Жанр: Любовные романы
Встреча
...ыйти замуж она
ответит... несколько непредсказуемым образом...
- О да, черт побери! - Сэр Томас помрачнел. - К сожалению, непредсказуемость
в крови у нортамберлендской ветви
Баллинджеров, Грейстоун. И это одна из самых отталкивающих черт Августы, но тут
уж ничего не поделаешь.
- Я понимаю. Имея в виду сию прискорбную черту ее характера, мы поступим
наилучшим образом, если просто
представим все Августе как fait accompli . Пожалуй, ей будет проще, если мы
лишим ее возможности принимать решение. Вы
меня понимаете?
Сэр Томас метнул на Грейстоуна пронзительный взгляд из-под густых бровей:
- Не значит ли это, что вы, милорд, желаете, чтобы я немедленно подписал все
бумаги? То есть еще до того, как вы
попросите мою племянницу выйти за вас замуж?
Гарри согласно кивнул:
- Как я уже говорил, сэр Томас, гораздо разумнее не заставлять Августу
принимать решение самостоятельно.
- Это действительно разумно, черт побери! - заявил сэр Томас с неким
благоговейным восхищением. - Замечательно
придумано, Грейстоун! Гениальная идея!
- Благодарю вас. Однако у меня существуют опасения, что это только начало,
сэр Томас. Что-то подсказывает мне:
чтобы находиться впереди Августы даже на шаг, потребуется чрезвычайно много ума,
находчивости и силы духа.
Глава 3
- И вы дали объявление в газеты?! Дядя Томас, нет, я не могу поверить! Это же
просто катастрофа! Совершенно
очевидно, произошла чудовищная ошибка!
У Августы голова шла кругом от неожиданного удара, нанесенного ей дядюшкой,
сообщившим, что он разослал в
редакции газет объявления о ее помолвке с Грейстоуном. Она в слепой ярости
металась по библиотеке и, гневно сдвинув
брови, тщетно пыталась придумать, как теперь выпутаться из столь щекотливого
положения.
Она только что вошла в дом после прогулки верхом по парку и еще не успела
снять яркую, цвета рубина, новую амазонку,
обшитую золотой тесьмой a la militaire . Подобранная в тон амазонке шляпка с
пышным красным пером красовалась на ее
темноволосой головке, а ноги были обуты в изящные серые кожаные сапожки. Едва
слуга доложил, что сэр Томас желает
сообщить ей что-то важное, как Августа сразу полетела в библиотеку.
И как оказалось, лишь для того, чтобы узнать; вся ее жизнь разрушена.
- Как вы могли так поступить, дядя Томас? Как вы могли совершить
непростительную ошибку?
- А по-моему, никакой ошибки тут нет, - рассеянно отвечал сэр Томас. Он
сообщил Августе о своем решении, не
вставая с кресла, и тут же снова погрузился в книгу, которую читал до ее
прихода. - Грейстоун, как мне показалось,
прекрасно знает, чего хочет.
- Нет, ошибки просто не может не быть! Грейстоун никогда не сделал бы
предложения мне! - Августа продолжала
метаться по библиотеке, тщетно пытаясь успокоиться и осмыслить ситуацию. - Это
же совершенно очевидно. Он просил
руки Клодии, а вы его просто не поняли.
- Не думаю. - Сэр Томас еще глубже зарылся в свои книги.
- Ох, дядя Томас! Вы же знаете, что порой бываете ужасно рассеянным. И часто
пугаете наши с Клодией имена,
особенно когда работаете над очередной рукописью - вот как сейчас.
- А чего же вы хотите? Вас обеих назвали в честь римских императоров, -
заявил сэр Томас, точно это могло извинить
его рассеянность. - Вполне естественно, что человек может иногда и спутать ваши
имена.
Августа застонала. Она хорошо знала своего дядюшку. Если его мысли полностью
поглощены древними греками и
римлянами, привлечь его внимание к чему-либо другому совершенно невозможно. Без
сомнения, он был точно так же
погружен в свои исследования, когда к нему явился Грейстоун. Ничего
удивительного, что бедный дядя Томас все перепутал!
