Жанр: Любовные романы
Пруденс
...кую птицу, как
ты, — заявил Джимми, поглаживая мою шубу как котенка, его веселые
темные глаза блестели. Он показался мне очень привлекательным. Он обладал
той уверенностью в себе, которая приобретается лишь с возрастом, но при этом
совсем без напыщенности.
— Раз она кажется тебе такой очаровательной, — сказал
Пендл, — ты не откажешься ее накормить и позаботиться о ней, пока я
сгоняю в палату и подпишу кое-какие бумажки?
— Буду счастлив, — ответил Джимми Бэттен с готовностью, немного
компенсировавшей разочарование от того, что Пендл слинял. И вообще, дамские
журналы советуют больше общаться с его друзьями.
— Не верьте ни одному слову Джимми, — посоветовал Пендл, проводя
пальцем по моей щеке. — Юристы — страшные сплетники.
Он ушел. Я чувствовала, что покраснела как маков цвет и от его неожиданной
ласки, и от внимательного взгляда наблюдавшего за нами Джимми.
Мы с Джимми пообедали картофельной запеканкой, и распили бутылку вина, сидя
тесно прижавшись, друг к другу в обитой панелями нише. Болтать с Джимми было
одно удовольствие — тем более что он так же хотел обсудить Пендла, как и я.
— Я никогда не думала, что он такой хороший адвокат, — сказала я.
— Блестящий. Правда, несколько холодноват для того, чтобы легко вертеть
присяжными. У него нет легкого, располагающего к себе обаяния, и он это
понимает, зато прекрасно умеет задавать вопросы. Он никогда не говорит
ничего, чем можно было бы оскорбить, но свидетель, прежде, чем он успеет это
осознать, оказывается у него на крючке.
— Он расправился так с моим шефом. Из-за чего весь вечер пошел
насмарку.
Джимми усмехнулся. Я обратила внимание на то, как много у него на лице
морщинок от смеха. Как жаль, что у Пендла их совсем нет.
— Меня восхищает то, что он никогда не отказывается от дела, —
продолжал Джимми, наполняя мой бокал. — Держу пари, он сейчас что-то
выискивает, пытается раскопать какое-нибудь доказательство, от которого все
мое дело полетит к чертям. Правда, вряд ли это ему поможет: нет сомнений,
что Кэнфилд виновен. Вы с ним уже давно встречаетесь?
Я понимала, что он решил выкачать из меня побольше информации. Нужно быть
осторожной.
— С лета.
— Я его впервые встретил с девушкой.
— Это мило, — заметила я.
— Я иногда даже подумывал, не глядит ли он в другую сторону, —
лениво заметил Бэттен, — он очень много работает, чтобы сублимировать.
— Вы хотите сказать, что он голубой?
Бэттен искоса взглянул на меня и кивнул.
— Он, например, говорит
очаровательная мисс Грэхэм
, но при этом она
его совершенно не волнует.
— Нет-нет, — в ужасе настаивала я, — он вовсе не из этих.
— У вас есть доказательства, не так ли? Честно говоря, если бы вы
принадлежали мне, я бы давно распустил руки. Выпейте еще бренди и больше
ничего не говорите. Я прошу прощения, что разглядываю вас, и дело не только
в том, что это приятно, просто вы напоминаете мне кого-то, но я не могу
вспомнить кого.
— И Пендл говорил мне то же самое, когда мы только
познакомились, — сообщила я.
У меня возникло неприятное чувство, что он знает гораздо больше, чем
говорит. Но в комнате было так тепло, а я так много выпила, и он был таким
уютным, что у меня был большой соблазн поведать ему мои опасения насчет
Пендла. Но тут я вспомнила, что юристы — страшные сплетники. Я не была
уверена, что мистеру Бэттену можно доверять, и переменила тему.
После ланча наступила очередь защиты. Когда Пендл поднялся, поправляя мантию
и бумажки перед собой, его руки дрожали, но говорил он вполне спокойно.
