Жанр: Любовные романы
Встреча
...ьми, пожалуйста.
- Прошу вас, не отдавайте ему всю нашу еду, Мередит! - нарочито нахмурилась
Августа. - Мы с вами первые
выбрали это местечко. А ваш отец просто незваный гость за нашим столом, так что
ему полагаются остатки.
- До чего же вы жестоки, дорогая супруга, - медленно протянул Гарри.
Пирожок застыл в пальчиках Мередит. Она озадаченно посмотрела на Августу,
потом на отца:
- Но здесь же много! Тебе вполне хватит, папа. В самом деле! Если хочешь,
возьми мой пирожок?
- Не надо мне твоего пирожка, - весело заявил Гарри. - Я лучше возьму пирожок
Августы. Мне гораздо приятнее
будет съесть ее долю.
- Но, папа...
- Все, довольно, - сказала Августа, смеясь и глядя на искренне встревоженную
девочку. - Ваш папа просто подшутил
над нами, а я подшутила над ним. Не волнуйтесь, Мередит. Здесь хватит на всех!
- Правда? - Неуверенно взглянув на отца, Мередит снова уселась "за стол". Она
аккуратно расправила юбочку,
стараясь не задевать траву. - Я так рада, что ты нашел нас, папа. Здесь весело.
По-моему, я никогда еще не была на пикнике.
Августа говорит, что они с ее братом все время устраивали пикники.
- Вот как? - Гарри прилег, опершись о локоть, и взялся за пирожок с мясом,
глядя на Августу затуманенным взором.
Августа с легким изумлением обнаружила, что граф одет в костюм для верховой
езды, без галстука, обычно
безукоризненно повязанного и отглаженного. Ей редко доводилось видеть его одетым
со столь нарочитой небрежностью,
разве что в спальне. При воспоминании о спальне она покраснела и тоже занялась
пирожком.
- Да, - продолжала Мередит, становясь все более разговорчивой, - ее брат был
нортамберлендским Баллинджером,
как и сама Августа. Они все, оказывается, очень храбрые и безрассудные. Разве ты
этого не знал, папа?
- Пожалуй, я тоже об этом слышал. - Гарри продолжал жевать, не сводя глаз с
разрумянившейся Августы. - Я и сам
могу засвидетельствовать бесстрашие некоторых нортамберлендских Баллинджеров.
Просто невозможно себе представить,
на какие только безрассудства не способны порой эти нортамберлендские
Баллинджеры! Особенно в ночное время.
Августа чувствовала, что ее щеки стали малиновыми... Она бросила в сторону
своего мучителя предостерегающий взгляд:
- По моим наблюдениям, некоторые графы Грейстоуны тоже могут проявлять
удивительное безрассудство... Можно
даже сказать, чрезмерное.
- Да, в нашей семье такое случалось. - Гарри ухмыльнулся и снова принялся
поглощать пирожки.
Мередит ничего не поняла в этой словесной перестрелке и продолжала болтать:
- А брат Августы был ужасно смелый. И замечательный наездник. Он один раз
даже в скачках участвовал, разве тебе
Августа не говорила?
- Нет.
- Ну так вот, участвовал! И победил! Он всегда побеждал в скачках.
- Просто поразительно!
Августа слегка откашлялась:
- Не хотите ли фруктов, Мередит?
Этим ей удалось отвлечь на время внимание девочки. Потом она предложила ей
поиграть в кораблики, что значило
просто пустить две щепки по течению ручья и посмотреть, чей кораблик доплывет до
назначенного пункта первым.
Мередит колебалась, но, когда Гарри встал и сам показал, как нужно играть в
эту игру, она необыкновенно
воодушевилась и принялась носиться по берегу. Гарри постоял у воды, внимательно
наблюдая, как дочь забавляется с
импровизированным флотом, потом вернулся к расстеленному покрывалу и опустился
на траву рядом с Августой.
- Она от души веселится. - Он прилег, лениво и с чисто мужским изяществом
облокотившись на траву и согнув одну
ногу в колене. - Похоже, ей не хватает подобных игр на воздухе.