- Я не могу поверить, что вы решились предпринять нечто такое, что чудовищным
образом изменит всю мою жизнь, и
при этом даже не посоветовались со мной!
- Он будет тебе надежным мужем, Августа.
- Но мне не нужен надежный муж! Я вообще не хочу никакого мужа, и уж тем
более надежного! И что, черт побери, все
это значит? Ха, надежный! Это лошадь может быть надежной.
- Дело в том, моя девочка, что вряд ли ты дождешься лучшего предложения.
- Наверное, вы правы. Но разве вы не понимаете, дядя Томас, что предложение
Грейстоуна адресовано вовсе не мне. Я в
этом уверена. - Августа вихрей пронеслась по библиотеке, подол рубиновой
амазонки хлестал по серым сапожкам. - Ах,
дядюшка, я вовсе не хотела быть с вами грубой! Господь свидетель, вы всегда были
добры ко мне, щедры и все прочее, за
что я очень вам благодарна, и вы должны знать, что я...
- Так ведь и я не меньше благодарен тебе, моя дорогая! Ты столько сделала для
Клодии! Тебе удалось наконец выманить
ее из раковины, тебе удалось маленького серого мышонка превратить в королеву
лондонского сезона. Ее мать так гордилась
бы ею!
- Пустяки, дядя Томас. Клодия красавица, можно сказать - само совершенство.
Ей просто нужен был совет опытной
женщины в отношении того, как лучше одеваться и как вести себя в высшем свете...
- И ты дала ей наилучшие советы!
- Эти мои способности я унаследовала от своей матушки, - пожала плечами
Августа. - Мама очень любила светские
развлечения и многому меня научила. Кроме того, мне помогала леди Арбутнотт,
которая знакома в высшем обществе
буквально со всеми. Так что вам не стоит приписывать успех Клодии исключительно
мне одной. Я прекрасно понимаю: вы
попросили меня позаботиться о Клодии, желая помочь мне самой избавиться от тоски
и меланхолии. Как это мило с вашей
стороны. Нет, правда, вы очень добры, дядюшка!
- Насколько я помню, - изумленно проворчал сэр Томас, - я просто попросил
тебя пойти вместе с Клод ней на один из
балов. И ты сразу взяла на себя всю ответственность за нее. Чтобы решить ее
судьбу, ты разработала свой очередной план. А
уж если ты придумала какой-то план, дорогая, в любом случае ты доведешь дело до
конца.
- Благодарю вас, дядя Томас. Однако же вернемся к Грейстоуну. Я вынуждена
настаивать...
- Успокойся, не стоит так волноваться. Как я уже сказал, Грейстоун будет тебе
надежным мужем. Он прочен как скала.
У него есть ум и состояние. Чего ж еще желать женщине?
- Дядя Томас, вы не понимаете!
- Ты просто не привыкла к этой мысли и воспринимав ешь случившееся чересчур
эмоционально. Представители
нортамберлендской ветви нашего семейства всегда отличались излишней
чувствительностью.
Августа в полном отчаянии уставилась на дядю, а потом, выбежав из библиотеки,
разразилась слезами.
Позднее, вечером того же дня, Августа все еще пребывала в отчаянии. Она с
мрачным видом собиралась на очередной
прием, хотя теперь уже больше не плакала и с гордостью отметила про себя, что
вполне успокоилась и рвется в бой, не желая
больше предаваться горестным эмоциям.
Клодия с кротким состраданием наблюдала за хмурым лицом Августы. Потом
встала, с природным изяществом налила
две чашки чаю и с ободряющей улыбкой подала одну кузине:
- Успокойся, Августа. Все будет хорошо.
- Как, черт побери, все может быть хорошо, если совершена такая ужасная
ошибка? Господи, Клодия, неужели и ты не
понимаешь? Случилась беда! Дядя Томас так обрадовался, что сразу, не подумав,
разослал объявления в газеты, и завтра
утром мы с Грейстоуном прочтем о нашей официальной помолвке. И у него уже не
будет возможности с честью выпутаться
из этой истории.
- Я понимаю.
- И ты сидишь здесь и преспокойно разливаешь чай, будто ничего не произошло?