— Мы намереваемся показать, что мой клиент стал жертвой ужасной
клеветы. Его не только обвинили в отвратительном преступлении, но он потерял
из-за этого работу и, без сомнения, с трудом найдет другую, его публично
опозорили в глазах общества и унизили в глазах семьи и друзей — и все это по
одному лишь свидетельству этой девушки. Ее слово против его слова. Ее жених
прибыл слишком поздно и нашел дверь запертой. И мы должны выяснить, дамы и
господа, что же происходило за этой дверью. Соитие, — он сделал
паузу, — в этом нет сомнения, полицейский врач это засвидетельствовал,
но по чьей инициативе? Мисс Грэхэм похожа на невинный цветок, но, может
быть, под этой маской скрывается змея? — Для большего эффекта он сделал
паузу и вперил взгляд в Джимми, который ответил ему тем же, презрительно
скривив рот.
Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не захихикать.
Даже когда он принимал присягу, Кэнфилд производил впечатление уверенного
человека, сомнительного типа, просовывающего в дверь начищенный ботинок.
Присяжные смотрели на него с отвращением.
Пендл задумчиво разглядывал его.
— Мистер Кэнфилд, мисс Грэхэм была хорошей секретаршей?
— Нет, — ответил Кэнфилд.
— Тогда почему вы не уволили ее? Кэнфилд криво усмехнулся.
— Полагаю, потому, что она мне нравилась. По залу суда зашелестели
голоса.
— Я же вам говорила, — пробормотала моя толстая соседка, протягивая мне пакет апельсинов.
— Вы хотели с ней переспать? — уточнил Пендл.
— В общем, да.
— Но воздержались от этого?
— Она была помолвлена. У меня есть свои принципы. И потом, Рики Уэтерби
сильнее меня.
Это была шутка дурного тона, которая сослужила Кэнфилду плохую службу в
глазах присяжных.
— Что же произошло в день так называемого изнасилования?
— Она сказала, что потеряла записную книжку; не могу ли я снова
продиктовать ей те письма, которые передал накануне. Я сказал, что у меня
назначена встреча. В 5.30 я вернулся и предложил ей пройти в мой офис.
— Во что была одета мисс Грэхэм?
— К этому времени она переоделась, новое платье ей очень шло.
— Вы можете его описать?
— У него был очень большой вырез, который еще увеличился из-за того,
что не хватало одной пуговицы.
— Что произошло потом?
— Я сказал, что она потрясно выглядит, спросил, не собирается ли она на
свидание с женихом? Она улыбнулась и сказала, что свидание еще не скоро. Я
заметил, что ему здорово повезло и что нам следует побыстрее заняться
письмами, а то могут возникнуть проблемы. Тут она зарыдала и сказала, что
загнала себя в ловушку, что ее жених ни на что не способен в постели.
На галерее для публики послышался недовольный ропот. Судья велел замолчать.
Лицо Фионы ничего не выражало.
— За дверью послышались шаги. Фай — я имею в виду мисс Грэхэм —
попросила меня закрыть дверь и плакала не переставая. Я сказал, что она с
ума сошла, выходить замуж при таком положении дел. Я обнял ее, чтобы
утешить.
— Она сопротивлялась?
— Боже мой, вовсе нет, совсем наоборот. Она сказала, что уже давно меня
хочет. И в следующий миг мы уже были на полу.
— И произошло соитие...
— Безусловно.
Шорохи и покашливания, обычно звучащие в зале, смолкли. Все прислушивались,
стараясь не пропустить ни слова.
— Благодарю вас, мистер Кэнфилд, — сказал Пендл и сел. Он,
казалось, ликовал, даже тогда, когда за Кэнфилда взялся Бэттен и не оставил
живого места от этого рассказа. Хотя Кэнфилд и держался своих показаний, под
конец его история уже разлетелась в клочки. Растерянный и бледный, он
вернулся на место.
Потом Пендл вызвал хорошенькую машинистку из офиса. Она вошла, хихикая и
поправляя прическу, на ней было слишком много косметики. Пендл обращался с
ней очень ласково, и вскоре она перестала нервничать.
— Мы обе были в уборной, собирались домой. Было около 5.15. Фай — я
имею в виду мисс Грэхэм — переодевалась в красивое платье с очень глубоким
вырезом. Она сказала, что позже идет на свидание с женихом. Тут оторвалась
пуговица, и платье стало еще более — э-э — нескромным.
— Вы в этом уверены?
— Конечно, уверена. Она сказала, что с дешевыми вещами всегда проблемы.