- Я очень рада, что вы пришли к такому выводу, милорд, На мой взгляд, вольные
игры столь же необходимы любому
ребенку, как и история с географией. И кроме того, с вашего разрешения, я хотела
бы ввести несколько дополнительных
предметов в расписание ее занятий.
Гарри нахмурился:
- Например?
- Ну, для начала рисование акварелью и чтение художественной литературы.
- Господи, ни в коем случае! Это я запрещаю, я не желаю занимать мысли
Мередит подобной чепухой.
- Но вы сами сказали, милорд, что Мередит нужно побольше бывать на воздухе.
- Я сказал, что ей, наверное, нужно побольше играть на воздухе.
- Прекрасно! Она может рисовать на природе, да и читать тоже, - весело
заключила Августа. - По крайней мере,
летом.
- Черт побери, Августа...
- Тише, милорд. Вы же не хотите, чтобы Мередит услышала, как мы ссоримся? У
нее и так хватает переживаний из-за
вашего нового брака.
Гарри сердито посмотрел на Августу:
- А вы, мадам, уже успели, по-моему, заморочить ей голову историями о вашем
храбром братце, искателе приключений?
Августа нахмурилась:
- Ричард действительно был храбрым человеком и очень любил всякие
приключения.
- М-м-м, - нетерпеливо промычал Гарри.
- Гарри...
- Да? - Он не сводил глаз с Мередит.
- А те слухи, что ходили в обществе после смерти Ричарда, когда-нибудь
доходили до вас?
- Да, я что-то припоминаю, однако никогда не считал их достойными внимания.
- Ну разумеется нет! Все это ложь! Но существует неопровержимый факт: в ночь
убийства при нем нашли кое-какие
документы. Должна признаться, я часто задумывалась о дальнейшей судьбе этих
документов.
- Августа, иногда следует согласиться с утверждением; не на все вопросы можно
получить ответ.
- Я прекрасно понимаю это, сэр. Но у меня уже давно сложилась своя версия
относительно гибели брата, которую мне
очень хотелось бы доказать.
Гарри помолчал, потом спросил:
- И что же за версия?
Августа глубоко вздохнула:
- Мне кажется, у Ричарда эти бумаги оказались потому, что он, возможно, был
тайным агентом Британской Короны.
Поскольку ответа на это заявление не последовало, Августа повернулась к Гарри
и внимательно на него посмотрела,
однако ничего не смогла прочесть по его глазам, оттененным длинными ресницами.
Он по-прежнему смотрел на дочь.
- Гарри?
- Так ты просила Лавджоя проверить именно эту версию?
- Да. Как ты считаешь, такое возможно?
- Я считаю, что это почти невероятно, - тихо проговорил Гарри.
Августа была оскорблена: его ответ показался ей слишком поспешным, ведь она
так хорошо все продумала!
- Ну, неважно. Мне вообще не следовало говорить с тобой об этом. В конце
концов, откуда тебе знать о подобных
делах?
Гарри тяжело вздохнул:
- Как раз об этом я обязательно бы знал, Августа.
- Вот уж не похоже!
- Да, я бы обязательно знал об этом, потому что если бы Ричард действительно
был агентом британской разведки, то
почти наверняка работал бы на меня.
Глава 11
- Что вы хотите этим сказать? Почему мой брат в таком случае работал бы на
вас? - напряженным голосом
проговорила Августа; в голове у нее все смешалось. - И чем занимались вы сами,
если подобные сведения попадали в
первую очередь к вам?
Гарри ничуть не изменил своей ленивой позы, однако наконец оторвал взгляд от
Мередит и посмотрел Августе прямо в
глаза:
- Чем тогда занимался я, теперь уже совершенно неважно. Война закончена, и я
весьма счастлив забыть о сыгранной
мною в этой войне роли. Достаточно сказать, что я был связан со сбором сведений
в пользу Англии.
- Ты был шпионом? - вырвалось у Августы. Губы Гарри изогнулись в легкой
усмешке.
- Очевидно, дорогая, ты никак не можешь представить меня в роли человека
действия?