- Августа со стуком поставила чашку
на стол и вскочила. Она вихрем пронеслась по комнате, потом начала мерить ее
шагами, глядя в пол и сурово сдвинув
темные брови.
Впервые Августа даже не заметила, какое на ней платье. Она была настолько
поглощена случившимся, что оказалась не в
состоянии сосредоточиться на таком, обычно чрезвычайно приятном занятии, как
выбор туалета. Ее горничная Бетси сама
выбрала для нее розовое вечернее платье с весьма смелым вырезом, по краю
которого были нашиты крошечные розочки из
атласа. Бетси подобрала к платью и подходящие атласные туфельки, и длинные, до
локтя, перчатки и решила уложить густые
темно-каштановые волосы госпожи в высокую греческую прическу, которая изрядно
растрепалась, пока Августа металась по
комнате.
- Я все же не пойму, из-за чего ты, собственно, так разволновалась? -
пробормотала Клодия. - По-моему, Грейстоун в
последнее время нравился тебе все больше и больше.
- Ну знаешь, это неправда!
- Хорошо, Августа, только успокойся. Хотя даже папа заметил твое
неравнодушное отношение к графу и на днях что-то
даже говорил по этому поводу.
- Я всего лишь попросила у него одно из недавних исследований Грейстоуна,
посвященное этим замшелым римлянам.
Вряд ли такой интерес можно назвать признаком сердечного расположения.
- Что ж, но как бы там ни было, я ничуть не удивлена, что папа сразу принял
предложение Грейстоуна на твой счет. Он
полагал, что ты обрадуешься, да ты и вправду должна бы обрадоваться. Согласись,
Грейстоун для тебя прекрасная партия,
Августа! С твоей стороны глупо отрицать это.
Августа перестала метаться по комнате и посмотрела на кузину с подозрением:
- Ты что, не понимаешь, Клодия? Произошла ошибка! Грейстоун никогда в жизни
не стал бы просить моей руки.
Никогда - проживи он хоть миллион лет! Он считает, что я настоящая разбойница,
не признающая правил негодная
девчонка, которая вечно балансирует на грани какого-нибудь кошмарного скандала.
В его глазах я всего лишь маленькая
проказница. И с его точки зрения я никак не гожусь на роль графини. В чем, надо
признать, он совершенно прав.
- Чепуха. Из тебя получилась бы замечательная графиня! - воскликнула Клодия.
- Спасибо, но ты заблуждаешься. - Августа даже застонала от раздражения. -
Грейстоун уже был женат и считал свою
жену самой подходящей для роли графини женщиной. Во всяком случае, так говорят,
и у меня нет ни малейшего желания
прожить оставшуюся жизнь, пытаясь подражать своей предшественнице.
- Ах да! Он был женат на Кэтрин Монтроуз, верно? Я вспоминаю, как о ней
отзывалась моя мать. Миссис Монтроуз
свято верила в пользу маминых учебников для девочек. Она, видимо, и Кэтрин
воспитывала по ним.
- А моя мама всегда утверждала, что Кэтрин Монтроуз - прекрасный пример
благотворного воздействия ее
методических трудов на юные девичьи души.
- Как это мило! - Подойдя к окну, Августа рассеянно глядела в сад,
раскинувшийся вокруг их городского особняка. -
У нас с Грейстоуном нет абсолютно ничего общего. По всем современным вопросам
наши мнения расходятся. Надеюсь, тебе
известно, что ему глубоко отвратительны независимые и свободолюбивые женщины.
Граф дал мне это понять совершенно
ясно. А ведь он не догадывается и о половине той деятельности, которую я веду.
Да он, мягко говоря, не обрадуется, если обо
всем узнает.
- Я даже представить себе не могу, чтобы лорд Грейстоун расстроился по
какому-либо поводу. И в любом случае не
думаю, чтобы ты, Августа, вела себя недостойно.
Августа поморщилась:
- Ты слишком великодушна, Клодия. Поверь, просто исключено, чтобы Грейстоун
захотел сделать меня своей невестой!
- Но тогда почему же он просил твоей руки?