Я предложила ей иголку. И сказала, что, когда она выйдет замуж за Рики, ей
уже не придется покупать дешевые платья. Кроме того, без пуговицы платье
выглядело еще сексуальнее, и мы над этим посмеялись.
Напряжение в суде росло. Присяжные насторожились и слушали очень
внимательно.
Следующим свидетелем был красивый и наглый блондин, он сообщил, что его имя
Джеральд Ситон. Он назвался агентом по продаже.
— Видели ли вы ранее мисс Грэхэм? — спросил Пендл.
— Да, мы познакомились в холле отеля Кинг Кросс ровно четыре месяца
назад.
— Как вы познакомились?
— Она меня подцепила. Все замерли.
— Я делан кое-какие подсчеты. Тут она подошла, селя рядом и улыбнулась
мне. Я ответил ей тем же. Она очень хорошенькая; она сказала, что приехала
встречать тетю из Лидса, но поезд опаздывает. Мы договорились о свидании на
следующий день.
— Она сообщила вам, что помолвлена?
— О да, она не делала из этого секрета. Она собиралась выйти замуж за
этого богатого парня. И она говорила, что в постели от него никакого проку.
Я посмотрел на Рики Уэтерби. Он окаменел.
— Что произошло потом?
— Я свозил ее в Котсуолдс на выходные. Мы останавливались в гостинице.
— Как вы проводили время?
— В постели.
— Даже несмотря на то, что она была помолвлена?
— Раз ее это не волновало, то мне-то с чего переживать?
Джимми Бэттен с мрачным видом встал, чтобы выразить протест.
— Ваша Честь, это, безусловно, не затрагивает существа дела. Эти
события произошли задолго до того, как моя клиентка познакомилась с
подзащитным.
— Смею заверить вас, что все это имеет прямое отношение к делу, — быстро парировал Пендл.
— Продолжайте, мистер Малхолланд, — сказал судья.
— Что произошло после этого уик-энда?
— Мы встретились еще раз, а потом она вдруг отказалась видеться со
мной, сделав вид, что больше не хочет обманывать жениха. Но после того как
она вела себя в Котсуолдсе, я на это не купился. И как-то вечером решил
дождаться ее возле офиса.
— На новой работе? — уточнил Пендл.
— Да. Она к тому времени работала там около недели. Мы пошли выпить, ее
несколько развезло, и тут все вышло наружу. Она втрюхалась в этого парня на
работе, она просто сходила по нему с ума, а он отказывался заводить с ней
шашни.
— Вы не помните его имя?
— Помню. У него фамилия похожа на название нашей деревни. Его звали
Кэнфилд, Бобби Кэнфилд.
Бэттен мало что смог выжать из мистера Ситона, не порадовала его и
администратор из гостиницы в Котсуолдсе, которая помнила, как Фиона и Джерри
Ситон останавливались у них.
— Они записались как мистер и миссис Ситон. Я запомнила ее, потому что
она очень хорошенькая. Мы не поверили, что они женаты. Я имею в виду, они
весь уик-энд оставались в своей комнате и еду просили приносить в номер.
Сторонники Уэтерби сидели как громом пораженные. В следующую секунду Фиона
вскочила.
— Они лгут, лгут! Это все подстроено!
Джимми Бэттен поднял руку, чтобы утихомирить ее, встал и, пытаясь спасти
ситуацию, мягко сказал:
— Ваша Честь, я бы хотел, чтобы моей клиентке было позволено вернуться
на свидетельское место, чтобы опровергнуть эти обвинения.
Присяжные выглядели растерянными.
Фиона вернулась на свидетельское место. Она снова обрела хладнокровие. Она
отрицала, что куда-либо выезжала в тот уик-энд и что когда-либо видела
мистера Ситона. Это, наверное, какая-то ошибка. Она помнит, что в те
выходные она простудилась, ее жених был за границей, и она два дня провела в
постели, не выходя из дому.
— Это заговор, — сказала она, и глаза ее наполнились
слезами. — Клянусь, что этого человека я никогда в жизни не видела.
Стрелка барометра снова качнулась. Я заметила, что присяжные готовы ей
поверить.
Наступила тишина. Теперь настала очередь Пендла.
— Мисс Грэхэм, — протянул он почти с нежностью, — понимаете
ли вы, что людей, которые говорят неправду в суде, отправляют в тюрьму?