- Нет, дело совсем не в этом! - Она нахмурилась, не в силах сосредоточиться.
- Должна признаться, мне не давала
покоя мысль о том, где это ты научился так здорово отпирать любой замок и почему
всегда оказываешься рядом со мной
именно тогда, когда я меньше всего этого ожидаю. Теперь понятно: типично
шпионские замашки. И все-таки, на мой взгляд,
подобная карьера совершенно не для тебя, Гарри.
- Совершенно с тобою согласен. Более того, я никогда не рассматривал свою
деятельность во время войны как способ
сделать карьеру или хотя бы как профессию. Я всегда считал это занятие не более
чем временным неудобством, ибо оно
крайне мешало мне посвятить себя любимому делу - античной филологии, а также
отвлекало меня от управления моими
владениями.
Августа прикусила губу:
- Но все это, наверное, было очень опасно?
- Иногда, - пожал плечами Гарри. - Большую часть времени я проводил за
письменным столом, руководя действиями
своих агентов и разгадывая послания, написанные симпатическими чернилами или
зашифрованные.
- Симпатическими чернилами? - Августа, похоже, была безумно заинтригована. -
То есть невидимыми на бумаге?
- М-м-м...
- Но это же просто чудесно! Как бы мне хотелось иметь немножко таких
невидимых чернил!
- Я с удовольствием приготовлю их для тебя. - Гарри вдруг развеселился. - Но
должен предупредить, они не слишком
пригодны для обычной переписки. У получателя такого письма должно быть под рукой
специальное вещество, которое
сделает написанное видимым.
- Такими чернилами можно писать, например, дневник... - мечтательно
проговорила Августа. - Но возможно, шифр
был бы еще лучше. Да, идея о шифре мне очень нравится.
- Я бы предпочел думать, что моей жене не нужно записывать в свой дневник
ничего сверхсекретного, для чего
потребовались бы бесцветные чернила или тайный шифр.
Августа не обратила внимания на скрытый намек.
- Значит, ты поэтому провел так много времени на Континенте во время войны?
- К несчастью, да.
- А ведь все считают, что ты и тогда продолжал заниматься классической
филологией!
- Так и было, особенно когда я попадал в Италию и Грецию. Но все же большую
часть времени я действительно отдавал
деятельности во славу Британской Короны. - Гарри выбрал один из выращенных в
оранжерее персиков и вынул его из
корзинки. - Теперь, поскольку война закончена, я могу подумать о поездке на
Континент с совершенно иными и куда более
интересными целями. А ты бы хотела поехать со мной, Августа? Мы, конечно, взяли
бы с собой и Мередит. Путешествия
очень познавательны.
Августа приподняла бровь:
- Так кого ты хотел бы просветить в первую очередь: меня или свою дочь?
- Мередит, без сомнения, получила бы от такого путешествия больше всех. А
тебе, чтобы углубить кое-какие знания,
совсем необязательно даже выходить из спальни. И должен сказать, ты все
схватываешь буквально на лету.
Августа не выдержала и смутилась:
- Гарри, честное слово, порой ты говоришь совершенно непристойные вещи! Тебе
должно быть стыдно.
- Прошу прощения, дорогая. Никогда не думал, что ты станешь такой поборницей
приличий. Склоняю голову перед
твоими глубочайшими познаниями в этой области.
- Ох, Гарри, пожалуйста, замолчи, иначе я вывалю остатки нашего пикника тебе
на голову!
- Как вам будет угодно, мадам.
- Ну хватит, лучше расскажи, почему ты так уверен, что мой брат не был
вовлечен в тайную деятельность английской
разведки.
- Дело в том, что если бы он был штатным агентом, то работал бы именно на
меня - либо непосредственно, либо через
кого-то другого. Я уже объяснял, что моя работа главным образом заключалась в
том, чтобы руководить другими людьми.
Эти люди, в свою очередь, собирали огромное количество сведений, благодаря своим
собственным агентам, и предоставляли
эти сведения мне. Я должен был разбираться во всей этой чертовой каше и отделять
зерна от плевел.