- Он ее и не просил, - мрачно заявила Августа. - Я просто уверена, что он
имел в виду не меня. Как я уже сказала,
произошла чудовищная ошибка. Он, несомненно, просил твоей руки.
- Моей? - Чашка в руках Клодии звякнула. - О господи! Это невозможно!
- Как раз в этом нет ничего невозможного. - Августа сосредоточенно
нахмурилась. - Я много думала и вполне ясно
представляю, как подобная ошибка могла произойти. Грейстоун явился сюда сегодня
днем и, разумеется, попросил руки мисс
Баллинджер. А дядя Томас решил, что граф имеет в виду меня, поскольку из нас
двоих я старшая. Но у Грейстоуна и в
мыслях этого не было! Он, конечно же, имел в виду тебя.
- Ну знаешь, Августа, я, право, сомневаюсь, чтобы папа мог совершить столь
грубую ошибку!
- Нет, нет, это-то как раз возможно. Ты же знаешь, дядя Томас вечно путает
нас с тобой. Только вспомни, сколько раз он
путал, например, наши имена. Он порой настолько погружен в свои исследования,
что и о нас самих-то забывает.
- Ну, это случается не так уж часто, Августа.
- Однако согласись, такое случалось, - настаивала Августа. - А при
сложившихся обстоятельствах, когда он, без
сомнения, еще и хотел убедить себя в том, что наконец сумеет выдать меня замуж,
нет ничего удивительного в подобной
ошибке. Бедный Грейстоун!
- Бедный Грейстоун? А я слышала, что он весьма богат. По-моему, у него имения
в Дорсете...
- Я говорю не о его финансовом положении, - нетерпеливо оборвала ее Августа.
- Дело в том, что завтра он прочтет в
газетах объявление о помолвке и придет в ужас. Придет в ужас и почувствует себя
пойманным в ловушку. Нет, я немедленно
должна что-то предпринять!
- Но что ты можешь теперь поделать? Уже почти девять, и через несколько минут
мы отправляемся на прием к Бентли.
Августа с мрачной решимостью стиснула зубы:
- Я должна ненадолго заглянуть к леди Арбутнотт.
- Ты снова поедешь в "Помпею"? - В голосе Клодии слышался слабый упрек.
- Да. Не хочешь ли поехать со мной? - Уже не впервые Августа предлагала это
Клодии и всегда знала, каков будет ее
ответ.
- О господи, нет! Уже одно название вашего клуба должно настораживать
человека. Помпея! И бесконечные
отвратительные намеки на ее не слишком приличное поведение! Нет, в самом деле,
Августа, на мой взгляд ты слишком
много времени проводишь в своем женском клубе.
- Клодия, пожалуйста, обойдемся сегодня без нотаций.
- Я знаю, ты любишь бывать там, и знаю, как ты привязана к леди Арбутнотт. Но
тем не менее я действительно
подумываю, не повлиял ли образ Помпеи на пробуждение в твоей крови определенных
черт нортамберлендских
Баллинджеров? Тебе бы следовало, Августа, как-то подавлять неуместные всплески
импульсивности и безрассудства.
Особенно теперь, когда ты уже почти стала графиней Грейстоун.
Августа, прищурившись, посмотрела на очаровательную кузину. Временами Клодия
удивительно напоминала свою мать
- этакая воскресшая леди Пруденция Баллинджер.
Леди Пруденция, тетушка Августы, написала несколько популярных воспитательных
книг для девочек. Книжки
назывались примерно так: "Советы о том, как следует вести себя юной леди" или
"Руководство по развитию способностей у
юной леди". Клодия явно намеревалась последовать примеру своей знаменитой матери
и добросовестно работала над
рукописью "Путеводитель по стране полезных знаний для юной леди".
- Скажи мне, Клодия, - медленно проговорила Августа, - а если мне удастся
вовремя разобраться в ужасной путанице
с помолвкой, ты будешь рада выйти за Грейстоуна?
- Тут нет никакой путаницы. - Клодия встала и спокойно направилась к двери.