— Конечно, — ответила она.
Пендл пересек зал и протянул ей лист бумаги.
— Это письмо написали вы? Она взглянула на него.
— Да, это письмо с благодарностью за свадебный подарок.
Пендл вернулся на свое место.
— Ваша Честь, у меня есть еще один документ, написанный той же рукой,
что и это письмо. Позже я вызову эксперта-графолога, чтобы подтвердить
идентичность почерка. При обычных обстоятельствах я не склонен совать нос в
чужие дела и присваивать личные бумаги, но когда речь идет о репутации моего
клиента...
— Все понятно, мистер Малхолланд, — раздраженно прервал его
судья, — продолжайте, покажите, что вы приготовили.
Пендл взял в руки ярко-синюю записную книжку в кожаном переплете, спрятанную
среди его бумаг, замок ее был сломан.
— У меня в руках дневник, принадлежащий мисс Грэхэм, в котором она в
весьма недвусмысленных выражениях описывает события последних месяцев.
Неожиданно лицо Фионы Грэхэм исказилось от ужаса.
— Нет, не разрешайте ему, он украл мой дневник, он вор! —
закричала она.
— Успокойтесь, мисс Грэхэм, — сказал судья. — Продолжайте,
мистер Малхолланд.
Лицо Джимми Бэттена ни на йоту не изменилось, но он, должно быть,
почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.
— Ваша Честь, — запротестовал он, — я возражаю против методов
моего ученого друга.
— Не сомневаюсь, — ответил судья. — Продолжайте, мистер
Малхолланд.
— Через минуту господа присяжные смогут сами ознакомиться с этим
дневником, — сказал Пендл, — но сначала я хотел бы зачитать из
него несколько отрывков.
Он читал ровным голосом, почти без выражения, и из-за этого излияние
страстных чувств Фионы сделалось еще более шокирующим. Сначала речь шла о ее
знакомстве с Джеральдом Ситоном и об уик-энде в Котсуолдсе, который был
описан именно так, как он говорил.
—
Так приятно, — читал Пендл своим ровным голосом, — после
Рики найти кого-нибудь, кто знает, что делать в постели
.
Губы Фионы посинели.
— Это подлог, — прошептала она. Пендл перелистнул несколько
страниц:
— Теперь, — продолжил он все так же мягко, — обратимся к
описанию первых дней работы с мистером Кэнфилдом:
Мой новый босс так
сексуален. Я жутко в него влюбилась
. Далее к записи от пятого числа
приложена фотография мистера Кэнфилда, вырезанная из
Инвесторс Кроникл
.
— В этом нет ничего необычного, — зашипел Джимми Бэттен. —
Любая девушка может вырезать фотографию своего босса.
Но когда последовали детали, жуткие подробности того, как она все больше и
больше увлекалась Кэнфилдом, я была не в силах смотреть ни на нее, ни на
Рики Уэтерби — окаменевшего и неверящего. Жестокость и отвращение, звучавшие
в голосе Пендла, меня заворожили. Казалось, он ненавидит ее всей душой. Меня
преследовала мысль о кусающей кобре.
— А теперь, — учтиво попросил он, — если вы еще не потеряли
терпения, я прочитаю отрывок, относящийся к 28 сентября — за день до
пресловутого изнасилования:
Сегодня приходила жена Бобби. Господи, как же мне отвратительна эта старая
карга. Держу пари, ему смертельно скучно с ней в постели. Завтра — мой
последний шанс. Я умру, если не заполучу его. Если бы только Рики позволил
мне работать и после свадьбы. Я надену новое синее платье, сделаю вид, что
потеряла записную книжку и попрошу Бобби после работы снова продиктовать мне
письма. Если мы останемся одни, что-нибудь обязательно произойдет. Я знаю,
что нравлюсь ему
.
Я невольно взглянула на Рики Уэтерби и сразу же отвела взгляд. Это было
истязание.
Пендл снова замолчал и медленно окинул взглядом суд.
— Далее мой рассказ слишком изобилует анатомическими подробностями и
переносится в область фантазий о том, что бы мисс Грэхэм хотела, чтобы
мистер Кэнфилд сделал в постели. Полагаю, что господа присяжные предпочтут
прочитать это сами.