Августа лишь изумленно покачала головой, не в силах представить себе Гарри за
подобной работой.
- Но ведь в таких делах, должно быть, участвовало невероятное количество
людей как здесь, так и за границей?
- Порой даже чересчур много, - сухо подтвердил Гарри. - Во время войны шпионы
кишат, как муравьи на скатерти
для пикника. Это доставляет массу неприятных хлопот, но без тайных агентов
невозможно выполнить ни одну задачу.
- Но если так, то Ричарда вполне могли завербовать, и ты никогда бы не узнал
об этом? - спросила Августа. Гарри
молча ел персик.
- Я учитываю эту возможность. А потому провел кое-какие расследования.
- Расследования? Какие еще расследования?
- Попросил кое-кого из старых друзей выяснить, не был ли Ричард Баллинджер
каким-то образом приобщен к работе
официальной британской разведки. Ответ был отрицательным, Августа.
Августа подтянула колени к подбородку и обхватала их руками, явно недовольная
категоричностью последних слов
Гарри.
- И все-таки я думаю, что мои предположения заслуживают внимания.
Гарри не ответил.
- Ты все же должен допустить, что существует - пусть очень небольшая -
возможность того, что Ричард оказался
замешанным в дела разведки. Может быть, он сам обнаружил что-нибудь важное и
собирался передать сведения кому
следует.
Гарри по-прежнему не отвечал и молча доедал персик.
- Ну? - теребила его Августа, пытаясь скрыть волнение. - Разве ты со мной не
согласен?
- Ты хочешь, чтобы я солгал тебе, Августа?
- Нет, конечно же нет! - Она сжала кулаки. - Я просто хочу, чтобы ты
согласился, что мог и не знать всего о
деятельности разведки во время войны.
Гарри коротко кивнул:
- С этим я, пожалуй, соглашусь. Никто не мог бы знать абсолютно все. Во время
войны всегда слишком много тумана.
Большая часть военных действий - как на поле брани, так и вне его - совершается
как бы в серых сумерках. А при ярком
свете остается лишь подсчитывать потери и оставшихся а живых. Никто не может с
уверенностью сказать, что осведомлен
обо всем, пока туман не рассеется. Возможно, так оно и лучше. Я убежден, что
многого о войне лучше вообще не знать.
- Например, того, чем занимался мой брат? - горько бросила Августа.
- Помни своего брата таким, каким ты его знала, Августа. Сохрани в памяти
образ последнего из безудержно смелых,
дерзких, безрассудных нортамберлендских Баллинджеров и не терзай себя мыслями о
том, что могло быть, и могло и не быть
во время войны, это уже в прошлом.
Августа вздернула подбородок:
- Но в одном вы все-таки не правы, милорд!
- В чем же?
- Мой брат не был последним из нортамберлендских Баллинджеров. Последняя в
нашем роду - я!
Гарри сел, глядя на нее с холодным предостережением:
- У тебя теперь новая семья, Августа. Ты сама сказала об этом вчера ночью в
картинной галерее.
- А теперь я передумала! - Августа лучезарно улыбнулась ему. - Теперь мне уже
кажется, что твои предки совсем не
так хороши, как мои собственные.
- В этом отношении ты, без сомнения, права. Никто и никогда не мог бы назвать
моих предков хорошими. Однако
теперь ты стала графиней Грейстоун, и я постараюсь, чтобы ты никогда об этом не
забывала.
Прошла неделя. Августа сидела в кресле на залитой солнцем галерее второго
этажа прямо под портретом своей
прекрасной предшественницы. Она в задумчивости обратила свой взгляд на обманчиво
безмятежный лик предыдущей
графини Грейстоун.
- Я намерена восполнить тот ущерб, который вы нанесли этому дому, Кэтрин, -
произнесла она вслух. - Я далеко не
идеал, но любить я умею, а вот вы, как мне кажется, даже не представляли себе,
что означает это слово. В конце концов, вы
ведь не были образцом добродетельной женщины, не правда ли? Ах, как много вы
потеряли, погнавшись за обманчивыми
иллюзиями! Ну а я, к счастью, не так глупа, - твердо заключила она и состроила
портрету рожицу. Потом вскрыла конверт с
письмом от Клодии.