Она была одета в платье, выбранное для нее Августой, выгодно подчеркивавшее
ее ангельскую привлекательность. Она и
в самом деле казалась ангелочком в элегантном светло-голубом шелке, мягко
ниспадавшем до полу; ножки были обуты в
изящные бальные туфельки. Светлые волосы Клодии, посредине разделенные пробором,
были уложены в модную прическу
"мадонна", которую дополнял маленький гребень с бриллиантами.
- Но если ошибка все-таки совершена, Клодия?
- Я, разумеется, поступлю так, как велит папа. Я всегда старалась быть
послушной дочерью. Но я, честное слово,
уверена - и ты сама вскоре поймешь: никакой ошибки нет. В течение всего сезона
ты давала мне замечательные советы,
Августа, а теперь позволь и мне дать тебе один совет. Постарайся угождать
Грейстоуну. Поработай над собой, попробуй
вести себя, как настоящая графиня, и я убеждена, граф будет обращаться с тобой
достойно. А может быть, тебе даже
захочется перед свадьбой перечитать одну-две мамины книжки...
Августа с трудом подавила негодование. А Клодия спокойно удалилась из комнаты
и закрыла за собой дверь. Да,
подумала Августа, порой жизнь среди представителей гемпширской ветви
Баллинджеров становится поистине тяжким
испытанием!
Клодия, без сомнения, будет прекрасной графиней Грейстоун. Августа уже и
сейчас, казалось, слышала спокойный
голосок своей кузины, обсуждающей за завтраком с графом предполагаемый
распорядок дня. Я полностью с вами согласна,
милорд. Разумеется, они до смерти наскучат друг другу уже через пару недель...
Но это уж их заботы, решила Августа и на минутку задержалась у зеркала.
Увидев собственное отражение, она чуть
нахмурилась: она же забыла выбрать украшения к розовому платью.
Она открыла маленькую позолоченную шкатулку, стоявшую на туалетном столике.
Там хранились два ее самых главных
сокровища: аккуратно свернутый листок бумаги и ожерелье. На листке, покрытом
зловещими бурыми пятнами, было
написано небольшое стихотворение, сочиненное ее братом незадолго до смерти.
Ожерелье являлось собственностью нортамберлендской ветви Баллинджеров и уже в
течение трех поколений переходило
от одной владелицы к другой. Еще совсем недавно оно принадлежало матери Августы.
Кроваво-красные рубины,
перемежающиеся маленькими бриллиантами... В центре на подвеске красовался один
очень крупный рубин.
Августа надела ожерелье и аккуратно застегнула замочек. Она часто надевала
его. Это было единственное, что у нее
осталось на память от матери. Все драгоценности Ричард продал, чтобы купить
офицерский чин.
Когда украшение заняло свое место и крупный рубин спрятался в нежной ложбинке
на груди, Августа подошла к окну и
стала лихорадочно соображать, что же ей предпринять.
Гарри вернулся домой из клуба вскоре после полуночи и, отослав слуг спать,
направился в свое святилище - в
библиотеку. На письменном столе лежало последнее письмо дочери с подробным
описанием ее успехов в учебе и погоды в
Дорсете.
Гарри налил себе бокал бренди и, улыбаясь про себя, уселся перечитывать
усердно нацарапанное гусиным пером письмо.
Мередит было девять лет, и Гарри очень ею гордился. Она уже доказала, что
является серьезной и прилежной ученицей,
мечтающей порадовать отца и добиться больших успехов.
Гарри лично планировал воспитание и образование дочери и тщательно следил за
выполнением каждого пункта своего
плана. Всякие фривольные штучки, вроде рисунков акварелью и чтения романов, были
им безжалостно вычеркнуты из этой
программы. По мнению Гарри, именно легкомысленные книжки и акварели развивают
склонность к романтическим
настроениям, столь характерным в наши дни для большинства юных леди. Он не
хотел, чтобы подобные черты проявились и
у Мередит.
Занятия с девочкой ежедневно проводила ее гувернантка Кларисса Флеминг.
Кларисса происходила из обедневшего рода
Флемингов и была дальней родственницей Гарри. Он находил, что ему весьма повезло
с воспитательницей дочери. Серьезная
достойная дама, типичный синий чулок, тетя Кларисса полностью разделяла его
взгляды на образование. И главное, она была
в совершенстве подготовлена для преподавания тех предметов, которые он счел
необходимыми для Мередит.