Но в это мгновение Фиона выбежала со свидетельского места и кинулась к
Пендлу, выкрикивая ругательства:
— Ублюдок! Ублюдок! Верни мне его!
Я боялась, что она расцарапает Пендлу все лицо, но Рики оказался проворнее.
В мгновение ока он оказался рядом с ней, лицо его было серее асфальта.
— Отвяжись от нее, — крикнул он Пендлу, обнимая Фиону. —
Скажи, что это неправда. — Фиона, дорогая, ради Бога, скажи, что это не
ты писала.
Минуту она пристально смотрела на него.
— Да, — прошипела она, — это все написала я. Неужели ты не
можешь понять, что я его люблю? Я люблю его! — И, истерически рыдая,
она упала на руки женщине-полицейскому.
В зале суда раздался глубокий вздох. Присяжные минуту совещались. Пендл уже
был готов вызвать следующего свидетеля, но председатель жюри присяжных
опередил его.
— Если его Милость согласится, мы не считаем необходимыми дальнейшие
доказательства.
— Какого свидетеля вы собирались вызвать, мистер Малхолланд?
— Эксперта-графолога, Ваша Честь.
Председатель снова посоветовался с присяжными.
— Ваша Честь, мы уже вынесли вердикт. Мы единогласно приняли вердикт
Не виновен
.
— Я всегда подозревала, что она та еще штучка, — заявила моя
толстая соседка, безутешно комкая красный пакет из-под апельсинов.
В своей заключительной речи судья поздравил Пендла с успешным ведением дела,
выразив восхищение его упорством, несмотря на несколько предосудительные
методы получения информации. В тот момент, когда он сбросил свою алую
мантию, все как с цепи сорвались. Полиция увела Фиону Грэхэм, а журналисты
устроили сущую давку у телефонов. В другом конце зала потрясенные сторонники
Кэнфилда поздравляли Пендла. Когда он собирал свои бумаги, его руки дрожали.
Я знала, что он до смерти хочет закурить. Подняв глаза, он поймал мой взгляд
и помахал мне рукой. Я показала ему два пальца в знак победы. Позже он
пробормотал, что очень спешит, но заедет за мной домой к 8.30.
Я доехала на автобусе до Слоан Сквер, а оттуда пошла пешком. Мне нужно было
немного свежего воздуха и времени, чтобы подумать. Женщины в твидовых юбках
сгребали листья в садах Челси. Заходящее солнце окрасило розовым след
самолета. В домах люди включали свет и зажигали камины. Дети кидали палки в
пруд с золотыми рыбками, а черный спаниель с лаем носился вокруг. Но меня
преследовало потрясенное лицо Рики Уэтерби. Он был так похож на бога и так
уверен в себе еще сегодня утром. Я думала о Пендле, жестоком и беспощадном,
как Торквемада, закручивавшем все сильнее и сильнее свой испанский сапог на
Фионе Грэхэм. Странным образом, однако, весь день прошел очень эротично.
Лихорадочное влечение Фионы к Кэнфилду было так неприятно похоже на мои
собственные чувства к Пендлу. Если он в ближайшее время сам не проявит
инициативы, я взорвусь. К тому же меня вывели из равновесия комментарии
Джимми Бэттена. Может, Пендл действительно педик, тогда зачем с ним
встречаться? Но сегодня я поняла, что завязла. Мне было неуютно, я стала
нервной и ужасно чувственной. Прежде, чем ехать на свидание, мне, пожалуй,
стоит принять холодную ванну.
Честно говоря, вечер прошел просто божественно; все мои страхи улетучились.
Пендл повез меня к Паркесу, и мы сидели в укромном уголке, попивали
шампанское, ели жареных в чесноке средиземноморских креветок и пожирали
глазами вечерние газеты. Кэнфилда оправдывали весьма многословно, с самыми
сенсационными заголовками.
— Как вам удалось раздобыть этот дневник? — спросила я, задумчиво
протягивая пустой бокал. Пендл налил мне вина.
— Всю прошлую неделю я провел в попытках разговорить соседку Фионы.
— Она хорошенькая? — ощетинилась я.
— Нет, — Пендл шутливо потрепал меня по носу. — Она корова и
к тому же сходит с ума от зависти к Фионе. Она попыталась сделать вид, что
ей не очень-то по душе отдавать дневник. Но на самом деле она просто
боялась, что Фиона догадается, что это она его свистнула.