Дорогая Августа!
Надеюсь, у тебя и твоего уважаемого супруга все складывается хорошо. Должна
признаться, мне очень не хватает
тебя здесь, в Лондоне. Сезон кончается, и все как-то замерло. Как мы и
договорились, я несколько раз заезжала в
"Помпею" и вела в высшей степени интересные беседы с твоей подругой, леди
Арбутнотт.
Должна сказать, что она совершенно очаровательна. Я думала, меня несколько
оттолкнут ее эксцентричные манеры,
ведь она ими славится, однако этого почему-то не произошло. Я нахожу общество
леди Арбутнотт чрезвычайно
приятным и страшно огорчена ее тяжким недугом.
С другой стороны, ее дворецкий вызывает во мне несомненное раздражение. Если
бы это зависело от меня, я ни секунды
не стала бы держать его в доме. С каждым моим приходом он становится все
нахальнее, и боюсь, в один прекрасный день
я буду вынуждена сказать ему, что он переходит всякие границы. И я по-прежнему
не могу избавиться от ощущения, что
я его где-то встречала.
К моему удивлению, не могу не признать, что в "Помпее" мне очень нравится.
Естественно, я не могу одобрить таких
введений, как существующая в клубе книга для записей пари. А ты знаешь, кое-кто
ставил на то, что ваша помолвка долго
не продлится? Не одобряю я и слишком большого увлечения азартными играми. Однако
я познакомилась с несколькими
весьма интересными дамами, которые разделяют мое увлечение изящной словесностью.
И у нас было немало
увлекательнейших дискуссий.
Что же касается светской жизни, то она, повторяю, без тебя утратила большую
часть своего очарования. Тебе
всегда удавалось привлечь самых интересных людей и лучших партнеров по танцам. А
сейчас рядом со мной постоянно
оказываются лишь самые добродетельные из представителей противоположного пола.
Знаешь, если бы не Питер
Шелдрейк, мне уже давно стало бы ужасно скучно. К счастью, мистер Шелдрейк,
великолепный танцор. Он даже убедил
меня станцевать с ним вальс. Мне бы только хотелось, чтобы он стал серьезнее и
увлекся чем-нибудь более
интеллектуальным. Он по природе своей человек довольно легкомысленный и без
конца надо мной подшучивает.
Мне страшно хочется приехать к вам в гости и повидаться с тобой! Когда же ты
вернешься?
С любовью, твоя Клодия
Августа дочитала письмо и медленно свернула листок. Было удивительно приятно
получить весточку от кузины Клодии.
Не менее приятно было узнать, что всегда сдержанная и замкнутая Клодия скучает
по ней.
- Августа, Августа, где вы? - Мередит летела к ней по длинной галерее,
размахивая листом бумаги. - Я закончила
свою акварель! Как вы ее находите? Тетя Кларисса сказала, что я обязательно
должна спросить у вас, поскольку это вы
предложили, чтобы я начала заниматься рисованием.
- Да, разумеется. И мне не терпится посмотреть, что у вас получилось. -
Августа подняла глаза на Клариссу, которая
спокойно следовала за своей воспитанницей. - Благодарю вас, мисс Флеминг, что
позволили девочке попробовать свои
силы в рисовании.
- Его сиятельство сообщил, что в этих вопросах мне надлежит руководствоваться
вашим мнением, хотя мы с ним и
пришли к заключению, что рисовать акварелью не слишком достойное занятие для
Мередит.
- Да; я знаю, однако это может быть очень приятным занятием, мисс Флеминг.
- От человека, если он чем-то занимается серьезно, следует ожидать полной
отдачи и чрезвычайного прилежания, -
заявила Кларисса. - Занятия - не забава.
Августа улыбнулась Мередит, беспокойно переводившей глаза с одной женщины на
другую.
- Я уверена, Мередит работала над своим рисунком с большим прилежанием,
потому что получилось очень хорошо. Я,
например, просто убеждена в этом.
