девушки сияло восторгом. Восторгом, который к нему не имел ни
малейшего отношения.
- Понравилось! Ему понравилось! - восклицала девушка.
- Кому?
- Помнишь эскизы? Ты велел мне послать их мистеру Ритту. Роберт говорит,
что он отозвался о них очень
одобрительно!
- Я же говорил.
- Ему пришлась по душе идея, твоя идея, Мартин, - создать поточное
производство. Он приглашает меня в НьюЙорк
обсудить проект в подробностях и даже вышлет авиабилет и еще - даже не
верится! - контракт! Это Роберт звонил.
Ты представляешь? Модная одежда Патриции Олтмен! - Она крутанулась на каблуках,
затем повернулась к Мартину,
возбужденное лицо ее светилось счастьем. - Знаешь, это твоя заслуга! Спасибо
тебе, тысячу раз спасибо!
Она порывисто обняла его. И жест этот подсказан был отнюдь не любовью и не
страстью.
Роберт попросил Патрицию приехать как можно скорее, потому что на
следующей неделе босс уезжает в Европу. Они
договорились, что Пат вылетит в среду вечером и вернется в воскресенье ночью.
Во вторник, во время обеденного перерыва, она присмотрела на распродаже
элегантный костюм из серого габардина.
Шить самой не было времени. Цена на серые замшевые туфли-лодочки снижена не
была, но служащим супермаркета
полагалась изрядная скидка, так что выходило не слишком дорого. Если уж ей
предстоит обсуждать с Эммануэлом Риттом
идею создания собственного Дома моделей, так надо, по крайней мере, выглядеть
под стать законодательнице мод. Как
хорошо, что Мелани заставила ее сделать стрижку!
Мартин предложил отвезти девушку в аэропорт.
- Мы выедем пораньше и поужинаем вместе, - добавил он. - Надо же
отпраздновать великое событие!
Вся эта затея вызывала у Ирен чувства довольно противоречивые: она желала
дочери удачи и в следующее же
мгновение принималась оплакивать ее отсутствие.
- И что же мне делать, если опять начнется приступ? - горевала она.
- Не переживай, пожалуйста, - успокаивала ее дочь. - Доктор Хоуард
говорит, что повода для беспокойства нет. А
Анджела за тобою присмотрит - благодарение Господу, что существуют летние
каникулы! В четверг девочка сама все
приготовит для игры в бридж: она мне обещала. Ты и не заметишь, как наступит
воскресенье, и я вернусь.
Она тщательно проинструктировала Анджелу касательно лекарств Ире" и ее
дыхательного аппарата и оставила
помощнице список телефонов, но которым следует звонить в экстренном случае.
В среду Мартин должен был забрать Патрицию прям
...Закладка в соц.сетях