Гарри отложил письмо, отпил немного бренди и принялся обдумывать, какие
перемены могут произойти в его тщательно
налаженной жизни и хозяйстве, если в них вмешается Августа.
Может быть, он в самом деле сошел с ума?
Что-то шевельнулось у окна. Гарри, нахмурившись, поднял глаза, но не увидел
ничего, кроме тьмы. Зато услышал какойто
подозрительный шорох.
Он вздохнул и потянулся за красивой эбенового дерева тростью, которую всегда
держал при себе. Лондон не Европа, да и
война давно закончена, но этот мир по-настоящему мирным не был. Опыт в познании
человеческой природы подсказывал
Гарри, что мирным он никогда и не будет.
Он встал, держа трость в руке, и потушил лампу. Потом подошел поближе к окну
и посмотрел в сад.
Стоило комнате погрузиться во тьму, как шорохи усилились. Теперь они
превратились в какое-то лихорадочное
царапанье. Кто-то торопливо пробирался сквозь кусты, росшие вокруг дома.
Через несколько секунд раздался настойчивый стук в окно. Гарри выглянул и
увидел человека в плаще с капюшоном,
который: старался что-то рассмотреть сквозь стекло. В лунном свете мелькнула
маленькая рука и снова постучала в окно.
Рука показалась Гарри знакомой...
- О, черт побери! - Гарри отступил от стены и положил черную трость на
письменный стол. Потом резким сердитым
рывком распахнул окно, оперся обеими руками на подоконник и высунулся наружу.
- Ах, боже мой! Как хорошо, что вы еще здесь, милорд! - Августа откинула
капюшон. В бледном свете луны он
заметил, какое облегчение написано на ее лице. - Я увидела в окне свет и поняла,
что вы здесь, а потом вдруг свет погас, и я
испугалась, что вы ушли из библиотеки. Подумать страшно. Вдруг мне бы не удалось
перехватить вас сегодня! Ведь я
больше часа ждала вашего возвращения у леди Арбутнотт.
- Если бы я только знал, что меня ждет дама, я непременно постарался бы
вернуться домой пораньше.
Августа наморщила носик:
- О господи! Вы сердитесь, да?
- Что именно дало вам повод так думать? - Гарри потянулся вниз, схватил ее за
укутанные плащом плечи и легко
втянул через окно в комнату. И только тогда заметил еще одного человека,
скрючившегося в кустах. - Кто там еще, черт
побери?
- Это Скраггз, милорд. Дворецкий леди Арбутнотт,- еле слышно пролепетала
Августа, оправляя платье и плащ -
Гарри наконец отпустил ее плечи. - Леди Арбутнотт настояла, чтобы он сопровождал
меня.
- Скраггз? Понятно. Подождите меня здесь, Августа. - Гарри перекинул через
подоконник одну ногу, потом вторую,
спрыгнул на влажную землю и направился к сутуловатой фигуре в кустах. - А ну-ка
выходите, любезный.
- Да, ваша светлость?.. - Скраггз вышел к нему, несчастный, прихрамывающий.
Его глаза в темноте поблескивали от
еле сдерживаемого смеха. - Могу я чем-нибудь служить вам, сэр?
- Я полагаю, на сегодня вы уже сделали достаточно, Скраггз, - проворчал
Гарри. Понимая, что Августа стоит у
открытого окна и все слышит, он понизил голос. - И если вы еще раз окажете этой
даме помощь в подобного рода
авантюрах, я лично займусь вашей хромотой и быстро научу вас ходить как следует.
Причем навсегда... Вы меня поняли?
- Да, сэр. Вполне понял, ваша светлость. Мне все совершенно ясно, сэр. -
Скраггз склонил голову в подобострастном
поклоне и попятился назад, энергично кланяясь. - Я ничего... я подожду вон там,
в холодке, сэр, мисс Баллинджер... Не
обращайте на меня внимания, сэр, хотя ночной воздух и вреден для моих старых
костей, милорд.
- Меня совершенно не интересуют ваши старые кости. Убирайтесь, пока я вам их
не пересчитал, милейший.