- Вы действительно так думаете, Августа? - живо склонилась к ней Мередит,
заглядывая через плечо.
Августа отодвинула рисунок как можно дальше от себя и склонила голову набок,
внимательно его изучая. Рисунок
состоял из бледно-синего фона, на котором были разбросаны довольно редкие, но
забавные пятнышки зеленого и желтого
цвета, а на заднем плане виднелся какой-то огромный золотистый пузырь или капля.
- Вот это деревья, - пояснила Мередит, указывая на зеленые и желтые пятнышки,
- У меня кисть очень растрепалась,
и с нее все время текла краска.
- Деревья получились просто прелестно. И особенно мне нравится, как вы
нарисовали небо, Мередит. - Выяснив, что
зеленые и желтые пятнышки - это деревья, нетрудно было догадаться, что размытый
синий фон представляет собой небо.
- А вот это уже совсем интересно, - заявила Августа, указывая на золотистый
пузырь.
- Это Грейстоун, - гордо пояснила Мередит.
- Ваш отец?
- Нет, нет, Августа, наш дом!
Августа засмеялась:
- Я так и поняла! Я просто пошутила. Ну что ж, справились вы на удивление
хорошо, Мередит, и, если позволите, я
попрошу, чтобы рисунок немедленно повесили на стену.
У Мередит округлились от изумления глаза.
- Вы хотите повесить это на стену? Где же?
- Как где? Да прямо здесь, в галерее. Мне кажется, здесь самое подходящее для
него место, - Августа обвела взглядом
череду портретов. - Может быть, вот здесь, под портретом вашей матери.
Мередит пришла в невероятное возбуждение:
- А вы думаете, папа позволит?
- Уверена, что позволит.
Кларисса прокашлялась:
- Леди Грейстоун, я совсем не уверена, что это мудрое предложение. Здесь
собраны портреты представителей семейства
Грейстоун, написанные знаменитыми художниками. Здесь не место для ученических
рисунков.
- Как раз напротив, по-моему, здесь явно не хватает именно ученических
рисунков. Это довольно мрачное место, не
правда ли? Вот мы его и оживим картинкой Мередит.
Мередит просияла:
- А мы повесим его в рамочке, Августа?
- Ну конечно! Каждая хорошая картина заслуживает рамки. Я позабочусь об этом.
Оскорбленная в лучших чувствах, Кларисса строго посмотрела сверху вниз на
свою воспитанницу:
- Ну, довольно забав. Вам пора приниматься за работу, юная леди. Бегите в
классную комнату. Я сейчас приду туда.
- Хорошо, тетя Кларисса. - Глаза Мередит сверкали от удовольствия. Она
поклонилась мачехе и поспешила прочь.
Кларисса с суровым видом повернулась к Августе:
- Мадам, я должна поговорить с вами о характере тех занятий, которыми Мередит
развлекается с тех пор, как вы
приехали. Насколько я поняла, его сиятельство разрешает вам участвовать в
процессе обучения девочки, однако я не могу
смириться с тем, что вы постоянно отвлекаете ее от серьезных предметов
легкомысленными забавами. Его сиятельство
всегда был весьма тверд в своем нежелании вырастить из Мередит пустышку,
неспособную ни к чему, кроме глупой
болтовни и светских развлечений.
- Я знаю, мисс Флеминг.
- Мередит привыкла к строгому распорядку дня. Она прекрасно справлялась со
своими занятиями, и я бы не хотела,
чтобы с вашим появлением ее привычки изменились.
- Я совершенно согласна с вами, мисс Флеминг. - Августа ласково улыбнулась.
Судьба Клариссы, бедной
родственницы в чужом богатом доме, была незавидной. Она, безусловно, изо всех
сил старалась найти себе применение,
быть полезной, и Августа не могла не сочувствовать ей. Нелегко жить в чужой
семье. Это она прекрасно знала на
собственном опыте. - Мередит сделала большие успехи под вашим руководством, и я
вовсе не собираюсь ничего менять и
вмешиваться в ваши занятия.