— Когда же она отдала его вам?
— Сегодня во время перерыва на ланч. Я присвистнула.
— Должен признать, я проскочил едва-едва. Вот почему мне пришлось
оставить тебя на милость Джимми. Ты его покорила.
— Правда? Как мило.
— Он позвонил, когда я вернулся в офис, якобы для того, чтобы
поздравить, а на самом деле — чтобы пригласить нас на обед в пятницу.
— О, и мы можем пойти?
Минуту Пендл молчал, играя зажигалкой. Странно, я никогда раньше не видела,
чтобы он что-нибудь вертел в руках. Потом он глубоко вздохнул.
— Я собирался на несколько дней съездить домой. И подумал, не захочешь
ли ты поехать со мной.
В первый момент я не поверила своим ушам. Я была так ошарашена, что не могла
произнести ни слова.
— С удовольствием, — наконец выдавила я. Он вздохнул с
облегчением.
— Это далеко. Моя семья живет в Озерном крае, но по Престоновской
дороге не так уж долго. Я бы хотел выехать вечером во вторник, а вернуться —
в воскресенье. Ты сможешь отпроситься на работе?
— У меня еще осталось несколько дней от отпуска, — сказала
я. — И я всегда могу шантажировать Родни, угрожая поведать Джейн что-
нибудь ужасное о нем.
— Прекрасно. Тогда мы постараемся успеть к позднему обеду.
— Какое счастье выбраться из Лондона, — сказала я.
Он грустно улыбнулся.
— Надеюсь, тебе там понравится. Они все замечательные, особенно — мама.
Я с гиканьем ввалилась в квартиру и, горя желанием рассказать Джейн обо
всем, влетела в гостиную. В неясном свете я смогла различить две обнявшиеся
фигуры на диване.
— Катись отсюда! — крикнула Джейн. Она, должно быть, кого-то
подобрала на вечеринке. Какие грубые нравы, подумала я высокомерно,
заваривая кофе. Насколько достойнее ведем себя мы с Пендлом. Я, похоже,
испортила им весь кайф, потому что через несколько минут услышала голоса и
хлопанье дверей. Джейн вошла на кухню в растрепанных чувствах.
— Ты выглядишь жутко самодовольной, —
раздраженно заметила она. — Он что, сделал тебе предложение?
— Не совсем, — ликовала я, прижимая к себе счастье, как бутылку с
горячей водой, — но он пригласил меня погостить у его родных на
следующей неделе.
Она совсем загрустила. Как ни любишь свою подругу, а все-таки трудно
перенести, когда ее личная жизнь идет очень уж хорошо, но в глубине души
Джейн — хороший человек, и почти сразу она улыбнулась.
— Пру, это же замечательно! Когда? Надолго? Что он тебе сказал?
Расскажи мне все. У него, должно быть, серьезные намерения, раз он хочет
познакомить тебя со своей матерью.
Я пробормотала что-то о цыплятах, которых считают по осени. Но следующие
несколько дней мне было очень трудно сдерживать растущее возбуждение, и в
своей записной книжке я писала
Пруденс Малхолланд
.
Глава четвертая
Джейн стала давать мне советы.
— Если Пендл говорит, что его мама замечательная, она вполне может
оказаться адским отродьем. Она, наверняка, станет копаться в твоих вещах,
пока вы с Пендлом будете вышагивать по пустошам, чтобы узнать, не неряха ли
ты. Купи-ка лучше новое белье, я насчитала две английские булавки в твоем
лифчике и новую ночную рубашку на случай, если Пендл придет к тебе,
крадучись по темным коридорам, когда все уснут.
— Ты шутишь, — сказала я, с трудом сдерживая возбужденную дрожь.
В итоге она собрала мои вещи вместо меня.
— Шелковое белье всегда производит впечатление, — заметила
она. — А свитера разложи в полиэтиленовые пакеты.
Она потребовала, чтобы я купила пару ботинок со шнуровкой.
— Но у меня уже есть прекрасные ботинки, — попыталась возразить я.
— Слишком пижонские, — вынесла Джейн свой приговор. Она одолжила
мне свое шелковое платье, но категорически отказалась позволить
...Закладка в соц.сетях