Возвращайтесь назад, к Салли. Я сам позабочусь о мисс Баллинджер.
- Салли собирается отправить ее домой в своей карете вместе с несколькими
дамами из клуба, - тихо сообщил Питер
уже своим голосом. - Не торопись, Гарри. Никто, кроме Салли и меня, не знает,
что здесь происходит. Я буду ждать
Августу в саду у Салли. Она в полной безопасности, только проводи ее туда.
- Ты и представить себе не можешь, как успокоил меня, Шелдрейк!..
Питер улыбнулся из-под наклеенных усов Скраггза:
- Это была не моя идея, между прочим. Мисс Баллинджер явилась с собственным
готовым планом.
- К сожалению, я вполне этому верю.
- И остановить ее было совершенно невозможно. Она упросила Салли разрешить ей
пробраться через сад к твоему дому,
и Салли - что было очень мудро с ее стороны - настояла, чтобы я отправился
вместе с леди. Собственно, больше мы
ничего не могли с ней поделать, оставалось только позаботиться, чтобы она не
попала в беду, прежде чем доберется до тебя.
- Ладно, исчезни, Шелдрейк. Твои извинения слишком притянуты за уши, чтобы
имело смысл их выслушивать.
Питер снова ухмыльнулся и растворился во тьме, а Гарри вернулся к открытому
окну, где стояла, вглядываясь в черноту
ночи, Августа.
- Как, разве Скраггз уходит? - спросила она.
- Возвращается к своей хозяйке. - Гарри вспрыгнул на подоконник и снова
очутился в библиотеке. Потом закрыл окно.
- Ах как хорошо! Очень мило, что вы отослали его, милорд, - улыбнулась
Августа. - В саду очень холодно, и мне
ужасно не хотелось, чтобы он слонялся по такой сырости вокруг дома. Вы знаете,
его так мучает ревматизм!
- Его будет мучить не только ревматизм... пусть только попробует еще хоть раз
выкинуть что-либо подобное, -
пробормотал Гарри, вновь зажигая лампу.
- Пожалуйста, не вините Скраггза за мой ночной визит к вам. Это все моя
затея.
- Я так и понял, и позвольте сообщить вам, что ваша затея абсолютно
непристойная, мисс Баллинджер. Абсолютно
пустая, идиотская, достойная всяческого порицания. Но уж поскольку вы оказались
здесь, то, может быть, все-таки
объясните, что вас заставило рисковать собственной головой и репутацией, чтобы
повидаться со мной в столь поздний час и
столь странным образом?
- Но это так трудно объяснить, милорд! - огорченно воскликнула Августа.
- Не сомневаюсь.
Она повернулась к догоравшим дровам в камине; ее плащ распахнулся, она явно
наслаждалась теплом, исходившим от
пышущих жаром малиновых головней. Крупный рубин у нее на груди мерцал в багровых
отсветах пламени.
Гарри взглянул на ее прелестную грудь и шею, обнаженные глубоким вырезом
вечернего платья, и не смог отвести глаз.
Господь милосердный! Да ведь у нее почти вся грудь на виду, лишь немного
прикрыта изящными атласными розочками в
самых опасных местах. Воображение его дорисовало картину. Он представил себе
очаровательные бутоны под корсажем
элегантного вечернего платья. Твердые и округлые, они будто созданы для мужских
губ.
Гарри отвел глаза, чувствуя, что необычайно возбужден, и постарался взять
себя в руки. Он держался в обычной
холодноватой манере.
- Я предлагаю вам немедленно начать свои объяснения, какими бы странными они
ни казались. Уже слишком поздно.
Гарри оперся на край письменного стола и скрестил руки на груди с выражением
сурового осуждения. Было очень трудно
продолжать бранить ее: единственное, чего ему по-настоящему хотелось, -
немедленно уложить Августу на ковер и прямо
здесь предаться с нею любовным утехам. Он подавил тяжелый вздох. Нет, эта
женщина околдовала его!
- Я пришла предупредить вас о надвигающейся беде, милорд.
- А могу я поинтересоваться, какая именно беда надвигается,
...Закладка в соц.сетях