- Благодарю вас, мадам.
- И в то же время я чувствую, что девочке необходимы игры и развлечения,
пусть и немного легкомысленные. Даже моя
тетя Пруденция прекрасно понимала, как важны для юного существа развивающие игры
и забавы. И моя кузина Клодия,
которая пошла по стопам своей матери и тоже пишет книгу о различных полезных
знаниях, необходимых юным леди, в
своем сочинении целую главу посвятила тому, как важно уметь рисовать карандашом
и акварелью.
Кларисса захлопала глазами и стала похожа на сову.
- Ваша кузина пишет учебник для детей?
- Да, а что? - Августа вдруг поняла, где уже видела такое выражение, какое
было сейчас на лице у Клариссы. Оно
довольно-таки часто, надо сказать, появлялось на лицах многих дам из клуба
"Помпея", особенно тех, кто проводил долгие
часы за письменным столом. Да и в ангельских голубых глазах Клодии такое
выражение мелькало довольно часто. - О, я
понимаю, мисс Флеминг! Вы, вероятно, тоже подумывали о том, чтобы написать для
юных что-нибудь подобное?
На удивление взволнованная этим вопросом, Кларисса даже немного покраснела.
- Да, я действительно несколько раз думала об этом. Только вряд ли что-нибудь
выйдет: я прекрасно знаю свои
возможности.
- Не говорите так, мисс Флеминг! Мы не знаем своих возможностей до тех пор,
пока не испытаем себя. Так вы писали
уже подобные книги?
- Всего лишь наброски... - вымолвила Кларисса, явно смущенная собственной
смелостью. - Я даже собиралась
показать их Грейстоуну, но побоялась, что он сочтет их слишком поверхностными.
Он ведь такой интеллектуал!
Августа нетерпеливо отмахнулась:
- Я, разумеется, нисколько не сомневаюсь в величии его интеллекта, но вовсе
не уверена, что он стал бы разумным
судьей в такого рода вопросах. Грейстоун пишет для очень узкого академического
круга. А вы собирались писать для детей,
не правда ли? Это две совершенно различные группы читателей.
- Да, я полагаю, дело именно в этом.
- У меня есть прекрасная идея. Когда вы закончите писать вашу книгу,
принесите ее мне, я дам ее почитать своему дяде,
а он отошлет ваше произведение издателю.
У Клариссы перехватило дыхание.
- Вы хотите показать мою писанину сэру Томасу Баллинджеру? Супругу леди
Пруденции Баллинджер? Нет, я не могу
подвергнуть себя подобному испытанию! Он сочтет меня излишне самонадеянной!
- Чепуха! И о каком испытании вы говорите? Дядя Томас будет просто счастлив!
Он всегда принимая участие в
публикации работ тети Пруденции, можете не сомневаться.
- Неужели?
- Ну конечно! - Августа улыбнулась, вспомнив, какое смутное представление сэр
Томас имеет о том, что творится
вокруг. Не составит труда убедить его сунуть работу Клариссы в конверт и
отослать издателю с рекомендацией напечатать ее
на том основании, что она написана последовательницей леди Пруденции Баллинджер.
Августа решила, что даже
рекомендательное письмо она напишет сама, чтобы лишний раз не беспокоить дядю.
- Как мило с вашей стороны, мадам. - Кларисса выглядела так, словно
почувствовала сильное головокружение. - Я
давняя поклонница творчества сэра Томаса. У него такое замечательное чувство
исторической реальности! Такая
способность подмечать все мельчайшие штрихи и нюансы! Исключительно научный
подход и стиль письма и поистине
педагогический дар в преподнесении материала. Как жаль, что он никогда не
испытывал желания писать для детей и
юношества! Он бы мог посеять много доброго в юных душах.
Августа усмехнулась:
- Ну, в этом я не очень уверена. Я лично всегда находила произведения сэра
Томаса суховатыми.
- Как вы можете так говорить?! - страстно воскликнула Кларисса. - Они ничуть
не суховаты. Они блистательны! Нет,
я и представить себе не могу, что он бу
...Закладка в соц.сетях
